Андрей Посняков 
Легионер

Рысь – 3

Андрей Посняков
Легионер

Глава 1
Апрель 229 г. Нижняя Британия
Вал Адриана

Голубой плащ, под ним белизна, придите ко мне.
Они верят, что она бог – или богиня?
Джеймс Джойс. Улисс

Пост был хорошо укреплен: высокие, сложенные из крупных камней башни, рвы, ворота с севера и с юга. Вряд ли кто‑нибудь осмелился бы штурмовать эту небольшую крепость, которая составляла лишь часть величественного целого – системы укреплений, выстроенных лет сто назад велением императора Адриана. С тех пор эти две стены высотой в два (а местами и в три) человеческих роста, протянувшиеся от моря до моря почти на восемьдесят римских миль, называли валом Адриана. Промежутки между стенами заполнял булыжник, кроме того, в особо уязвимых местах были выстроены форты, а через каждую милю – небольшие крепостицы. Со стен одной из них сейчас внимательно осматривал окрестности молодой человек лет двадцати в одежде римского легионера – ее составляли туника длиной до колен, пластинчатый доспех, шлем, короткий меч справа у пояса, крепкие воинские башмаки‑калиги. Клонившееся к закату солнце светило прямо в глаза, и легионер щурился, пытаясь рассмотреть небольшую сторожевую башенку, располагавшуюся шагов через триста по валу. Шевелится там часовой или нет? Может, уснул, собака? А ведь сам центурион, Тит Генуций Фус, старый, покрытый шрамами вояка, собирался сегодня проверить, как несет службу подчиненная ему центурия. И не дай боги вдруг заметит спящего часового, отвечать за которого будет командир контуберия, Ант Юний Рысь – этот самый молодой человек, что сейчас махал руками, безуспешно силясь вызвать часового на ответные жесты.
– Напрасно машешь, Юний, – усмехнувшись, повернулся к нему Фабий, чернявый италик, служивший в легионе чуть более двух лет. – Приска нам все равно не увидеть – солнце мешает. Может, подождем, когда сядет?
– Тогда уж он там точно заснет, – оторвавшись от южной стены, обернулся к беседующим другой легионер, Сервилий – хитрый толстячок из Медиолана, настоящий выжига, такому бы не в легионе служить, а заниматься какими‑нибудь земельными спекуляциями.
В контуберии Рыси он отвечал за состояние палатки, пулы, топора, заступа и прочего вверенного имущества. Собственно, контуберием именовалась большая, рассчитанная на восемь человек палатка, а уж по ее наименованию прозвали и низшую воинскую единицу. Десяток контубериев составлял центурию Генуция Фуса, которая, в свою очередь, являлась частью шестого легиона, созданного еще Августом и носившего гордое наименование Victrix – «Победоносный». Еще легион прозывали «Британика» – за смелость и мужество, проявленные в северном походе в недавние времена императора Септимия Севера. Ныне когорты шестого легиона – пожалуй, наиболее многочисленного из всех – были расквартированы в лагерях Нижней Британии.
Сервилий подошел к западной стене, всмотрелся, помахал. Стоявший невдалеке на башенке часовой в ответ тоже замахал рукою.
– О! – удовлетворенно ухмыльнулся Сервилий. – Марциан точно не спит, а вот за Приска не поручусь.
– Пусть только попробует мне уснуть, – молодой командир хмыкнул. – Тогда будет один таскать камни для дороги!
– Верно, так и надо сделать! – обрадовался Фабий. – А что, разве у нас скоро наряд на дорогу?
– Послезавтра, – Юний кивнул. – А потом, совсем скоро, может приехать некий господин по имени Клавдий Апеллин.
– Наместник?! – воины переглянулись. – Из самого Эборака? И что он здесь забыл?
– А кто его знает? – Рысь равнодушно пожал плечами. – Мало ли. Может, просто очередная проверка.
Сервилий недоверчиво прищурил глаза:
– А это точно, что приедет?
– Наверное, – Юний облокотился на стену. – Я слышал это от Домиция Верулы.
– От Верулы? Ну, этот прощелыга всегда все знает. А ты где его видел?
– У нас, в Виндоланде. Его недавно назначили командиром манипула.
– Повысили, значит, из сотников. Ну, правильно, кому и командовать, как не таким пройдохам.
Рысь покачал головой:
– Напрасно ты так, Сервилий. Верула для своих людей немало хорошего делает.
– Ну да, ну да, – вдруг засмеялся Фабий. – Недавно вот баню выстроил, с отдельным входом для веселых девиц!
– Откуда ты про девиц знаешь?
– Жена рассказывала… Она ведь из местных.
– Ах, жена?! Вот оно как… Фабий напрягся:
– Что это ты хочешь сказать, Сервилий?!
– Эй, парни, не ссорьтесь! – осадил их Юний. – Взгляните‑ка лучше за вал – вроде бы скачет кто‑то?
Все подошли к южной стене, вдоль которой тянулся вал, за ним – ров, а параллельно ему – дорога. По дороге, как раз к крепостице, где нес службу контуберий Рыси, скакал всадник.
– К нам, что ли? – задумчиво протянул Сервилий. – И кого, интересно, несет?
– Наверное, кто‑нибудь из даков.
– Вообще‑то они не даки – языги.
– А, все равно – из Дакии. Конники, одним словом. Тебя, Юний, не они учат с пращой обращаться?
– Не они. Наши, италики.
– Интересно, что сейчас этим дакам‑языгам тут делать? Может, приказ какой?
– Им? – Юний насмешливо взглянул на солдат. – Кажется, я пока вижу лишь одного всадника… И похоже, я его знаю. Нет, точно знаю!
Всадник между тем уже приблизился настолько, что его можно было хорошо рассмотреть. Это был щуплый мальчишка лет четырнадцати, босой, в узких штанах из козьей шкуры, в полотняной тунике, с длинными белокурыми волосами, по местной моде зачесанными назад, словно лошадиная грива.
Конь его, гнедой, красивый, свернув к воротам крепости, вдруг застыл, как вкопанный, так что мальчишка едва не свалился с попоны.
– Не сломай шею, Гета! – со смехом посоветовал Фабий. – Откуда у тебя такой конь? Неужели украл?
– Скажешь тоже – украл, – спрыгивая на землю, недовольно буркнул мальчик. – Казгер, дак, дал покататься.
– Что, просто так дал? – Сервилий недоверчиво усмехнулся.
– Видишь ли, он собирается жениться на моей сестре, Феликке!
– Ах, вот оно в чем дело… А ну‑ка, расскажи нам про свою сестру…

Гета был из бриттского племени бригантов, чьи земли простирались на юг от вала Адриана до Манкуния. Вот уже лет двести, со времен королевы Картимандии, бриганты считались верными союзниками Рима, а их разросшиеся деревушки – викусы – постоянно жались к римским военным лагерям и фортам. В том числе к Виндоланде – крепости с гарнизоном в полтысячи человек, к которому относилась и центурия старого Генуция Фуса. Виндоланда располагалась неподалеку от Стены – милях в двух, и была хорошо видна – во‑он там, за валом. Высокие башни, постройки из кирпича и камня, а рядом – хижины бригантов. Тут же блестела широкая лента реки – еще холодноватой для купания, впрочем, отдельные смельчаки находились.
Юний не стал упрекать своих людей за то, что те заболтались с мальчишкой. В конце концов, служба в последнее время казалась откровенно скучной – стой себе на башне да смотри, не покажется ли хоть кто‑нибудь на дороге, ведущей с севера, от Тримонтия, города в земле вотандинов. Ну, города – это, наверное, громко сказано, не было в той стороне никаких городов, по крайней мере, в том смысле, в каком использовали это понятие римляне. Вотандины, селговы, дамнонии – все эти племена вроде бы считались союзниками Рима… Вроде бы… Именно там, в северных землях, когда‑то лет сто назад бесследно исчез девятый испанский легион. Пропал, сгинул в горах и болотах. Может, виной всему жестокие каледоны? «Притены» – «разрисованные», как их презрительно именовали римляне за обычай покрывать все тело голубоватой татуировкой, а перед битвой – еще и ярко раскрашивать. Легионеры и сами выкалывали на коже девиз легиона, но чтоб вот так, по всему телу…
Скалистая земля каледонов начиналась далеко на севере, за вотандинами и селговами, за разрушенным валом Антонина. Римляне так и не смогли удержаться на территориях вотандинов, да и теперь они были союзниками лишь потому, что опасались нападения каледонов. Ну, хоть такой союзник, и то хлеб.
Юний прикрыл глаза, с усмешкой глядя, как Гета, по просьбе воинов, показывает приемы владения конем. Не очень‑то получалось – пару раз чуть не слетел. Нелегкое это дело – усидеть на лошади, а уж пытаться при этом размахивать мечом – и вовсе гиблое: сохранять равновесие почти невозможно, разве что держаться левой рукой за попону или гриву. Смешно… Шею бы не сломал парень.
Гета неплохо болтал на латыни в отличие от многих местных. В Британии – особенно в Нижней, Britannia Inferior, с центром в Эбораке – римское влияние сказывалось в значительно меньшей степени, нежели даже в Лугдунской Галлии, где когда‑то Рысь был рабом на вилле, а затем бойцом в гладиаторской школе. Хоть Лугдунскую Галлию презрительно прозывали «Косматой», тем не менее галльская знать, особенно в крупных городах, жила вполне по‑римски. Здесь же подобного, за редким исключением, не наблюдалось. Даже вилл насчитывалось мало, не то что в Britannia Superior – Британии Верхней. Столица ее, большой и многолюдный Лондиний, мало чем отличалась от римского города.
Юний скосил глаза. Гета уже устал скакать и теперь, подойдя ближе к воротам, просто точил лясы, рассказывая какие‑то небылицы.
– Ну, хватит, – Рысь взмахнул рукой. – Езжай себе по своим делам, Гета. А насчет жениха‑дака скажи своей сестре так: конники из Дакии будут в Британии не всегда. Когда‑нибудь – возможно, уже завтра – их перебросят, скажем, в Германию или Галлию. И что тогда будет делать твоя сестра? Уедет навсегда вместе с мужем?
– Да пусть уедет, – потупив глаза, тихо произнес мальчик. – За кого здесь еще ее выдать замуж? За таких же бедняков, как вся наша семья? Ты же знаешь, Юний, у нас почти все одни девки в роду, а отец погиб на охоте.
– Да, – кивнул Рысь. – Выходит, ты за старшего в роде?
– Выходит, я. – Гета неожиданно улыбнулся и подмигнул. – А вы что думаете, я просто так приехал? Кое‑что хочу вам сообщить… Кое‑какую радостную весть. В Виндоланде сказали, чтобы я с вас за нее попросил сестерций!
– Слыхали – сестерций? – расхохотался Фабий. – А не подавишься?
– Ну, хотя бы пару ассов, – покладисто согласился мальчишка. – Куплю сестрам пару стеклянных браслетов, пусть носят по очереди.
Воины засмеялись:
– О, щедрейший Гета!
– Ну, так говорить новость‑то? – Парень нахмурился, вернее, сделал вид, что нахмурился. – А то ведь сейчас уеду.
– Ну, говори, говори, – кивнул Юний. – Так и быть, дам тебе дупондий со своего жалованья. Но только в том случае, если новость того заслуживает.
– Заслуживает, а как же! – Гета весело засмеялся. – Вы когда ждете жалованье?
Легионер переглянулись:
– Ну, через три недели, а что?
– Так вот! – с торжеством воскликнул мальчик. – Вы получите его уже завтра!
– Завтра?! – Фабий недоверчиво присвистнул. – Откуда ты это знаешь?
– Да уж знаю, – махнул рукой Гета. – Сказал Домиций Верула.
– О! – усмехнулся Сервилий. – Ну, раз Верула сказал… Что ж – и в самом деле отличная новость.
– А я что говорил? – Гета вскочил на коня и громко напомнил: – Так что, Юний, не забудь про обещанный дупондий.
– Не забуду, – молодой командир отмахнулся. – Только бегать я за тобой не стану. Сам меня отыщешь.
– Конечно! – Мальчишка повернул коня и понесся прочь, к Виндоланде.

Ночь прошла спокойно – тихо было кругом, лишь кричали какие‑то ночные птицы, а в звездном небе ярко светила луна. Правда, уже ближе к утру Юнию вдруг померещились какие‑то огоньки на севере, во владениях вотандинов. Пастухи жгут костры? Или жрецы‑друиды приносят свои кровавые жертвы? Считалось, что почти все друиды были уничтожены еще лет сто с лишним назад, но, судя по рассказам того же Геты, продолжали существовать. Правда, парень любил приврать…
Утром сменились. Было прохладно – едва взошло солнце. В низинах клубился густой туман, а с моря дул холодный ветер. Юний поежился, плотнее закутываясь в плащ. Эх, скорее бы Виндоланда! Родная казарма, сон, сытный обед, а вечером – баня. Скорее бы! Вроде бы и путь недалекий, а как долго тянется.
Тяжелые калиги легионеров стучали по мощенной камнем дороге, распугивая лягушек и змей. Стоял конец апреля, месяца, названного так в честь богини любви Афродиты – Венеры. Вокруг буйно разрослась молодая трава, высокая, изумрудно‑зеленая, пастухи гнали отары овец, а у реки, на заливных лугах, паслись стада отощавших за зиму коров. В вересковых зарослях пели жаворонки, где‑то в отдалении слышался лай пастушьих псов.
Вот наконец и Виндоланда – большая крепость, даже лучше сказать – небольшой городок с довольно обширным пригородом, в котором селились местные жители и ветераны римских войск. Бесшумно отворились ворота, часовые приветствовали возвращающихся после смены товарищей.
– Эй, Юний, – завидев Рысь, замахал рукой какой‑то легионер, только что вышедший из приземистого здания командования легиона, – вели своим людям зайти получить жалованье!
– А что – сегодня?! – Юний разыграл удивление.
– Сегодня, сегодня, – захохотал легионер. – В честь ожидаемого приезда наместника.
Ага, подумал Рысь, все ж таки приедет! То‑то суетится начальство – и жалованье заранее подвезли, и, наверное, паек выдадут усиленный: окорока, оленина, выдержанное вино – для всех, а не только для командиров.
Несмотря на раннее утро, на просторной площадке перед штабом постепенно собиралась вся шестая когорта – воины шутили и в томительном ожидании посматривали на приоткрытую дверь. Жалованье – это было неплохо. Вообще‑то его и должны были выдавать в это время, но обычно задерживали. Почаще бы приезжал наместник, что ли?
К полудню почти все легионеры получили‑таки свои деньги и, довольные, разбрелись кто куда. Недавно сменившимся с постов полагался отдых, и большинство отправилось спать, надеясь развлечься вечером – в бане и питейных заведениях Виндоланды. Прослышав о выплате жалованья, к стенам крепости подтягивались торговцы, как римляне, так и местные, из поселений‑викусов.

Если бы не Фабий, разоспавшийся Рысь, вероятно, проспал бы и баню, и прочие вечерние развлечения. Хорошо, разбудил! Юний протер глаза, натянул новую тунику и, набросив сверху травянисто‑зеленый шерстяной плащ‑лацерну, вместе с Фабием направился в баню, находившуюся на окраине городка, куда уже стекались легионеры. Довольные – еще бы, с деньгами‑то! – воины перекрикивались, что‑то бурно обсуждали, смеялись, кое‑кто прихлебывал из походных фляжек. На ходу Юний ощущал приятную тяжесть кошеля на запястье – да, сегодня явно стоит повеселиться.
В бане, оставив одежду под присмотром рабов, молодой командир вместе со всеми прошел в парную – кальдарий, – жарко натопленную, с клубами горячего пара. Конечно же, обычная гарнизонная баня – это не роскошные римские термы, но тем не менее она имела те же самые помещения: горячий кальдарий, теплый терпидарий, холодный фригидарий с просторным бассейном, плюс ко всему еще и закусочную с напитками – вином и местным густым пивом. Пиво Юнию нравилось, вкусное было, уж явно лучше, чем разбавленное соленой водой вино.
Натершись в терпидарии содой, молодой командир смыл с себя грязь и, немного поболтав с сослуживцами, направился к бассейну. Там уже плескалась, такое впечатление, добрая половина гарнизона крепости, да еще и местные – тех пускали помыться за плату.
– Аве, Юний! – услыхал Рысь над самым ухом, едва только вылез из бассейна.
– А, Гета! – Юний обернулся. – Пришел за своим дупондием?
– Угу, – улыбнулся мальчик. – Пойдем, помогу тебе одеться.
В раздевалке Юний вручил Гете дупондий – латунную монету номиналом в два асса, на которую можно было купить курицу или десяток яиц. Впрочем, бритты, кажется, не едят кур. Или все‑таки едят?
– Гета, бриганты едят кур?
– Нет, – покачал головой мальчишка, старательно расправляя тунику на плечах молодого римлянина.
– А почему? Что, невкусно?
– Боги запрещают, – коротко отозвался Гета. – Мы не едим ни кур, ни гусей, ни зайцев. Это священные животные, как же можно их есть?
– Странно.
– Ничего странного. Каледоны, например, не едят журавлей.
Рысь усмехнулся:
– Я тоже не ем журавлей, больно уж у них мясо жесткое. С чего бы это в городе так много ваших? Из‑за жалованья?
– Не только, – подавая плащ, мальчик покачал головой. – У нас завтра большой праздник. В честь бога Нумоса, покровителя бригантов. Будут состязания колесниц, разные игрища, веселые песни! Если хочешь, приходи завтра в селение.
– Вряд ли. – Юний покачал головой. – Мой контуберий завтра работает на строительстве дороги.
– А, знаю, – кивнул Гета. – Той, что у болота?
– Там.
Мальчик задумался.
– Странные вы люди, римляне, – тихо произнес он, следом за Юнием покидая баню. – Вроде бы воины – а работаете: крепости ремонтируете, дороги… Наши бы ни за что так не поступили. Или у вас мало рабов?
– Не в рабах дело, Гета, – усмехнулся Рысь. – Видишь ли, кто‑то умный придумал, что воины никогда не должны сидеть без дела – это их развращает. Строить военный лагерь, ремонтировать дороги, да много чего еще. Для этого в каждом контуберии, кроме палатки, имеется еще и лопата, пила, заступ, даже корзина для земли. А если выступим в поход, появятся еще мул и повозка.
– Удивительно… – Мальчик помолчал, а потом поинтересовался, будет ли кто‑нибудь из римлян участвовать в завтрашнем состязании.
– Нет, – коротко отозвался Рысь.
Гета засмеялся:
– Так и думал, что средь вас не найдется смельчаков! Извини, но римляне – плохие бойцы. Я хотел сказать – по отдельности, – быстро поправился мальчик. – С одним легионером наш воин легко справится. Но центурия так же легко разобьет три сотни наших. Я уже не говорю о легионе. Вы сражаетесь хитро – подчиняетесь приказам, держите строй, наши же бьются толпою, и каждый старается выделиться доблестью.
– Правильно, – Рысь хохотнул.
– Но, я думаю, дело не только в этом, – продолжал Гета. – Как только вы приходите на чужие земли, вы сразу строите лагерь, который быстро превращается в город. Ваши легионы всем обеспечены – еда, оружие, жалованье… И самое главное – законы. Ведь они выгодны даже покоренным! По крайней мере, кроме друидов и воинов.
– А что, остались еще друиды? – удивился Юний. – Говорят, их здесь давно уже нет.
– В селениях нет, – тихо отозвался мальчик. – Но в священных рощах, в урочищах… Ой… – Гета испуганно вскрикнул. – Как бы мне не отрезали язык за то, что так много болтаю!
– Не бойся, – рассмеялся Рысь. – Я никому не скажу.
Они шли по прямой как стрела улице по направлению к таверне, где Юний намеревался выпить вина или пива и немного развлечься – посмотреть, как играют в кости. Жаль вот, библиотеки в Виндоланде не было… Пока не было. Книги Юний предпочел бы всем иным развлечениям. Может, стоит пройтись до лавки старика Гефестия? Вдруг да привез книжицы, обещал ведь. Потратить часть жалованья на книги – это было бы совсем неплохо!
– А на что ты собираешься тратить свои деньги, Юний? – Гета словно бы подслушал его мысли.
– На книги.
– Вряд ли ты их здесь найдешь.
– Да, жаль, бриганты очень не любят написанных слов.
– Если записать название вещи, то она умрет! – убежденно отозвался мальчишка. – Так утверждают друиды.
– Так у вас же в селении их нет, – поддел Юний. – Или ты шатаешься по священным урочищам?
Гета замолк и некоторое время молча плелся сзади, но не отставал. Наверное, было у него к Рыси какое‑то важно дело.
– А если не купишь книг, тогда как распорядишься жалованьем? – забежав вперед, снова поинтересовался мальчик. – Будешь копить?
– Не знаю, – честно признался Юний. – Может, куплю раба. Невместно командиру контуберия без слуги.
– Вот‑вот, и я о том! – Гета явно обрадовался. – Но зачем тебе покупать слугу? Гораздо выгоднее – нанять.
– Нанять? – усмехнулся Рысь. – Можно, конечно, и так… Если довериться местным.
– Довериться можно! – Мальчик с азартом сверкнул глазами, серыми и блестящими. – Есть среди бригантов вполне достойные доверия люди. Например – я!
Рысь замедлил шаг и удивленно посмотрел на парня:
– Так ты, что ли, ко мне в слуги хочешь наняться?
– Хочу, – радостно кивнул Гета. – Уж больно деньги нужны. Сам знаешь, у меня в роду одни девки. Виллак, староста, правда, предлагал на него поработать – пасти коров за одну кормежку в день и десяток медных монет по большим праздникам. Пусть сам пасет за такую плату!
– Интересно, – протянул Юний. – Почему ты выбрал именно меня, а не, скажем, Фабия или Марциана?
– Ты – не простой легионер, – серьезно ответил мальчик. – Потому – и служить тебе не зазорно.
– Командир контуберия – не велика должность, – с затаенной грустью отозвался Рысь.
– Воины уважают тебя, говорят, что ты смел, умен и честен.
– Смелых, умных и честных полно!
– Напрасно ты так в этом уверен, – Гета расхохотался. – В наше время ум мало совместим с честью. Взять хоть вашего казначея…
– Оставь казначея в покое, – отмахнулся Рысь. – Сколько ты хочешь?
– Немного. Девять больших серебряных монет с каждого твоего жалованья.
– Девять денариев, значит… Что ж, можно подумать. Приходи завтра к вечеру.
– Приду. – Мальчик кивнул. – Поверь, ты не найдешь здесь никого лучше.
Простившись до завтра, Гета убежал – тощий, смешной, с волосами, как лошадиная грива. Проводив его взглядом, Юний свернул к лавке Гефестия. Книг у того не нашлось, ни в виде переплетенных пергаментных листов, ни в виде папирусных свитков в лакированных цилиндрах‑футлярах. Видно, не очень‑то ходовой это был здесь товар. Хоть сам пиши! Хм… А почему бы и нет? Написал же Цезарь когда‑то «Записки о галльской войне», а чем он, Ант Юний Рысь, хуже Цезаря? Ничем… только что не так богат… Зато знатен – все ж таки сын вождя!
Опустившись отдохнуть на плоскую ступень портика, где несколько окруженных зеваками легионеров азартно резались в кости, Рысь закрыл глаза…
… и представил далекий холодный край – свою родину.
Огромное Нево – озеро‑море, седой Волхов, холмистый берег, поросший ольхою и сосняком. Селение располагалось у воды – частокол, несколько хижин, амбары. Рысь был сыном старейшины Доброя, пришельца из земли склавинов, и Невдоги – дочери племенного вождя веси. До того, как осесть на берегах Нево, отец немало постранствовал по свету, много чего повидал, много чему успел научить сына, и в первую очередь – «звериной» борьбе, очень не простому искусству, требующему не столько силы, сколько ловкости и смекалки. Рысь оказался способным учеником… что очень пригодилось ему позже, уже после того, как их селение запылало, подожженное с нескольких концов приплывшими из‑за моря ободритами, а все мужчины рода, в том числе и отец, были убиты в неравном бою. Тогда же погибла и мать, а всех уцелевших, в основном молодых девушек и детей, ободриты увезли и продали в рабство в далеком германском городе – Колонии Агриппина. Затем Рысь, тогда еще ребенка, перепродали в Галлию, где он неудачно пытался бежать и в конце концов оказался в гладиаторской школе города Ротомагуса. Северную часть Галлии тогда охватило восстание, на подавление которого были брошены легионы. В местный легион вошли и многие гладиаторы. Рысь обрел свободу…
Правда, ненадолго. Задумав отомстить вождю ободритов Тварру, юноша успел лишь добраться до одного из германских селений, где был хитростью и коварством вновь обращен в рабство. И снова оказался в гладиаторской школе – уже в Риме! – где быстро завоевал популярность и в награду за храбрость получил рудис – почетный деревянный меч – из рук самого императора Александра Севера, чьим охранником стал. Какое‑то время Рысь – Ант Юний Рысь, как его называли римляне, – даже помогал префекту, некоему Гаю Феликсу, как оказалось – главе заговорщиков. После того как мятеж был подавлен, император назначил Рысь главой своей личной охраны. Это была почетная должность, отталкиваясь от которой можно было сделать неплохую карьеру…
Ежели б не завистники, которые действовали даже не через императора, а через его мать – Юлию Маммею. Несколько сенаторов, в том числе и вновь обретший благоволение императора Деций Памфилий Руф, затаили злобу на Юния и всячески интриговали против него, обвинили в оскорблении величия. А ведь Рысь и не думал ничего подобного, наоборот, он весьма уважал молодого императора, с которым они были почти ровесниками. Однако цезарь послушал мать, а та – влиятельных недругов Юния. Бывшему гладиатору грозила смерть, и едва ли он избежал бы казни, если бы не помощь друзей: центуриона Луция и особенно Гая Валерия Прокла‑младшего, представителя знатного патрицианского рода, вышедшего из простых воинов в легаты. Тот и посоветовал Рыси как можно быстрее отправляться на край света – в Британию. В тамошние легионы брали всех, без особого разбора. Никто здесь и не спрашивал – кто такой Рысь, достаточно было рекомендательного письма Валерия Прокла. И вот уже больше года Ант Юний Рысь охраняет покой империи на валу Адриана. Осточертело – жуть! Так и тянуло вернуться обратно в Рим, к друзьям и книгам. И к любимой – Флавии Сильвестре, приемной дочери сенатора Памфилия Руфа и жене квестора Клавдия. Правда, Юний почему‑то вспоминал о ней все реже. Или, по крайней мере, не чаще, чем о других знакомых девушках – молодой вдове Юлии Филии, о бывшей проститутке Лации и даже о циничной хохотушке Кассии, девушке весьма недалекого ума… на первый взгляд недалекого… Как‑то они там?

На следующий день с утра все свободные от службы центурии выстроились на форуме. Сам Авл Фламиний Вер, командир шестой когорты, выступил перед легионерами с речью, в которой призвал их показать себя с самой лучшей стороны перед лицом наместника Нижней Британии, всадника Клавдия Апеллина. Ага, значит, все‑таки приедет!
Выслушав выступление командира, центурионы отсалютовали ему и приступили к рутинной процедуре распределения нарядов по контубериям. Кому‑то выпало штукатурить казарму, кому‑то – белить ворота, а контуберию Рыси в числе других достраивать дорогу – ответвление к вилле Фламиния и дальше, к морю.
Получив на скотном дворе вола и телегу, легионеры погрузили инструменты – лопаты, корзину для земли, заступы – и, заехав по пути в таверну, направились к месту работы, помеченному специальной табличкой с именем командира контуберия, номером манипула, когорты и легиона.
Участок Рыси начинался от главной дороги и через уже осушенное болото вел к холму, где проходил фронт работ соседей. Прибыв на место, легионеры первым делом попили закупленного в таверне пива, затем немного вздремнули, ну а уже потом пошли таскать землю и камни. Работали на совесть, но весьма неторопливо – никто ведь не подгонял, было бы качество. Подшучивали друг над другом, особенно над дырявой туникой Приска. Ближе к полудню плотненький толстячок Сервилий, отвечавший в контуберии за все хозяйственно‑бытовые дела, развел костер и принялся варить похлебку из полбы и куска жирного окорока, полученного еще вчера на складе. Нельзя сказать, что работники уж очень утомились, тем не менее все чаще устраивали короткий отдых, периодически поглядывая на булькающее в котле варево.
– В следующий раз, думаю, можно уже будет начать укладывать бетон, – посмотрев на аккуратно уложенные в несколько слоев камни, с удовлетворением заметил Рысь. – А на сегодня пока хватит.
– Верно, – тряхнул черными кудрями Фабий и, обернувшись к работавшим, крикнул: – Эй, молодежь! Хватит вкалывать, пора и перекусить.
Молодежь – Приск, Марциан и еще трое парней – с видимым удовольствием кидала камни и на зов не откликнулась. Видно было, что молодые легионеры соревновались друг с другом и никак не могли успокоиться, пока не вмешался Юний.
– Заканчивайте, – подойдя ближе, коротко приказал он. – Иначе не дорога будет, а одни ямы с ухабами. Спешка здесь не нужна! На той неделе положим бетон, ну а затем можно будет звать каменщиков. Марциан, что это ты такой потный?
Обнаженный мускулистый торс молодого воина и в самом деле истекал потом гораздо обильнее, нежели у других.
– Так ведь работал, – Марциан улыбнулся. – Не как некоторые бездельники.
– Ага! – засмеялся Приск. – Видали мы таких работников. Небось перепил вчера выдержанного вина?
– Брось ты, я пил только пиво!
– Ага, пиво, как же! Юний, а тобой вчера интересовались в таверне.
– Кто? – Рысь вопросительно посмотрел на Приска. – Только не говори, что я кому‑то должен.
– О, нет… Те самые девчонки приходили, помнишь, с которыми познакомились две недели назад…
– А, – улыбнулся Юний. – Помню, помню… Вот только не помню, как их зовут.
– Надо же – и они не помнят, – Приск захохотал. – Спрашивали, где найти такого высокого голубоглазого римлянина с волосами цвета спелой пшеницы, знающего много стихов. Ну, голубоглазых блондинов у нас много, а вот тех, кто знает стихи… Пожалуй, ты такой один, Рысь!
– Рысь… – повторил сидевший у костра Фабий. – Не сочти за обиду, Юний, но я всегда говорил, что у тебя странное прозвище. Какое‑то даже не римское, варварское… Да‑да… кажется, так даже звали кого‑то из гладиаторов!
– Прикуси язык, парень! – вступился за своего командира Сервилий.
– Ничего, я не в обиде, – усмехнулся Рысь. – А гладиатора с таким именем я тоже знал, даже был на нескольких схватках.
– Ну да, года три назад его имя гремело по всему Риму! Как же, точно, его звали Рысь… Рысь…
– Рысь из Трех Галлий, – спокойно сообщил Юний.
– Да, так! Ну и память у тебя, командир. Всегда все знаешь.
Рысь усмехнулся – еще бы ему не знать. Рысь из Трех Галлий – так когда‑то называли его самого, выходившего на арену громадного амфитеатра Флавиев в сверкающих доспехах мирмиллона. Мирмиллонами наряду с гопломахами и секуторами именовали тяжеловооруженных гладиаторов. Были еще и легковооруженные самниты и фракийцы, а также ретиарии, которым оружием служили трезубец и сеть. О боги, сколько было славных боев, сколько опаснейших поединков!
Юний поспешно прикрыл вдруг загоревшиеся глаза. Еще не хватало, чтобы легионеры узнали о его гладиаторском прошлом. Армия традиционно презирала бойцов арены, впрочем, и не только армия. Все свободные жители Рима презирали… Презирали и боготворили одновременно!
– Сыграем? – В ожидании, пока сварится похлебка, Фабий вытащил стаканчик и кости – разрисованные шестигранники. Метнул не глядя… Все костяшки легли разными гранями: подобная ситуация называлась «подарок Венеры» и сулила верный выигрыш.
– Ничего себе! – присвистнул Сервилий. – Ну, ты даешь, парень! И еще предлагаешь с тобой играть? Нет, вы только гляньте! Не у каждого так получается.
– Да ладно вам, – Фабий смутился. – Случайно все выпало… Юний, может, с тобой сыграем? Не в кости, а в лудус, вечером? Я вчера купил и клетчатую доску, и фишки! Давно хотел купить, и вот зашел в лавку Клеона…
– Клеон – это такой рыжий вольноотпущенник?
– Ну да, вольноотпущенник. Только не рыжий, а седой. Рыжий – это Ливий.
– И что, в лавке Клеона часто продаются подобные вещи? – заинтересовался Рысь. – А книг ты там случайно не видел?
– Как же, видал пару футляров. Не знаю, правда, что там, я ведь не книжник.
Как раз поспела похлебка, и легионеры дружно уселись вокруг костра. Вытащили из телеги пиво, разлили по кружкам остатки. А чего его жалеть, пиво‑то? Все равно вечером собирались в таверну.
Юний едва сделал глоток, как вдруг услышал цокот копыт. Оглянулся – по главной дороге неслась целая кавалькада. В глазах зарябило от разноцветных плащей – небесно‑голубых, травянисто‑зеленых, карминно‑красных. Заиграло на солнце золотое убранство сбруи, сытые кони неслись, словно ветер, в гривы их были вплетены разноцветные ленты и желтые листья омелы. Длинные, зачесанные назад волосы всадников, которых насчитывалось примерно с дюжину, почти не колыхались при скачке – видно, были скреплены известковой водой и мелом, как делали иногда местные бриганты. Но эти бригантами не являлись, что было ясно по обильной раскраске тел – сине‑голубой, черной, алой. По лицу, по обнаженным до плеч рукам тянулись узоры, и непонятно было, где татуировка, а где просто краска. «Разрисованные»! Как их именовали римляне – притены! Но откуда они здесь?
Прорвались сквозь Стену? Впрочем, раздумывать не оставалось времени – разрисованные всадники приближались.
Люди Юния похватали мечи и живо выстроились за повозкой. Рысь оглянулся – соседи сделали то же самое. Между тем всадники подъехали ближе и, увидев римлян, придержали коней. Тот, что скакал первым, спешился и улыбаясь подошел к Рыси, видимо угадав в нем главного. Пряча усмешку, Юний с интересом разглядывал «разрисованного». Это был высокий мужчина лет тридцати, хорошо сложенный и мускулистый, но с каким‑то отталкивающим грубым лицом, которое наискось, от левого глаза через губы, пересекал страшный шрам, делая и без того некрасивые черты еще более неприятными. Большой нос незнакомца напоминал клюв орла, под массивными надбровными дугами таились маленькие темные глазки, брови были сбриты. Все жутковатое лицо «разрисованного», казалось, дышало тщательно маскируемой ненавистью и злобой. На правой щеке и на обеих руках виднелось кроваво‑красное изображение лошади.
– Я – Куид Мад Магройд! – поправив массивное ожерелье, с гордостью представился всадник. – Вождь племени вотандинов, из славного рода Красной Лошади.
Мад Магройд говорил на языке бриттов, который напоминал галльский, и Юний понимал кое‑что через слово. Он старался выучить наречие бригантов, запоминал слова и даже разговаривал – но этот, «разрисованный», говорил и строил фразы иначе. Хотя ничего, вполне было можно понять.
– Ант Юний Рысь, – вежливо улыбнулся Юний. – Десятник. Куда следуешь ты, о, разукрашенный всадник?
– В Экдур, – с затаенной усмешкой отвечал гость. – На праздник к бригантам. Говорят, там будут знатные гости – сама Боудикка, дочь вождя с юга. Посмотрю на нее, может, потом и посватаюсь!
– Да будут тебе боги в помощь в столь важном деле, – прощаясь, пожелал Рысь и задумался, глядя вслед быстро удаляющимся всадникам.
Вотандины, союзники Рима… Вот, оказывается, какие они… куда менее цивилизованные, чем бриганты. А странное имя у дочки вождя – Боудикка. Точно так же звали мятежную королеву иценов, около двухсот лет назад осмелившуюся выступить против владычества Рима. Королева предпочла яд римскому плену. Говорят, после ее смерти пропали все сокровища иценов, хотя тогдашний наместник, Светоний Паулин, и принял все меры к их поиску. А вождь бригантов смел до безрассудства – так назвать дочь! Или он думает, римляне все забыли?
– Боудикка… – шепотом повторил Юний.
– А я не слыхал, чтоб хотя бы одну из дочерей какого‑нибудь местного принцепса звали таким образом, – подойдя ближе, промолвил Сервилий. – Вероятно, это второе, тайное имя.
Рысь посмотрел на небо:
– Ну, пора и в обратный путь. Не начался бы дождь.
– Скорей уж – гроза, – усмехнулся Сервилий.
За холмами, над дальним лесом, повисла большая темно‑лиловая туча, а здесь еще вовсю сияло солнце.
– Нет, не будет дождя, – послюнявив палец, возразил Фабий. – Ветер‑то западный.
Он оказался прав: ни дождя, ни грозы не случилось, а туча медленно уползла к горизонту. Там и загрохотала, там и пролилась тугими струями ливня, впрочем, в Виндоланде до этого не было никому никакого дела. Вернувшиеся со службы легионеры расползлись по тавернам и баням. Юний же, наскоро ополоснувшись, переоделся и направился в лавку вольноотпущенника Клеона.
Воздух разогрелся за день, было тепло, даже жарко. Рысь быстро шагал по мощеной улице, машинально отвечая на приветствия знакомых. Вот и ворота – лавка находилась за крепостью, в торгово‑ремесленном поселении, которое носило то же имя и на римский манер называлось викусом. Народу вокруг толпилось необычайно много: у стен Виндоланды раскинулась ярмарка, словно магнитом притягивавшая к себе всех обитателей округи. Городские жители, одетые по римской моде в несколько туник одна поверх другой, насмешливо поглядывали на своих деревенских родичей – в штанах из козьей шкуры и ярких разноцветных плащах, часто накинутых прямо на голое, покрытое татуировками тело. Торговцы продавали всякую всячину: деревянные миски, бочонки, накидки из оленьих шкур, витые браслеты из золота и цветного стекла изумительно тонкой работы, янтарные и жемчужные ожерелья, цветные плащи, льняные и шерстяные, детские игрушки в виде раскрашенных деревянных лошадок, бронзовые и золоченые фибулы, покрытые затейливым тонким узором и ничуть не уступавшие римским. Да, надо признать, златокузнецы в Британии были умелые, да и оружейники тоже. Рысь невольно залюбовался одной из фибул с изображением синего журавля, уж было приценился, но торговец, хитролицый бригант, быстро залепетал, дескать, уже продана вещица, но если уважаемый господин римский воин хочет, можно будет заказать такую же.
Ну, продана так продана. Вот еще, переживать из‑за безделушки. Юний пожал плечами и, спросив у торговца дорогу, направился в лавку Клеона.
Он купил там Вергилия и, прихватив в попавшейся на пути таверне кувшин дорогого фалернского, поспешил к реке, чтобы поскорее насладиться поэзией.

Спесивый Ноктуин, мозги дурацкие!
Девицу за тебя, к которой сватался,
Спесивый Ноктуин, не бойся, выдадут.
Но как, спесивый Ноктуин, посватавшись,
Не видел ты: две дочки у Атилия?

Вечернее солнце, казалось, пекло еще сильнее, чем утром. Вторая половина апреля выдалась жаркой. Подойдя к реке, Юний нагнулся и потрогал рукою воду, почувствовав вдруг непреодолимое желание смыть с себя накопившуюся за день грязь. Нет, конечно же, можно пойти и в баню. Только вот лень, да и, честно сказать, не очень хочется. Куда лучше здесь, наедине с Вергилием.
Излучина реки блестела багряным золотом заходящего солнца. Молодой человек разделся, аккуратно сложил тунику и плащ у большого замшелого камня и, с разбега бросившись в реку, разом ощутил обжигающий холод весенней воды. Вынырнул, поплыл, уже лишь наслаждаясь приятной прохладой…
Наконец Юний вылез на берег, подставил мокрое тело ветру – обсохнуть. Потянулся к вину… И не обнаружил кувшина. Воры? Хорошо хоть одежда цела. Рысь наклонился к тунике и вздрогнул, услыхав за спиной, за кустами дрока, чей‑то смех.
– Эй, выходи, кто там? – Юний схватился за меч, который, как ни странно, не украли.
– Ты приказываешь мне, римлянин? – послышался в ответ тонкий девичий голос… и из‑за кустов показалась молодая девушка в темно‑голубой, длинной, до самых щиколоток, тунике и остроносых башмаках из тонкой кожи.
Хрупкий стан незнакомки был перетянут узким золоченым поясом, на шее блестело ожерелье из чистого золота с изумрудами, на руках позвякивали браслеты. Красивое лицо казалось каким‑то бледным. Длинные темно‑русые волосы водопадом рассыпались по плечам, губы кривились в усмешке, серые глаза смотрели прямо, на левой щеке виднелась небольшая родинка. Девушка выглядела чересчур худой, словно ее недокармливали, хотя, судя по браслетам и ожерелью, такое вряд ли можно было предположить. Впрочем, худоба у бриттов считалась признаком красоты и знатности рода.
– Кто ты? – Юний поспешно прикрыл чресла плащом.
В ответ незнакомка расхохоталась.
– Это мое место, – фыркнула она. – Когда приезжаю, я всегда здесь купаюсь.
– Ну и купайся себе на здоровье, – пожал плечами Рысь. – Ты случайно не видела мой кувшин с вином?
– Я его взяла, – девушка кивнула. – Ничего, вкусное. Но наше пиво лучше.
– Да неужели?! – усмехнулся Рысь. – И что ты все смеешься? Веселая?
– Ты очень смешно говоришь…
– Ваш язык – трудный. А ты знаешь латынь?
– Немного… так, самую малость. Отец не очень‑то хотел учить меня.
Оба и не заметили, как уселись рядом, у камня, и вполне мирно болтали. Допили и вино. Кругом быстро темнело, солнце сделалось красным и уже наполовину пропало за дальним лесом.
– Ой, – вдруг всполошилась девушка, – я ж купаться пришла.
– Так купайся, – Юний улыбнулся. – Не бойся, я не буду тебя смущать.
– Ого! Можно подумать, что кто‑то может меня смутить! – Девушка развязала пояс и, скинув остроносые башмаки, быстро стащила с себя тунику.
Худая… Можно все ребра пересчитать… Но грудь крепкая, с маленькими упругими сосками. А на правом плече татуировка – синий журавль, раскинувший крылья.
Подойдя к реке, незнакомка нагнулась – и Рысь сглотнул слюну.
– Что стоишь? Любуешься? – обернулась девушка.
– Просто хотел спросить кое‑что.
– Так спрашивай… – Она вернулась на берег и, подойдя ближе, обняла Юния за плечи. – Спрашивай, только не сейчас… Сейчас люби меня, римлянин!
Рысь обхватил девушку, и они оба медленно опустились в мягкую густую траву…

– Что ты хотел спросить? – уже одеваясь, шепотом спросила девчонка.
– Как тебя зовут?
– Зови меня Айна.
– А я…
– Не стоит, – властно остановила его девушка. – Для меня ты будешь просто римлянин. Прощай!
– Постой, я провожу тебя!
– Не надо! Слышишь?
Где‑то совсем рядом заржали кони.
– Это за мной. – Махнув на прощанье рукой, Айна исчезла в кустах. Фиолетовые сумерки уже поглотили все вокруг – кусты, реку, деревья.
Юний едва не позабыл Вергилия, вернулся с полпути, отыскал в кустах деревянный футляр и, переведя дух, поспешил к воротам.
У стен казармы его ждал Гета.
– Думал, уже и не дождусь, – буркнул он. – И где тебя носило, мой господин?
– Так… Купался.
Мальчик пристально посмотрел на него:
– Ну, как, берешь меня в слуги?
– Пожалуй, возьму, – задумчиво протянул Рысь. – Но с одним условием.
– Каким же?
– Быстренько притащи мне кувшин пива!
– Всего‑то? Сейчас!
Босые пятки Геты засверкали сквозь поднятую дорожную пыль.

Глава 2
Апрель 229 г. Нижняя Британия
Мнимых друзей берегись!

– Наколка, – комментировал демонстратор…
– А здорово больно, когда кололи?
Джеймс Джойс. Улисс

– Умеешь чистить доспехи? – Рысь искоса посмотрел на Гету.
Мальчик кивнул. Он прибежал сегодня рано, еще до восхода солнца, сел на форуме, прислонившись спиной к недавно оштукатуренной стене казармы и, как положено усердному слуге, терпеливо дожидался хозяина, а тем временем с любопытством разглядывал выставленные у дверей шесты с эмблемами: драконом шестой когорты и ладонями манипул. Там и застал его вышедший из казармы Юний, запоздало вспомнив, что не далее как вчера нанял себе слугу. По зрелому размышлению, вольнонаемный слуга обходился куда выгодней, нежели раб – раб стоил немалых денег, а для приобретения слуги достаточно небольшой платы. Если же вдруг кого‑нибудь из них убьют в схватке, так раба больше жалко: с ним погибнет его полная стоимость, в то время как слуга сам несет расходы по своей смерти.
– Там, в моем углу, доспехи, шлем, щит – вытащи их и почисти, – распорядился Рысь. – Часовой тебя пропустит. А я пока схожу к начальству, узнаю что к чему.
– Верно, – поддержал его толстый Сервилий, как раз в это время показавшийся из дверей. – Узнай‑ка там поточнее насчет наместника. Приедет или нет?
– Да приедет, наверное, – Рысь усмехнулся. – Иначе с чего бы это вдруг нам выдали вовремя жалованье? А вообще я бы предпочел отсидеться в карауле, жаль, не наша очередь.
– Да, нынче очередь не наша, – согласно кивнул легионер. – Повезло же некоторым! Стой себе на посту, как и всегда, а мы… Ведь наверняка строевой смотр устроят!
– Устроят. Ты скажи нашим, пускай, пока время есть, приведут в порядок все оружие и снаряжение.
– Да приведут. – Сервилий с наслаждением вдохнул свежий утренний воздух и поинтересовался: – Чего это Гета с утра по казармам шляется? Не украл бы чего.
– Не украдет. – Юний посмотрел в небо. – Гета теперь – мой слуга. А дождь так и не собрался.
– Да, хороший денек будет сегодня. Говорят, – оглянувшись на стоявшего у дверей часового, Сервилий понизил голос, – будто такую погоду наколдовали местные жрецы, у бригантов ведь как раз сегодня праздник!
– Ну да, об этом все знают, – Рысь удивленно взглянул на воина. – А ты чего шепотом‑то?
– Да так, – отмахнулся тот. – Говорят, для того, чтобы умилостивить бога Солнца, друиды бригантов принесли ему ночью в жертву трех красивых рабынь.
– Что ж, – согласился Юний. – Такое вполне может быть.
Сервилий неожиданно повеселел:
– Вот и я говорю, что может. А эти, Приск с Марцианом, ржут, словно лошади – дескать, всех местных друидов давно повывели, еще при Адриане. А я вот не верю! Император Септимий Север умер в здешних местах… ведь не зря! О, Юпитер с Юноной, защитите бедного римлянина!
Рысь улыбнулся:
– Не молиться тебе сейчас надо, Сервилий, а оружие чистить. Не то придерется к чему‑нибудь наместник – не помогут тебе тогда ни Юпитер, ни Юнона.
– Да уж, хорошо некоторым. – Воин завистливо скривился. – Не одолжишь своего слугу на короткое время?
– Пусть сначала мои доспехи почистит, – вскользь заметил Юний. – А потом, что ж, пожалуй, одолжу. Только об оплате договаривайся с ним сам.
– Хорошо, договорюсь! Думаю, дупондия ему вполне хватит.
В здании, где размещалось гарнизонное начальство, уже с утра была кутерьма. Входили и выходили центурионы и кое‑кто поважнее, раздраженно кричали командиры манипулов, а громче других Домиций Верула – коренастый, с хитрым обветренным лицом. Про него все знали, что он бывший пастух. Взахлеб ругаясь с пожилым смотрителем складов, Домиций стучал кулаком по стене и требовал немедленно обеспечить его манипул новейшим снаряжением.
– Иначе ты узнаешь гнев всех богов, Лупиан, – орал Верула, воздевая руки к небу, вернее, к крыше. – Видано ли дело? Мои легионеры спят в рваных палатках!
– Так пусть зашьют, – смотрителя нимало не смущал такой напор. И не с такими буянами приходилось сталкиваться.
– Зашьют?! – Домиция аж перекосило от бешенства. – Да там и зашивать‑то нечего, клянусь Меркурием и Марсом! Один гнилой хлам.
– Между прочим, платки тебе выдали не ранее как в ноябре. А сейчас всего‑навсего апрель, – невозмутимо усмехнулся Лупиан.
– Так вот и выдали гнилой хлам!
– Постой‑постой. – Смотритель вышел из‑за стола и выгреб из стоящего рядом шкафчика кучу деревянных табличек, покрытых слоем воска. Ловко вытащив из общей кучи одну, он сунул ее под нос Домицию. – Читай! Твоя подпись?
– Ну, допустим, моя, – несколько поостыл тот.
– А тогда какие претензии? – Лупиан с усмешкой развел руками. – Еще скажи спасибо, что хоть такие палатки дали… Тем более вы сейчас все по казармам спите, к чему вам палатки? Верно я говорю, Юний?
– Аве, – почтительно поздоровался Рысь.
– А, привет, Юний. – Домиций Верула демократично хлопнул молодого человека по плечу. – Говорят, ты вчера приобрел трех домашних рабов? Поздравляю с покупкой!
– Надо же! – с деланной завистью покачал головой Лупиан. – Тут служишь, служишь – даже на старого осла не накопишь.
– Уметь копить надо! – Верула громко захохотал и еще раз хлопнул Юния по плечу. – Будет возможность – переходи ко мне в манипул, а? Мне бережливые люди нужны.
– Вот так, – покачал головой Рысь. – Нанял вчера слугу. А слухи пошли – что не слугу, а рабов, и не нанял, а купил. Во, люди!
– Так ты все же купил рабов? – полюбопытствовал какой‑то десятник из батавской центурии.
– Купил, купил, отстаньте! – Юний шутливо замахал руками. – Не трех рабов, а целых пять – всем, всем расскажите!
Из комнаты легата вышел здоровенный ординарец – эдакий мускулистый шкаф – и, оглядевшись по сторонам, зычно выкрикнул командира седьмого манипула.
– Здесь я, здесь! – в ответ заорал Верула, а прежде чем уйти, обернулся и подмигнул Рыси: – Так ты все же подумай насчет моего предложения, парень!
– Я б на твоем месте подумал, – снова встрял не в свое дело батав. – У Домиция ты быстро центурионом станешь. Он за своих видишь как бьется?
– Подумаю, – отмахнулся Юний, у которого пока хватало забот и без подобных навязчивых предложений.
Почему он нужен Веруле, молодой человек хорошо знал – потому что грамотный. А приспособить грамотея к каким‑нибудь махинациям с фуражом или с той же амуницией – милое дело, так можно все провернуть – комар носа не подточит. Но отвечать‑то за все кто будет? Домиций? Ага, как же… Кто делал, тот и будет. Нужно оно Рыси? Лучше уж в своей когорте спокойно жить, благо и с центурионом повезло – старик Генуций ни в какие авантюры не влезет.
– Так тебе‑то чего, Юний? – смотритель складов внимательно посмотрел на Рысь.
– Думаю, может, новый заступ? – отозвался тот. – Есть?
Лупиан засмеялся:
– Заступ – не палатки, поищем. Пришли к вечеру человечка.
Еще немного потолкавшись среди людей, Юний узнал‑таки наверняка – наместник приедет точно, но не сегодня, как ожидалось, а завтра, и скорее всего, с утра. Тогда же и будет устроен парад, он же – строевой смотр с дотошной проверкой всего того, что должно находиться в наличии в каждом контуберии. Ну и, конечно, внешний вид, оружие, снаряжение… Рысь усмехнулся: да, вовремя он нанял слугу!
Выйдя от начальства, Юний неспешно прошелся до таверны, выпил вина с хлебом, поболтал о всякой ерунде с посетителями, посмотрел на площади петушиный бой и уж потом только направился обратно в казарму. По всем подсчетам, Гета уже должен был закончить чистку. Следовало взять мальчишку с собой и пройтись по лавкам: негоже, чтоб слуга римского легионера выглядел полным оборванцем, а именно таким Гета и выглядел.
Кивнув часовому, молодой командир контуберия вошел в казарму и, пройдя в свой угол, остановился вдруг, удивленно моргая. Висевшее на стене орудие и амуниция были явно не его! Вот взять хоть доспехи: кожаную куртку‑лорику с нашитыми металлическими пластинками – у Юния была так называемая лорика сквамала, с пластинками в виде рыбьей чешуи, а здесь, на стене висела явная лорика пената, пластинки у которой были в форме перьев. Да вот еще, пилум, дротик – у Юния по древку шли насечки, а тут – нет ни одной, ну, не его это пилум, и все тут! Да и шлем… вроде бы похож… ха, похож! Голова болтается, словно пест в ступе, даже в подшлемнике – и то велик будет. У кого же такая большая голова?
– Аве, Юний! – зайдя в казарму, приветствовал своего командира чернокудрый красавец Фабий. – Что, ностальгия взяла?
– Как это – ностальгия? – не понял Рысь.
Фабий улыбнулся:
– Теперь это мое место. Ты ведь здесь больше не живешь!
– То есть как это – не живу? – еще больше удивился Юний. – А где же я тогда живу, по‑твоему?
– В своем доме, – радостно отозвался легионер. – Тут недавно прибегал твой слуга, Гета, и сказал, что ты купил дом. Он туда и уволок все твои вещи.
– Что‑то?! Дом?! О, боги!
Обхватив голову руками, Рысь опрометью бросился вон из казармы. И суток не прошло с тех пор, как он нанял слугу, и вот, оказывается, уже купил дом. Интересно, на какие такие шиши? Неужели Гета истратил все жалованье?! Ну, гад мелкотравчатый! По крайней мере, этот не в меру ретивый слуга заслуживает если не казни, то хорошей трепки! Интересно только, где его теперь искать?
– Аве, мой господин! – подбежав сзади, Гета поклонился и как ни в чем не бывало зашагал рядом.
– А! – Юний изловчился и схватил парня за ухо. – Говорят, ты тут купил мне какой‑то дом?
– Ай! – завопил Гета. – Я подумал… Ой… Подумал, что негоже почти что центуриону жить в одной казарме с простыми воинами. Ой, господин, больно!
– И откуда же ты взял деньги, пройдоха?!
– Из твоего жалованья, мой господин… Ты же держишь все свои деньги под ложем, в кожаной сумке, об этом всякий знает.
– Да! Потому что мне незачем таиться от своих боевых товарищей и подозревать их в воровстве!
– Так вот у них я и спросил про твои деньги. Показали. Ведь все знают, что я твой слуга!
– Это ты им сказал?
– Я, я, господин, не подумай, что кто‑то другой…
– И сколько же ты потратил на дом?
– Двадцать пять сестерциев!
– Сколько?!
Рысь в изумлении отпустил парнишку:
– Двадцать пять сестерциев? Что ж это за дом такой?
– Очень хороший дом. Я как раз за тобой и шел – показать.
– Что ж, – хмыкнул Юний. – Пойдем глянем.

Дом, вернее, крытая старой соломой хижина из обмазанных глиной переплетенных прутьев находился на самой окраине Виндоланды, в ряду подобных же явно не блистающих особым богатством сооружений. Высотой примерно с человеческий рост, хижина представляла собой овал, в торце которого имелась дверь, точнее, дверной проем, завешенный старой циновкой.
– Я знаю умелого плотника, – оглянувшись, радостно сообщил Гета. – Потом можно будет поставить хорошую дверь.
Откуда‑то сильно несло дерьмом. Юний покривился – все ж таки давно отвык от выгребных ям, привык к римским уборным – со сливом. Правда, и там пахло не амброй, но все же не так сильно, как здесь. Покачав головой, Рысь со вздохом поинтересовался у Геты, нет ли у того на примете знакомого золотаря.
– Найдем, – тут же пообещал тот.
Юний взялся за циновку… и застыл. Циновка вдруг откинулась словно сама собою, и на пороге хижины показалась женщина лет сорока – согбенная, морщинистая и беззубая, зато ярко накрашенная. Румяна, мел, сурьма – чего только не было, плюс ко всему туника настолько узорчато‑яркая, что заставила бы задымиться от зависти всех римских модниц.
– Э‑э… Это кто еще? – недоуменно осведомился Рысь. – Стряпуха?
– Это твоя наложница, мой господин! – гордо пояснил Гета и, немного подумав, добавил, что стряпать она, наверное, тоже умеет.
– Та‑ак, – отодвинув рукой «наложницу», Юний прошел в хижину. – Наложница, значит… А постарше не мог выбрать?
– А старше в лупанарии Стемида и нет! – слуга принялся оправдываться. – Но она очень искусна в любви, я спрашивал, так что ты не думай, мой го…
– Молчать, – тихо произнес Юний. – Молчать и внимательно слушать. Понял?
Гета кивнул.
– Да, кстати, а где мои деньги? – вдруг спохватившись, Рысь подозрительно оглядел помещение.
– Вон, в сундуке, – обиженно отозвался слуга. – Не думай, я не взял ни асса! Можешь пересчитать, если не веришь. Только заплатил за дом и вот ей. – Он показал на женщину.
– Хорошо, – снова кивнул Рысь. – Итак, слушай: первым делом найдешь золотаря, прочистить уборную, а то несет так, что хоть нос затыкай. И второе – подмести пол, выскоблить стол и что тут еще есть… Да, и женщину – обратно в лупанарий, немедленно.
Рысь перевел взгляд на наложницу. Однако и страшна же! Как и все легионеры, он, конечно же, посещал публичный дом Стемида, но таких страхолюдных проституток там не видал. Может, плохо смотрел?
Отдав слуге необходимые распоряжения, Юний прихватил несколько денариев и отправился на торговую площадь и в лавки – прикупить кое‑что из мебели. Он, конечно, вовсе не планировал сейчас приобретать собственное жилье, хотя многие легионеры заводили и семьи, и дома. Тем не менее изнутри хижина вдруг показалась вполне приличной – в конце концов, пусть хоть плохой дом, да свой.
Торговая площадь, раскинувшаяся у высоких стен Виндоланды, шумела сотнями голосов – много, очень много бриттов явилось на праздник. Здесь были не только бриганты, но и коритандры с коричневыми волнистыми линиями на щеках, и корновии в ярких васильковых плащах, и даже ордовики с далекого восточного побережья. Все они весело переговаривались, пили пиво в ожидании праздника да азартно наблюдали за петушиным боем. Юний тоже остановился, посмотрел. Среди местных виднелось много легионеров, молодой командир узнавал кое‑кого, здоровался, кивал. Наконец, прикупив по дешевке пару резных креслиц и рулон узорчатой льняной ткани, он нанял в качестве носильщиков двух подростков‑бригантов и хотел уж было доставить поклажу домой, как вдруг…
Как вдруг словно разноцветный вихрь пронесся по рынку! Выскочившие неизвестно откуда всадники на белых конях промчались через всю площадь, опрокидывая ряды и расталкивая зевак. Первой неслась девушка в шитой золотом налобной повязке, короткой тунике и мужских узких штанах. Пышные темно‑русые волосы вились за ее спиной, словно боевое знамя, на груди солнцем сияло золотое ожерелье с изумрудами. Айна! – тут же узнал Юний. И едва успел отскочить в сторону, давая путь несущемуся во весь опор всаднику с обезображенным ужасным шрамом лицом.
Мад Магройд, так, кажется, его звали… Вождь вотандинов.
Мад Магройд вдруг закружил на одном месте – поперек улицы, куда только что проскочила Айна, встали шеренгою молодые парни‑бриганты. Осадив коня, вотандин подъехал к ним и что‑то сказал. Парни ответили, и ответ их, как видно, не очень понравился людям Мада Магройда – те явно стали задираться, кое‑кто вытащил нож. Люди притихли, а некоторые и отошли подальше. Похоже, здесь назревала хорошая драка! Ну и вотандины – ничего себе, гостюшки!
Обернувшись к своим, Мад Магройд что‑то гортанно крикнул и взмахнул плетью, намереваясь ударить кого‑то из загораживающих дорогу парней.
Рысь подскочил к нему в три прыжка и, еще раз подпрыгнув, перехватил руку. Толпа одобрительно зашумела.
– Римлянин? – изумленно оглянулся вожак вотандинов, губы его презрительно скривились. – Ты ищешь здесь свою смерть?
– Моя смерть обычно не находит меня, – отозвался Юний. Мало‑помалу он стал неплохо говорить на языке бриттов. Все ж таки он сильно напоминал галльский – а уж его‑то Рысь знал.
– Не находит? Так я могу помочь ей, клянусь Нуддом! – вотандин захохотал и развернул коня таким образом, чтобы молодой римлянин смог увидеть засушенные головы врагов, лихо болтающиеся у попоны. Голов было всего три – но впечатление они производили сильное.
К Юнию на выручку спешили все оказавшиеся на торгу легионеры, среди них, кажется, и Домиций Верула с людьми из двух своих центурий… Да, он…
Наверное, Рысь без особого труда справился бы с этим разрисованным нахалом, все ж таки навыки гладиатора не забылись, как не забылось умение боя, которому учил когда‑то отец. Да, вотандину уж не поздоровилось бы, но тем не менее Юний не хотел схватки. Если можно было решить дело миром – следовало так и поступить. Он даже не совсем понял, почему бросился помогать этим парням‑бригантам? Из‑за того, что они прикрыли собой девушку, или просто выполняя свой жизненный принцип, выражавшийся в латинской пословице – omnes, quantum potes, juva – всем, сколько можешь, помогай?
Наверное, правдой было и то и другое.
– Ладно, щенок! – сквозь зубы бросил тоже заметивший римлян всадник. И уже громко добавил: – Сегодня я вызываю тебя на дружескую схватку, римлянин! Я – Куид Мад Магройд, вождь вотандинов!
– Ант Юний Рысь согласен сразиться с тобой, вотандин, – согласно кивнул Юний. – Бьемся боевым оружием?
– На деревянных палках, римлянин! – скривился Мад Магройд. – Боюсь, для мечей еще не пришло время.
– Что ж, – Рысь равнодушно усмехнулся. – На палках так на палках. Когда и где?
– Сегодня ночью на лугу у древних камней. Я буду ждать тебя, римлянин! – Мад Магройд хлестнул коня и умчался прочь, туда, откуда приехал. За ним, усмехаясь и звеня браслетами, последовали и его люди.
– Молодец! – Домиций Верула который раз уже за день похлопал Юния по плечу. – Вовремя замял свару. Обязательно доложу о твоем поступке легату.
– Ничего, – пожал плечами Рысь. – Просто я тоже подумал, что нам тут не нужны никакие обострения.
– Верно решил, – одобрительно улыбнулся Верула. – Ай, клянусь Марсом, жалею, что ты не в моем манипуле! Слушай, – он подозрительно огляделся и понизил голос, – ты и в самом деле собираешься биться с этим раскрашенным петухом?
– Собираюсь, – кивнул Юний. – А что тут такого?
– Эти уроды бьются, как одержимые! Нас, римлян, они считают неженками… Он же просто порвет тебя, парень!
– Посмотрим, – Рысь усмехнулся. – Я ведь тоже кое‑чего стою.
– Ну, да, я слышал, ты хорошо дерешься и неплохо управляешься с пращой. И тем не менее… Впрочем, как знаешь. – Домиций махнул рукою. – На всякий случай я подойду со своими людьми на эту поляну… мало ли что.
– Буду признателен. – Молодой командир контуберия снова растянул губы в улыбке – жизнь давно научила его полагаться лишь на свои силы, но при этом никогда не отказываться от предложенной помощи или страховки.
Собравшиеся на площади люди постепенно расходились по своим делам, торговцы сворачивали палатки, грузили на возы нераспроданный товар. Темнело.
– Господин! – какой‑то подросток‑бригант тронул Юния за плечо.
– Ах да, – спохватился тот. – Я ведь совсем забыл про стулья. Сейчас идем…
– Я не только о стульях, господин, – покачал головой подросток. – С тобой хотят поговорить.
– Кто? – насторожился Рысь.
– Хорошие люди, – юноша улыбнулся, – они желают тебе добра. Идем.
Кивнув, Юний молча последовал за подростком. Идти оказалось недалеко – в подворотню, где поджидали трое парней из тех, что перегораживали дорогу вотандинам.
– Мы хотим поблагодарить тебя, римлянин, – завидев Рысь, громко сказал один их них. – Ты вступился за нас.
– Оmnes, quantum potes, juva, – улыбнулся молодой командир.
– Что? – парень явно не очень‑то хорошо знал латынь.
– Всем, сколько можешь, помогай, – на языке бригантов пояснил Рысь.
Парни весело засмеялись, и Юний вскинул брови:
– Я что‑то не так сказал?
– Нет, все так…Только ты странно произносишь слова, так говорят белги. Не надо слишком растягивать звуки… Ну, к примеру, скажи – «корова».
– Бо‑о, – усмехнувшись, произнес легионер.
– Вот видишь! Так же произносят и белги. Мы же говорим просто – бо… Или вот, «кот» – пангур, да?
– Да, пянгур.
– Не «пянгур», а «пангур», дошло?
– Почти… Не смягчать звуки и не тянуть слова… Так будет понятнее?
– Да, вот так – хорошо.
Рысь хитровато посмотрел на парней:
– Ну, наверное, не только за этим вы меня позвали?
– Конечно, не только. Этот вотандин, Мад Магройд… Он здорово дерется и способен переломать тебе все кости.
Юний презрительно скривился:
– Посмотрим еще, кто кому переломает!
– Извини, но римляне не очень хорошие бойцы.
– Посмотрим! – упрямо повторил Рысь. Отказываться от боя он не желал – уж больно хотелось проучить разрисованного выскочку.
– А Мад Магройд знает много запрещенных приемов, – продолжил другой парень, не тот, что учил правильному произношению. – Мы можем затруднить ему бой. Сделать?
Рысь улыбнулся:
– А как же? Можете – делайте!
Раз предлагают конкретную помощь – не следовало от нее отказываться и изображать придурковатого героя. Что же касается такого понятия, как честный поединок, то Рысь еще со времен гладиаторских боев относился к нему с циничным пренебрежением. Хороший поединок – выигранный поединок, еще лучше – вообще не состоявшийся. А уж честь можно оставить для экзальтированных неженок из тех, кто никогда не сталкивался с подставами и договорными боями.
– Спасибо, ребята! – от всей души поблагодарил Юний. – Помогайте, если можете. Только не слишком торопитесь – думаю, я уделаю этого петуха со шрамом и сам.
– Да поможет тебе Нумос и богиня Бригитта!

Небольшой ветерок раскачивал черные ветви деревьев, в темном ночном небе холодно мерцали звезды, а вышедшая из‑за тучи луна заливала прозрачным светом просторную поляну, посередине которой высились большие – в пять человеческих ростов – камни. Кто их сюда поставил, когда и зачем – никто не знал. Одни говорили, что это сделали боги, другие – что далекие предки. Мощные, грубо обтесанные валуны числом девять стояли ровным кругом, оставляя посередине свободное, заросшее невысокой травою пространство шириной примерно в два десятка шагов. На поляне не видно было ни кустарников, ни деревьев, даже вездесущего папоротника. То ли не росло ничего, а может быть, специально повыдергали.
У камней уже собрались празднично одетые люди. Негромко переговариваясь, они терпеливо ждали поединка. Еще бы – гость из дальних краев, Куид Мад Магройд, обещал жестоко проучить молодого римлянина. Кто‑то желал победы вотандину, кто‑то – легионеру, ну а основной массе было все равно – кто победит, тот и победит, пусть решают боги, главное, чтоб зрелище было интересным. Мад Магройд, в плаще, накинутом на голые плечи, уже прохаживался меж камнями, подкидывая гладко оструганную палку длиной с римское метательное копье – пилум. Зачесанные назад волосы и боевая раскраска придавали вотандину весьма устрашающий вид. Точно так же выглядели и его спутники, маячившие неподалеку.
– Ну, где же этот трус? – бахвалясь, громко выкрикнул Мад Магройд. – Видно, римлянин решил отсидеться в крепости… Что ж, чего же еще ожидать?
Между камнями разожгли костры – ровно девять. Бурное желтое пламя прогнало ночь, ярко осветив зрителей, травяную арену и прохаживающегося по ней вотандина.
– Где, где римский щенок?
– Идут! – вдруг закричали мальчишки. – Идут.
И в самом деле, из лесу показались римляне – Рысь, воины его контуберия и Домиций Верула со своими людьми.
– Может, запустить этому петуху в башку камнем? – догнав Юния, шепотом предложил Домиций. – Со мной хороший пращник… Аппий, тот, что учил тебя.
– Не нужно, – усмехнулся Рысь. – Впрочем, пусть он все же будет наготове.
Римляне остановились у костров, и зрители молча расступились, пропустив Юния. Какой‑то высокий седой старик в белых одеждах протянул молодому человеку палку. Рысь попробовал было ее согнуть – крепкая! А ведь могли бы и подпилить… Впрочем, зачем? Ведь «разрисованный» уверен в победе.
Жарко горели костры, дрожали отбрасываемые исполинскими камнями тени. Выйдя на середину поляны, Юний оперся на палку и кивнул вотандину. Тот ухмыльнулся – в трепещущем свете костров шрам на его левой щеке казался еще более ужасным.
– А, явился, римлянин? – сплюнув, громко спросил Мад Магройд. – Признаться, я уж тебя и не ждал.
Вотандины захохотали, засмеялся и кое‑кто в толпе. Рысь оглянулся и помахал своим.
– Давай! – ободряюще крикнул Верула. – Покажи этому петуху, как могут биться воины десятого легиона!
Рысь поудобней перехватил палку. Седой старик в белом махнул рукой и поспешно отступил к костру. Мад Магройд почесал голую грудь, украшенную изображением красной лошадиной головы с распущенной гривой, и, взяв палку, бросился на соперника. Прыгнул так, что удивил даже видавшего виды Юния. Кажется, у местных это называлось «прыжок лосося»… Что ж…
Выставив конец палки вперед, Рысь перенес вес тела на левую ногу и, дождавшись, когда вотандин нанесет удар, быстро уклонился вправо. Удар получился мощным, но палка соперника лишь скользнула по оружию римлянина, который в свою очередь тут же ударил врага по плечу. Мад Магройд громко захохотал, распаляя себя и словно бы не чувствуя боли, а затем принялся махать палкой, словно раненая птица крылами. Юнию пришлось уйти в оборону, а вотандин наступал, тесня молодого римлянина к одному из костров. Рысь не сдавался, но отступал, так, понемногу, но это было заметно и орущим зрителям, и разрисованному вражине.
Вот Мад Магройд снова ударил, потом еще и еще. Сильнейшие удары сыпались на молодого римлянина градом. Рысь парировал, когда мог, когда не мог – уклонялся. Соперник, похоже, захотел расправиться с ним одним натиском! Оттеснить, затолкать в костер на посмешище и позор, поразить метким ударом в голову… Все это несложно было себе представить. Да, преимущество явно находилось на стороне вотандина – мускулистый, почти полностью покрытый разноцветными татуировками торс его внушал невольное уважение. Мад Магройд был очень силен – и знал это.
– Хэк! – Он работал палкой, как дровосек. – Хэк! Хэк! Хэк!
Рысь не сдавался, даже пару раз выбрался в контратаки… но тем не менее продолжал медленное отступление.
А зрители ревели не хуже, чем на трибунах римских амфитеатров, и крики их сливались в один громкий гул.
– Нудд! Нудд! – кричали вотандины, видно призывая своего воинственного бога.
– Убей римлянина! Убей! – вторили им в толпе.
– Покажи разрисованному ублюдку! – громче всех орал Домиций Верула.
Внезапно бриганты притихли… и словно бы почтительно приветствовали кого‑то. Рысь скосил глаза и вдруг увидел подъехавшую к кострам девушку на белом коне! Айна!
– Бах!
Не следовало отвлекаться! Сильный удар пришелся Юнию прямо в предплечье, и от боли молодой человек едва не выронил палку. Но боль же обострила разум. Вотандин был явно сильнее… но не сказать чтобы он превосходил соперника опытом. Видывал Рысь бойцов и покруче! Черный Юбба, Марцелл Тевтонский Пес – какие имена были! Да, Юний не забыл гладиаторскую науку… как не забыл и все то, чему когда‑то успел обучить отец. А этот разрисованный придурок, видно, полагает, что Ант Юний Рысь – обычный легионер. Не стоит его в этом разуверять… Пока.
Рысь отступил еще на шаг и уже совсем перестал атаковать, сделав вид, что выдохся. Глаза вотандинского вождя зажглись торжеством, он уже не берег дыхание, громко выкрикивая угрозы и издевательства.
– У меня еще нет головы римлянина, – нанося дары, рычал Мад Магройд. – Но будет. Обязательно будет. Жаль только – разбитая!
Вотандин жутко захохотал, и, вторя ему, словно лошади, заржали его спутники. А Рысь снова отступил к костру, ощутив спиной жаркое пламя.
– Хэк!
Хохоча, Мад Магройд лихо раскрутил в руках палку, так, что концы ее слились в сплошной круг. К чему, интересно? Отвлекает? Ну – точно! Зачем?
Рысь широко расставил ноги, как учил отец: «Тритон, он маленький, плоский… если не хочешь, чтоб в тебя попали, стань тритоном, прижмись к земле и, выбрав момент, нанеси удар».
Вотандин чуть присел… покачался на согнутых ногах и вдруг прыгнул, целя вытянутой ногой Юнию в грудь… Вернее, в то место, где только что находилась его грудь… Так вот зачем «разрисованный» так размахался палкой – отвлекал внимание от ног!
Рысь распластался в траве, пропуская соперника над собой… и тут же взлетел в прыжке, ударил врага в спину – тот упал, воя и негодуя!
Вскочил, сверкая от гнева глазами… И тут же получил удар в лоб! Рысь больше не притворялся.
Черная кровь хлынула из носа вотандина. Пошатнувшись, Мад Магройд медленно повалился в траву.
А римляне – и не только римляне – орали от всей души, и их радостные крики, наверное, слышали в самом Эбораке.
– Молодец! – одобрил подбежавший Домиций Верула. – Честно сказать, не ожидал такого.
– Пить, – устало улыбаясь, Рысь вытер выступивший на лбу пот. – Сервилий, ты, кажется, обещал взять с собой пиво?
– Есть пиво, есть, мой господин! – радостно закричал вынырнувший откуда‑то Гета, протягивая оплетенную прутьями флягу. – Пей! Здорово ты врезал этому наглому типу.
Улыбаясь, подошли парни‑бриганты, те самые, что обещали помощь.
Допив пиво, Юний посмотрел по сторонам. Угрюмые вотандины тащили на оленьей шкуре своего поверженного предводителя. Тот, кажется, даже приподнял голову… Жив…
– Зря ты его не убил, римлянин, – глухо произнес один из бригантов. – Куид Мад Магройд мстителен и коварен. Он обязательно постарается отомстить!
– Пусть только попробует, чучело разрисованное! – презрительно усмехнулся Верула. – Для этого ему нужно будет сначала захватить весь Адрианов вал.

Он перевел взгляд на Юния и, понизив голос, промолвил, вроде бы ни к кому специально не обращаясь:
– Говорят, в Риме когда‑то блистал гладиатор по имени Рысь из Трех Галлий…
– Блистал, – тут же улыбнулся Рысь. – Я видел его бои.
– Похожие на тот, что был сейчас? – Домиций пожал плечами, но оставил гладиаторскую тему, столь опасную для Юния.
Если хоть кто‑то из легионеров узнает, что молодой командир контуберия – бывший гладиатор, это будет настоящий скандал, и так непросто заработанное уважение сменится холодным презрением и враждою. Легионеры дрались во имя величия Родины, гладиаторы – на потеху толпе. В этом и заключалось коренное различие… А ведь, похоже, хитрый Верула кое о чем догадался! Хотя вряд ли он хоть что‑нибудь раскопает – Рысь предпочитал не распространяться о своем прошлом.
– Эй, парни! – Юний подозвал направившихся к лесу бригантов. – Тут, у камней, была девушка на белом коне… Не видали, куда она делась?
– Девушка? – Парни переглянулись. – Нет, не видали.
– Жаль…
Рысь, конечно, не поверил парням – девушку они, несомненно, знали, но почему‑то не хотели о ней говорить. Почему?
– Идем домой, господин? – радостно осведомился Гета.
Юний пожал плечами:
– Идем.
Наверное, вот кого можно расспросить про эту Айну. Мальчишка местный – наверняка что‑нибудь да знает о ней. Вот и поговорить в хижине…
Народ постепенно расходился, и Рысь вдруг подумал, что так и не увидел праздника. Просидел в хижине, мысленно готовясь к бою, пока другие ели, пили да веселились. Гета говорит – на празднике было здорово. Что ж… В следующий раз.
Узнав зычный голос Фракийца, в крепости Виндоланды отворили запертые на ночь ворота. Рысь простился со всеми, вежливо пожелав приятных сновидений, и подозвал подозрительно разглядывающего небо Гету:
– Пошли‑ка домой, парень, нечего на луну пялиться! Интересно, что ты на ней увидел?
– Я не на луну, господин, я вообще. Кажется, вот‑вот хлынет дождь.
– Так и пусть хлынет! – молодой легионер рассмеялся. – Или у нас крыша течет?
– Ой, не буду врать, господин, – вздохнул Гета. – Не знаю, может быть, и течет.
– Как же ты покупал? Впрочем, чего еще ожидать за такую цену?
Они едва успели пройти с десяток шагов, как кто‑то громко позвал Юния от ворот. Обернувшись, Рысь узнал старого центуриона и, приказав слуге ждать, почтительно приветствовал своего командира:
– Аве, Генуций!
– И тебе не кашлять. – Центурион поплотнее закутался в плащ. – Ты, говорят, сразился с каким‑то притеном?
Юний кивнул.
– И ведь победил! Эвон как разорался Верула, – старый воин неодобрительно скривился и понизил голос: – Кажется, Домиций набивается к тебе в покровители? Будь с ним поосторожней, он не так прост, как иногда делает вид. Наверняка переманивал тебя в свой манипул?
– Переманивал, – кивнул Рысь. – Но я не согласился.
– И не соглашайся, парень! – Центурион задумчиво поскреб подбородок. – Хотя, конечно, твое дело, но… Я бы на твоем месте не поддавался ни на какие его уговоры. Верула – себе на уме. Да, когда ты ему нужен, он в лепешку расшибется, чтобы сделать для тебя все. Но как только надобность в тебе минует… Вытрет ноги и выбросит, как старую циновку.
– А в когорте Домиция любят, – возразил Юний.
– Любят… За то, что слишком уж он добр.
– А разве это плохо – быть добрым? – удивился Рысь. – Добрый ведь куда лучше, чем злой, и…
– Только не в качестве командира манипула! – резко оборвал центурион. – Надо бы сурово наказать заснувшего на посту часового – Верула же лишь пожурит, а когда нужно применить силу и власть – ринется уговаривать. Всегда улыбающийся, веселый – ему очень нравится, когда его любят… и он сам вызывает эту любовь. Ищет дешевой популярности, как какой‑нибудь гладиатор! Не верь ему, Юний. И триста раз подумай, прежде чем ответить на его предложение.
– Но он мне пока ничего такого не предлагал! Ну, кроме приглашения в свой манипул.
Старый легионер усмехнулся:
– Не бойся, еще предложит. И очень даже скоро. Впрочем – тебе выбирать.
И ведь центурион оказался прав! Прав в полной мере! Едва Юний и Гета успели зайти в хижину, как их тут же приветствовали:
– Ну наконец‑то явились!
Оба – и молодой господин, и слуга – вздрогнули. Рысь быстро протянул руку к прислоненному к стене пилуму. Голос раздавался с ложа – видно, там, на красивой, недавно купленной на торгу циновке как ни в чем не бывало развалился чужак! Лицо его из‑за темноты нельзя было разглядеть, вполне возможно, это и был кто‑нибудь из хороших знакомых, но это уж верх наглости – улечься на ложе в отсутствие хозяина.
– Оставь в покое дротик, дружище Юний, – хрипло засмеялся неведомый ночной гость. – Это я, Домиций.
– Верула? – удивленно переспросил Рысь. – Что ты здесь делаешь?
– Дожидаюсь тебя… Нет, не вели слуге зажигать светильник! – предостерег Домиций. – Пусть лучше выйдет и посторожит на улице от лишних ушей.
– От лишних ушей? Зачем?
– Затем, – с нажимом отозвался Верула. – Сейчас как раз удобный случай.
– Ну, хорошо, – вспомнив предостережение центуриона, Юний согласился. – Гета, выйди и посторожи у дверей.
Слуга молча выскользнул из хижины. Скрипнуло ложе.
– Садись куда‑нибудь, не маячь, – по‑хозяйски предложил гость. – Беседа может оказаться длинной.
Рысь нащупал резное креслице. Вообще‑то подобная мебель считалась женской, но ведь нужно на чем‑то сидеть. А сделать из хижины некое подобие римской столовой – таблиниума – все равно не получалось, размеры помещения не позволяли.
– Слушаю тебя, Домиций.
– Слушай… – Верула усмехнулся, немного помолчал и продолжил: – Ты грамотный парень, Юний. Не стану скрывать, я давно тобой интересуюсь. Ты – единственный! – спрашиваешь в лавках книги, вот, совсем недавно, купил Вергилия…
– Ты неплохо осведомлен!
– Так я и не скрываю, что присматривался к тебе. И даже читал твои отчеты центуриону. Неплохо пишешь – кратко и по существу дела. И точно так же, как наш кастелян Фрикс.
– А при чем тут кастелян? – удивился Юний. Он чувствовал в речи Фракийца какой‑то подвох, но вот какой – пока еще не распознал.
– При чем кастелян? – Домиций рассмеялся. – Сейчас узнаешь. Я ведь не зря переманиваю тебя в свой манипул. Ты грамотен и умен. На вот, взгляни… вернее, пощупай…
Он что‑то протянул Юнию. Две сложенные вместе дощечки, покрытые тонким слоем воска – точно такие, на каких писались официальные отчеты и прошения.
– Узнал? Да, точно такие же, на каких пишутся документы гарнизона. Мне их делает на заказ один умелец из местных. Осталось только заиметь возле начальства своего человечка – ловкого, умного, грамотного – вроде тебя, Юний!
– Подделывать таблички?! – изумился Рысь. – Но зачем?
Верула глухо хохотнул:
– Ну, ты же умный парень. Что плохого в том, что наш манипул – а я надеюсь, ты в нем все‑таки будешь, – получит больше зерна и продуктов или больше амуниции и оружия? Все это можно очень выгодно продать местным.
– Деньги? – презрительно бросил Юний. – Мне вполне хватает жалованья.
– Пока хватает! – жестко произнес Домиций. – Император урезает в легионах пайки, запрещает ветеранам объединяться в коллегии для защиты своих прав! Деньги, только деньги, а не правда и честь правят Римом. Без денег – ты никто. Знаешь, сейчас ветеранская пенсия кажется такой большой… Еще бы, целых двенадцать тысяч сестерциев, огромные деньги. А пара жирных голубей стоит тысячу! А сто тысяч может стоить раб, какой‑нибудь красивый, обученный приятным манерам мальчик, годный лишь для постели хозяина! Что такое жалкие двенадцать тысяч? Или мы, воины, не заслужили большего? Согласись, к нам относятся несправедливо. Вот я и пытаюсь хоть как‑то эту несправедливость исправить. Хоть немного…
– И я должен тебе в этом помогать?
– Не мне – нам! Я не говорю о молодых, родившихся здесь, в Британии, мальчиках – Приске или Марциане. Но ты, ты же знаешь, что делается в Риме, Юний Рысь… из Трех Галлий.
– Не знаю, о ком ты.
– Я навел кое‑какие справки, хоть это и было нелегко. Но, согласись, не могу же я делать ставку на совсем уж неизвестную личность! Теперь дело за тобой, – голос Фракийца зазвучал угрожающе.
– Не знаю, о ком ты говоришь, – снова произнес Юний. – Но… Ты здорово умеешь уговаривать, Домиций Верула!
– Ха! – Верула всплеснул руками. – Рад, очень рад, что мы договорились.
– Но перевестись в чужой манипул, да еще попасть в штаб – это ведь дело не быстрое, – вскользь заметил Рысь.
– Да, не быстрое, – согласился гость. – Но это уж моя забота. Что ж, ты сделал верный выбор и, я уверен, не пожалеешь, Рысь из Трех Галлий.
– Далось тебе это имя!
– Все, умолкаю, – поспешно заверил Домиций. – Оно больше не сорвется с моих уст даже случайно, – встав с ложа, он подошел к закрывающей дверной проем циновке и обернулся: – По крайней мере, до тех пор, пока мы вместе. Прощай!
– Прощай, Верула.
Прибежавший с улицы Гета наконец‑то зажег светильник. И в этот момент снаружи грянул дождь. Крупные капли замолотили по крыше, пролились сквозь прорехи на глиняный пол, быстро образовав коричневые пенящиеся лужи.
– Ну и ну, – усевшись на ложе, Юний подобрал под себя ноги и неодобрительно посмотрел на слугу.
Ну до чего ж грязен парень! А запах? Эти козлиные штаны… Кажется, в сундуке есть лишняя туника… пожалуй, она придется впору… ну, может, чуть длинновата…
– Раздевайся! – коротко приказал Рысь.
– Что, господин?
– Сбрасывай свою одежку и вон на улицу – помоешься под дождем!
– Но, господин…
– Я сказал – быстро! Иначе выброшу сам.
– Понял, господин.
Гета со вздохом разделся и, обняв себя за плечи, вышел на улицу, подставив тело под тугие струи дождя. Мылся честно, усердно соскабливая грязь, прямо‑таки отваливавшуюся кусками. А ведь парень недавно ошивался у бани – нет, чтоб заодно помыться. Впрочем, кто его пустил бы?
– Все, господин! – войдя в хижину, Гета осторожно обошел лужи и нагнулся к одежде.
– Э, нет, стой! – ухмыльнулся Юний. – Свои лохмотья сожжешь в очаге. Мне вовсе не нужен слуга‑замарашка. Вот. – Он бросил мальчишке старую тунику, отысканную в сундуке. – Надевай!
– Ого! – обрадованно воскликнул слуга. – В такой одежке я и сам, пожалуй, сойду за господина… Чистая шерсть, а какая тонкая! И цвет… как весенняя трава. Мне жутко нравится зеленый. О, господин…
– Завтра купим тебе башмаки или сандалии, – вылив в кружку оставшееся в плетенке пиво, Рысь добродушно улыбнулся. Ему неожиданно понравилось ощущать себя благодетелем.
– Башмаки? Вот здорово! Я знаю подходящего башмачника, он продаст хороший товар и возьмет недорого… О, мой господин! Башмаки! – Гета был вне себя от радости. – Уж тогда‑то меня точно пустят в лупанарий!
Рысь поперхнулся пивом… и вздрогнул: натягивая тунику, Гета поднял вверх руки… Под мышкой мальчишки красовалась татуировка – маленький синий журавль. Такой же, как и той девушки – Айны.
– Что это у тебя?
– Да так. – Гета быстро опустил руку. – Мне нарисовали это еще в детстве. Говорят, такой же журавль был и у моего отца, и у деда… Ты что‑то загрустил, мой господин! Давай‑ка развеселю тебя!
– Как? – улыбнулся Юний. – Может, ты умеешь читать стихи?
– Ой, нет… Ну, разве что ты меня научишь.
– А, научу, почему бы и нет? Был в Риме когда‑то такой поэт, Овидий, все писал о любви… Вот, запоминай:

Дружба и верность у нас нынче пустые слова.
Ах, как опасно бывает хвалить любимую другу:
Он и поверит тебе, он и подменит тебя…
Нынче, увы, не врага своего опасайся, влюбленный, –
Чтобы верней уцелеть, мнимых друзей берегись!

– Мнимых друзей берегись, – тихо повторил Рысь. – Похоже, это правило верно не только для одних влюбленных…

Глава 3
Апрель 229 г. Нижняя Британия
Восемь всадников

Римляне империи времен упадка
Ели, что достанут, напивались гадко,
А с похмелья каждый на рассол был падок…
Видимо, не знали, что у них упадок.
Булат Окуджава. Римская империя времен упадка

Гета так и не рассказал, что означает изображение журавля. Отца упомянул, деда и отговорился тем, будто такую татуировку носят почти все бриганты. Светловолосую девушку на коне, Айну, он тоже не знал, а если и знал, то предпочел промолчать. Вообще, видно было, что все эти расспросы парню неприятны, и он был искренне рад, когда Юний махнул рукой и отстал.
Вытянувшись на ложе, Рысь надолго задумался. Поразмыслить было над чем – неожиданное предложение Фракийца застало молодого легионера врасплох. Хорошо, сообразил не отказываться. Домиций Верула, с его тайным и явным влиянием, мог заметно осложнить жизнь любому. Хотя, конечно, Юний вовсе не собирался гнить в здешних местах всю свою жизнь. Сделать карьеру и вернуться в Рим, где предложить императору двинуть часть войск к берегам озера Нево, основать там военный лагерь и через племена Янтарного берега давить на германцев. Дела в империи шли не очень‑то хорошо – и император Александр Север вполне мог бы согласиться с таким предложением, исходящим от бывшего охранника. Из простых воинов в легаты – такие карьеры вовсе не были редкостью, особенно в нынешнее смутное время. Еще бы поскорее забылись происки интриганов… Впрочем, до этого следовало служить, зарекомендовать себя, выдвинуться – и здесь помощь Фракийца стала бы неоценимой. Однако для этого нужно пойти на преступление – подделывать накладные.
Рысь перевернулся на другой бок. Лучше бы вовсе не было этого разговора. Лучше бы – жить себе спокойно, как и раньше… Ан нет – похоже, спокойно теперь не получится. Хотя… Как знать, как знать? Верула как‑то проговорился в таверне, что хочет перевестись в Германию – именно там, как он считал, будет решаться многое. И зачем ему Германия? Та же самая глушь, что и здесь, в Британии. Здесь хоть народу побольше – британские легионы считались самыми многочисленными, количество людей в каждом могло доходить тысяч до десяти, а то и больше, в то время как, скажем, где‑нибудь в Сирии или Киренаике легионы редко насчитывали больше четырех с половиной тысяч.
Германия, Британия… И там, и здесь – дикие орды воинственных варварских племен, в любой момент готовых попытаться сокрушить могущество Рима. Правда, для того, чтобы выбраться из Британии, нужен флот. Другое дело – Германия. Племена, легионы, в большей степени подчиняющиеся своему командиру, нежели от императору. А что, если какой‑нибудь ловкий человек, имеющий влияние и авторитет среди легионеров, вместо сдерживания варваров вдруг направит их в Рим? И ведь империя подчинится ему, а власть нынешнего императора развалится, как песочный домик. И появится новая власть и новый император. Александр Север не пользуется популярностью в войсках, и это еще мягко сказано! Императоров частенько смещали преторианцы – гвардия. А ведь германские легионы – силища, гораздо большая, нежели преторианцы!
Неужели не зря Верула так стремится в Германию? Неужели задумал что‑то? Очень может быть… Верула умен, хитер, популярен. Да, из германских лесов гораздо легче достичь Рима, нежели из Британии. А если еще и заманить в Германию императора да вовремя поднять мятеж… Какой простор для ловкого и беспринципного человека! Да уж, не так‑то прост Домиций Верула, не так‑то прост. Что же касается беспринципности, то он совершенно правильно заметил насчет пенсии ветеранов и безумных трат нуворишей. И в армии все больше становится таких, как Домиций, хотя, конечно, основная масса легионеров честно служит империи. Империи – но не конкретному императору. Используя такие настроения, Верула может много чего добиться. Ссориться с ним невыгодно, очень невыгодно… Но и становиться преступником, действовать исподтишка, обманывая своих же товарищей, – нет, Рысь не мог пойти на это! Дилемма… Приобрести покровительство влиятельного командира, что, несомненно, способствовало бы карьерным устремлениям Юния уже в самом ближайшем будущем, но при этом не уважать себя, или остаться честным? Нет, если бы дело касалось империи, наверное, Рыси не представляло бы особого труда сделать выбор. В конце концов, он не был римлянином по рождению, однако обманывать своих, тех, с кем делил пищу, кров и опасности – Приска, Марциана, Фабия, – Юнию совсем не хотелось.
Вот и думай! Правда, еще есть время – по крайней мере до окончания инспекции наместника. А может, уехать пока? Попроситься в какую‑нибудь дальнюю экспедицию – скажем, охранять обозы с продуктами и амуницией? Почему бы нет? Потянуть время – а там, глядишь, что и выгорит? Верула либо отыщет еще кого‑нибудь для своих неприглядных дел, либо переведется в Германию. Кажется, у него там семья. Веский повод для прошения о переводе. Да, наверное, так и придется сделать. Нужно выиграть время. Попроситься куда‑нибудь. И так все хитро обставить, чтобы со стороны казалось, будто бы это не сам Юний напросился, а его отправили приказом, не особо‑то и спрашивая.
Рысь вдруг улыбнулся, представив, что еще года три назад для него не стоял бы вопрос, как поступить в данном случае – конечно, как велит честь! Но сейчас он уже далеко не тот наивный юноша‑варвар, каким был когда‑то. Гладиаторские школы и интриги императорского двора сделали Юния гораздо умней и циничнее многих его ровесников. Хотя нельзя сказать, чтоб он изменил своему главному принципу – всем, сколько можешь, помогай. Помогал по мере сил и возможностей. Так, может, тогда и Фракийцу следует помочь? Хм… Нет, уж больно нехорошее дело тот предлагал. Да еще и угрожал.
Откуда он узнал про то, что Рысь когда‑то был гладиатором? Прознал… Главное, чтоб держал язык за зубами. И вообще, хорошо бы Домицию поскорее убраться в Германию, коли уж он так этого хочет. Может, именно в этом ему и помочь?
Капли дождя все так же шуршали соломой на крыше, звонко падая в скопившуюся на полу лужу. В относительно сухом углу, у очага, подстелив под себя старый шерстяной плащ Юния, спал Гета. Оружие и амуниция Рыси – дротик‑пилум, короткий меч, доспехи со шлемом и квадратный выгнутый щит‑скутум – все тщательно вычищенное, было аккуратно развешано по стенам. Нет, все ж таки не зря был нанят слуга!

К утру дождь наконец кончился. В низинах клубился туман, обильно парили на выглянувшем солнце лужи. Юний – в доспехе и блестящем шлеме, украшенном тремя красными перьями, с мечом на поясе и по‑походному закинутым за спину щитом, положив на правое плечо пилум, подошел к казарме, где его уже поджидал весь контуберий. Оружие и амуниция легионеров были тщательно вычищены, грязные калиги вымыты, из‑под доспехов виднелись новенькие туники.
– Ну, что? – приветствовав подчиненных, улыбнулся Рысь. – Готовы к смотру?
– А как же! – засмеялся молодой Марциан. – Оружие пришлось уж самим чистить – не всем же по средствам иметь слугу!
– Да, Юний! Ты же купил дом! – вспомнил вдруг Фабий. – Когда устроишь праздник?
– Видели бы вы тот дом, – Юний, вздохнув, отмахнулся. – Впрочем, приходите на днях, скажем, после смены. Только уж лучше не в дом, а в таверну, боюсь, в моем скромном жилище мало кто поместится, кроме меня самого и ларов.
– Отлично! – потер руки толстяк Сервилий, известный любитель попировать за чужой счет. – Ух и повеселимся же!
– Аве, воины! – к казарме подошел старый центурион Тит Генуций Фус. В посеребренном шлеме с перьями, с металлической гроздью винограда на доспехах, в новом карминно‑красном плаще, он выглядел празднично и внушительно.
Почтительно поздоровавшись с командиром, вся центурия выстроилась в шеренгу, и Генуций лично осмотрел каждого, насколько позволяло время. Было еще довольно прохладно, но яркое апрельское солнце уже поднималось в небо, обещая теплый весенний денек. Подчиняясь зычным командам, центурии парадным строем выходили на широкое поле близ мощных стен Виндоланды, четко выстраиваясь по манипулам, друг за другом. Сначала – центурии первой когорты, наиболее многочисленные: они насчитывали по сто шестьдесят человек. Затем остальные, примерно по восемьдесят, но где‑то было и шестьдесят, а кое‑где и сто. Били барабаны, гудели трубы, гордо сияли на солнце серебряные ладони манипул и драконы когорт. Ждали наместника, легата Клавдия Апеллина…
И тот наконец появился – на гнедом коне, в сопровождении свиты примерно из сотни воинов. По левую руку легата знаменосец в накидке из волчьей шкуры держал в руках штандарт шестого легиона с серебряным, раскинувшим крылья орлом и сияющей надписью: Victrix – «Победоносный». Справа, чуть позади, ехал верхом какой‑то красивый молодой человек в серебристом доспехе и шлеме, видимо адъютант или порученец, еще дальше, за ним, виднелись богато одетые люди, чиновники и интенданты – тыловые крысы, но без их четкой работы легионы никогда бы не завоевали полмира. Доехав примерно до середины строя, наместник остановился и, повернув коня, поднял правую руку:
– Аве, доблестные воины великого Рима!
– Аве! – слаженным хором отозвались когорты.
– Я, Клавдий Апеллин, легат, приветствую вас и желаю вам новых блестящих побед!
Наместник – сухощавый, с короткими волосами, чуть тронутыми на висках сединой, и властным взором – произнес длинную и прочувствованную речь, в которой помянул и начавшего завоевание Британии Цезаря, и отца‑основателя шестого легиона Октавиана Августа, и славного императора Септимия Севера, в не столь уж давнее правление которого легион и получил свое второе почетное прозвище – «Британник». Прославив шестой легион, легат не забыл и другие, с похвалой отозвавшись о «славных соратниках» – воинах второго и двадцатого легионов. Второй носил имя Августа, двадцатый же, Valerius Victrix, прославился при подавлении восстания иценов – как раз во времена королевы Боудикки…
Боудикка… Рысь усмехнулся: надо же, если верить тому разрисованному нахалу, Маду Магройду, точно так звали и дочь вождя принцепса союзных Риму бригантов. А ведь наглый вотандин приезжал к ней свататься… Интересно, успел ли? Или еще не очухался после хорошего удара палкой? И поделом – не стоило быть столь самонадеянным. Конечно, с обычным легионером Мад Магройд легко бы справился, но только не с Рысью!
Между тем легат, видимо заканчивая речь, предложил почтить память злосчастного девятого легиона, легиона «Испания», бесследно сгинувшего где‑то за Адриановым валом. Однако странная история – как мог пропасть целый легион? Выходит, мог…
Собственно смотр был не очень‑то интересен и довольно‑таки утомителен. Наместник, конечно же, не стал проверять вверенное ему войско лично за полной невозможностью такое проделать – слишком уж было много народу. Еще раз приветствовав марширующие когорты, он с частью свиты отправился в штаб, оставив для проверки особо доверенных командиров.
Солнце светило все жарче, и Юний едва дождался окончания смотра. Обрадованные легионеры, выслушав напоследок все замечания проверяющих, еще раз прошлись маршем по полю и, прибавив шаг, втянулись в ворота крепости. И вот тут‑то начался праздник! Поначалу воинов еще смущало присутствие легата и проверяющих, но ближе к вечеру все развеселились и заполонили лупанарии, таверны и бани. Наверное, этим вечером нельзя было найти ни одного общественного места, где бы ни раздавались радостные крики римлян!
Рысь тоже с удовольствием освободился от доспехов и, натянув праздничную тунику, направился в таверну вольноотпущенника Стефания – именно там он уговорился встретиться со своим контуберием, дабы предаться совместному кутежу.
– А я? – бежал сзади Гета. – Ты возьмешь меня с собой, господин?
Юний обернулся:
– Нет, пожалуй, сегодня ты мне больше не понадобишься. Охраняй дом.
– Понял, – Гета кивнул. – Я как раз договорился на сегодня с плотником – сделать наконец, дверь.
– Молодец.
– А потом можно будет перекрыть крышу, переложить очаг и пристроить летнюю кухню.
– Замыслы грандиозные! – усмехнулся Юний. – Жаль, для их претворения в жизнь у меня просто не хватит денег.
– Да, денег может и не хватить, – задумался Гета. – Тем более не забывай, господин, что ты еще должен платить и мне.
Рысь хохотнул:
– Да уж помню!
Улыбнувшись, слуга поклонился и убежал.
Юний направился дальше. Не доходя до плаца, он свернул на узкую улицу и неожиданно нос к носу столкнулся с Домицием Верулой.
– А, дружище! – обрадовался тот. – Как прошел смотр в вашей центурии? Много ли недостатков нашли?
– Да так, – неопределенно отозвался Рысь. – Не больше, чем у других.
– То‑то Генуций сияет, как новенький сестерций! Встретил сейчас его – пошел в таверну Стефания.
– И я туда спешу… – Юний спрятал улыбку. – Хочу вот только по пути заглянуть в лавку Клеона, говорят, у него видели Тацита?
– Кого? – не понял Верула. – Что‑то не знаю такого парня. Он из какой центурии?
– Тацит, Публий Корнелий – известный историк и писатель, – кратко пояснил Рысь. – Хотелось бы почитать.
Домиций скривился:
– Знаешь, Юний, я человек простой и не слишком‑то знаком с книжной премудростью. А тебе вот, видать, интересно.
– Конечно, интересно, – Рысь кивнул. – Тацит здорово описывает Германию.
– Германию? – Верула сразу насторожился. – Вот что, дружище. Ты, когда прочтешь этого Тацита, не мог бы мне кое‑что пересказать? А то ведь у меня самого читать совершенно нет времени.
– О чем разговор! – Юний развел руками. – Конечно же, расскажу.
– Ну, вот и славно, – Домиций ухмыльнулся и пристально посмотрел на собеседника. – Надеюсь, ты не забыл нашу беседу?
– Да не забыл. Как можно?
– А вообще, как ты смотришь на то, чтобы когда‑нибудь сменить место службы?
– То есть как это – сменить? – Рысь сделал вид, что не понял. – Для того нужны веские причины. Да и легат далеко не всем разрешает перевод.
– Не всем, но кому надо – разрешит! – Верула расхохотался. – Больно уж жуткая дыра эта Британия! Лучше служить где‑нибудь поближе к Риму.
– Галлия? – вскинул глаза Юний.
– Ну, не сразу… Пока, скажем, Германия.
– Та же дыра! Еще даже хуже, чем здесь.
– Ну, не скажи, не скажи… – Домиций попрощался и пошел по своим делам.
Рысь проводил его долгим задумчивым взглядом. Никакого Тацита, конечно, Юний покупать и не собирался, да здесь и не продавались списки с его книг. О Таците, верней, о Германии он сказал просто так – посмотреть, как отреагирует Верула. И ведь сработало – похоже, Домиций и впрямь собирается покинуть Британию. Хорошо бы, если б это произошло поскорей!

– Молодой человек!
Юний оглянулся – его догонял какой‑то парень в богатой тунике и тонком зеленом плаще. На поясе незнакомца болтался меч. Странный наряд – без доспехов, без шлема, но с мечом у пояса. Тем более в крепости, где кругом все свои. Да и меч, как тут же отметил Рысь, висел не справа, как у простых солдат, а слева – как у командиров, начиная с центуриона. Простые воины меч слева не носят – вытаскивать неудобно, мешает щит. Непонятный парень, да и вообще не слишком‑то он похож на легионера: весь какой‑то изнеженный, даже женственный. Большие зеленоватые глаза с длинными трепетными ресницами, чуть припухлые губы, кожа на лице нежная, едва тронутая первым весенним загаром, темные волосы, густые, подстриженные… пожалуй, слишком длинные для легионера. Руки и ноги тонкие, какие‑то полудетские, а подбородок, похоже, совсем еще не знал бритвы. Сколько же парню лет? Шестнадцать? Восемнадцать? Да, где‑то так, если не младше…
А! Рысь вспомнил. Не этого ли типа он сегодня видел вместе с наместником? Ну да… Может, спросить! Нет, пусть сначала он спросит – явно ведь что‑то надо, иначе бы не окликнул.
– Не можешь ли ты указать мне дорогу к реке? – чуть смущаясь, поинтересовался юноша. Голос у него оказался под стать внешнему виду – тонкий, ломающийся.
– К реке? – удивился Юний. – Решил прогуляться?
– Нет, вымыться. Жарко, и я весь в поту. – Незнакомец передернул плечами.
– Так иди в баню! Сегодня там будет весело. Вино, много девчонок.
– Гм, – замялся юноша, – видишь ли, я не большой поклонник Бахуса и не очень‑то люблю жриц продажной любви… Впрочем, может, и схожу.
– Сходи, сходи. Может, отыщешь себе друзей.
– О, – отмахнулся незнакомец. – Дружба и верность у нас нынче пустые слова!
Юний удивленно моргнул:
– Это ведь не ты сказал – Овидий!
– Ну да… я знаю.
– Дружба и верность у нас нынче пустые слова, ах, как опасно бывает хвалить любимую другу…
– Он и поверит тебе, он и подменит тебя! – с улыбкой закончил юноша.
– Я видел тебя в свите наместника, – тоже улыбнулся Рысь.
Парень согласно кивнул:
– Да, я его… военный слуга.
Ага, как же! Юний усмехнулся в душе. Знаем мы таких военных слуг! Скорее – постельный слуга, так будет вернее. Ну конечно же – уж слишком красив парень для обычного воина! Именно таких и используют для сладострастных утех богатые римляне. Парень, верно, раб из очень дорогих или скорей вольноотпущенник. А может быть, просто клиент или дальний родственник легата, таким вот способом делающий себе карьеру. Обычное явление для небогатого юноши… Ясно.
– Пойдешь во‑он по той улице! – Рысь показал. – Потом свернешь налево и как раз выйдешь к воротам. Ну а там и до реки недалеко.
– Спасибо. – Незнакомец чуть наклонил голову и, простившись, быстро зашагал в указанную сторону.
– Ну, – усмехнулся Юний. – Надеюсь, больше никто мне сейчас не встретится и не привяжется с разговорами, иначе все вино в таверне выпьют без меня.

Вина, конечно же, не хватило. Выдержанное дорогое вино – а иного и не было, не сезон – выпили в первый же час. Хорошо хоть в избытке оставалось пиво – хозяин постарался, наварил к празднику. Рысь со своим контуберием расположился в углу – другие, более удобные и светлые места оказались занятыми. Закупили на всех целый бочонок пива, вмещавший четыре конгия, рыбы с соусом, свежеиспеченного хлеба да соленых оливок – чего еще надо?
Фабий со смехом рассказывал какие‑то байки про местные племена да едва успевал подливать пиво. Чем ближе к ночи, тем в таверне становилось шумнее, вот уже загорланили песни, появились какие‑то полуголые девушки из лупанария. Хозяин ли заведения их отправил сюда, или сами они явились – никто не спрашивал, лишь подвинулись за столами, освобождая место.
– Здорово, что мы сюда заглянули! – Одна из девиц, рыжая и озорная, подмигнула Рыси. – Плесни мне пива, красавчик!
– Пей! – улыбнулся Юний. – Жалко, что ли? Ты кто?
– Лициния Карникка из Эборака! – с гордостью отозвалась девчонка. Ее подвыпивших подружек уже вовсю лапали легионеры, а эта вот еще сохраняла относительную трезвость и даже решительно сбросила с плеча руку толстого сластолюбца Сервилия.
– Надо же! – Рысь хохотнул. – Из самого Эборака! Ну и как там у вас, в Эбораке, лупанарии?
– Наш – самый лучший, – засмеялась Лициния. На латыни она болтала довольно‑таки бойко, но все же чувствовалось, что этот язык не был для нее родным.
– Здесь, у нас, в Виндоланде, тоже лупанарий есть! – вклинился в беседу Сервилий.
– Надо же! – Рыжая презрительно скривилась. – Что же, выходит, мы зря на праздник приехали?
– А какой праздник? – захлопал глазами Сервилий.
Лициния расхохоталась:
– Ну, как же – приезд господина легата!
Сервилий пощекотал девчонку под подбородком и пьяно ухмыльнулся:
– Ух ты моя лапочка! Пойдем в казарму. Тут рядом. Я заплачу, ты не думай.
– Сначала закажи вина… или что у вас тут есть? Пиво?
– Пиво. Сейчас! Я быстро…
Сервилий пошел к очагу, по пути присел к какой‑то горланящей песни компании, да так там и задержался, видимо, надолго.
– Забавный толстяк, – усмехнулась девица. – Похоже, мы так и не дождемся пива.
Ее подружки уже вовсю приставали к Фабию – между прочим, солидному женатому мужчине – и к молодым: Приску, Марциану и прочим. Прислужник уже тащил пиво.
– А здесь ничего, забавно, – одобрительно кивнула Лициния. – И ты мне понравился.
– Да неужели? Я тоже забавный?
– Нет, ты красивый. Будешь любить меня?
– Смотря сколько ты запросишь.
– Для тебя – почти даром.

«Почти даром», как оказалось, означало двадцать сестерциев – да почти за такую сумму Юний купил хижину! Тем не менее девица того стоила. Едва войдя в жилище, быстро освободила молодого легионера от одежды, а сама, наоборот, раздевалась медленно, да еще что‑то при этом напевая и прихлопывая в ладоши.
Хлопнула и – оп! – сбросила плащ.
Оп! – откинула в сторону пояс.
Оп! – отвернулась в стене и – медленно‑медленно – стащила через голову тунику. Тело Лицинии было стройным, а кожа – смуглой или просто казалась такой в тусклом свете светильника. Под левой лопаткой виднелось коричневое пятно – родинка.
Оп!
Девушка нагнулась, развязала сандалии… Рысь не выдержал, подскочил сзади…
А потом они переместились на ложе – рыжая, похоже, не знала усталости, и крепкая грудь ее ритмично покачивалась перед глазами Юния.
Вдруг как‑то не вовремя заглянул Гета… Рысь даже не оглянулся – стоило ли в такой ситуации обращать внимание на слугу? А тот постоял немного, посмотрел с любопытством и, фыркнув – дескать, ничего особенного, не то еще видали! – ушел.
– Ты очень хороша в постели, Лициния! – заметил Рысь.
Девчонка засмеялась:
– Я знаю!
– А что за песню ты пела?
– Старинную… ты ее не знаешь.
– И все же? Какая‑то знакомая мелодия, кажется, я ее уже где‑то слышал.
– Еще бы! – Лициния потянулась, как кошка. – Это плач о Боудикке, королеве иценов.
Юний кивнул:
– Слыхал про такую. Говорят, она предпочла смерть плену.
– И где‑то запрятала все сокровища иценов, – тихо промолвила гостья. – Некоторые до сих пор ищут, найти не могут.
– Ицены… – усмехнулся Рысь. – Я тоже знаю эту историю. Кажется, двести лет прошло? Ну да, около того. Со времен наместника Светония Паулина. И что, все еще ищут сокровища?
– Ищут. – Лициния как‑то притихла, и вся ее веселость вдруг испарилась. – Не знаю, почему говорю с тобой об этом. Одну из наших девчонок выкрали из лупанария и запытали до смерти. Всего лишь за то, что она из иценов. Видно, что‑то хотели узнать.
– Да, странная смерть… Останешься до утра?
– Нет, – улыбнулась гостья. – С тобой хорошо, но пойми меня правильно – нужно заработать денег. Иначе зачем было и приезжать, верно?
Рысь ухмыльнулся:
– Давай зарабатывай. Пойдешь обратно в таверну?
– Не знаю, может быть, к тому забавному толстячку… Как его?
– Сервилий. Только лучше б ты на него не рассчитывала – вряд ли он еще на ногах.
– Что ж, найду другого… Прощай.
Проститутка направилась к выходу.
– Постой! – Юний быстро натянул тунику и набросил на плечи плащ. – Прогуляюсь с тобой до таверны. Народ сейчас буйный, мало ли что?
Они вышли вместе. В черном небе ярко горели звезды, лаяли по окраинам псы, кое‑где слышались громкие голоса подгулявших прохожих да перекличка ночной стражи. Рысь проводил веселую гостью почти до таверны Стефания, уже почти опустевшей. Сквозь распахнутые настежь двери вырывалась на улицу желтая полоса света, доносилось чье‑то бормотание и громкий могучий храп. Чья‑то тень вдруг пересекла освещенное пространство – и Юний узнал того женственного юношу, что днем спрашивал его о пути к реке. Рыжая Лициния тоже увидела и оценила добычу – бросилась, словно пантера:
– Эй, красавчик! Не хочешь ли приятно скоротать ночь?
Юноша шарахнулся от нее, словно увидел перед собой оборотня.
– Да ты не бойся, дорого не возьму! – Лициния схватила парня за руку. – Идем, идем же в таверну, у Стефания есть немало укромных уголков.
– Отстань от меня, женщина! – тонким голосом возмущенно воскликнул юноша и, вырвав руку, побежал прочь и скрылся в темноте улиц.
Рысь хотел было окликнуть его, но не успел – в дверях таверны показалась знакомая коренастая фигура Домиция Верулы. Юний поспешно отступил в темноту и затаился – Верула почему‑то вовсе не выглядел пьяным. Наоборот, стоял на ногах вполне твердо, да и голос его звучал трезво.
– Аве, рыжая, – с улыбкой кивнул он проститутке. – Тебя, случайно, не Лицинией звать?
– Да, я Лициния, – девушка засмеялась, – хочешь со мной переспать?
– Охотно! – Домиций галантно посторонился, пропуская ночную гостью в таверну. – Твои подруги рассказывали, что ты знаешь много старинных песен, и я бы хотел…
Чего там хотел бы Верула, Рысь уже не расслышал – дверь таверны, скрипнув, закрылась. Однако и услышанного хватило, чтобы удивиться и призадуматься: с каких это пор Домиций увлекся старинными песнями? А может, его не все старинные песни интересуют, а только песни иценов? Хоть тот же «Плач королевы Боудикки». Или еще что‑нибудь, где говорится об исчезнувших сокровищах…
Покачав головой, Юний еще постоял немного, а потом повернулся да пошел домой – спать. С утра нужно было на службу.

Утро неожиданно выдалось дождливым, хмурым. Мелкие дождевые капли, казалось, недвижно повисли в воздухе, плац был мокрым, и даже ближние холмы спрятал густой туман.
– Ну и погодка, – передернул плечами Фабий. – Видно, мстят за вчерашнее веселье британские боги.
– Да уж, – хмуро согласился Сервилий – мокрый, взъерошенный и злой. – В такой день только сидеть в какой‑нибудь таверне у горящего очага да попивать разбавленное теплой водицей вино.
Молодежь – Приск, Марциан и прочие лишь молча вздохнули.
Было прохладно, и многие воины, в том числе и Юний, надели штаны, чего бы никогда не сделали, находясь в Риме. Закутанные в плащи, с уныло повисшими перьями на шлемах, легионеры напоминали нахохлившихся воробьев. Лишь центурион, Тит Генуций Фус, выглядел хоть куда, как и положено было ветерану.
– Глядите сегодня в оба, ребята! – не обращая никакого внимания на дождь, тщательно инструктировал он. – Туман, со Стены видать плохо. Кое‑кто из «диких» может попытаться прорваться – пограбить наших друзей бригантов.
– Все сегодня на тех же местах? – спросил кто‑то.
– На тех же, – центурион кивнул и закашлялся. Да, видно, давно пора было на пенсию старому Генуцию Фусу.
Построившись в колонну, его центурия в числе прочих, печатая шаг, направилась к воротам Виндоланды и, миновав их, двинулась дальше, к валу, которого, кстати, тоже не очень‑то было видно. Так, угадывались на вершинах холмов какие‑то смутные очертания.
Сменив в крепости караул, Рысь расставил часовых, сам же принялся прохаживаться на площадке сторожевой башни, пристально поглядывая по сторонам. Центурион оказался прав – плотный туман киселем растекся между холмов, так что сверху торчали лишь фиолетовые вершины гор, да за южными воротами блестела мокрая полоска исчезающей в тумане дороги. Как бы не уснуть. Сон на посту – страшное воинское преступление, карающееся строго, вплоть до смерти. Слава богам, в центурии Генуция Фуса еще никого таким образом не наказывали, воины несли службу честно.
А ведь вполне могли случиться новые проверки – наместник со свитой еще не уехал обратно в Эборак, столицу Нижней Британии и шестого легиона. Следовало быть начеку. К тому же центурион предупредил, что сегодня уезжают к себе домой, в далекие северные горы, союзные вотандины – те самые «разрисованные», иначе притены, с вожаком которых так лихо дрался Юний. Интересно, как он, этот Куид Мад Магройд? Ну и имечко, язык сломаешь! Наверное, отлежался уже.
Рысь немного походил по башне, а затем по очереди навестил всех часовых – ободрить да рассмешить веселой шуткой. Хотя, конечно, часовому не полагалось разговаривать, но тут Юний решил нарушить правила, выбрав меньшее зло – пусть уж лучше болтают, чем спят.
У северных ворот, на башнях, стояли двое – Марциан и Приск, еще двое – внизу, да четверо ожидали своей очереди нести караул. Менялись через каждые четыре часа, хотя, конечно, римский час был понятием относительным и сильно зависел от времени года. К примеру сейчас, в конце апреля, час был куда более длинным, нежели поздней осенью и зимой.
Поговорив с Марцианом о видах на урожай, Юний подошел к Приску. С тем беседа вышла пообстоятельней, можно даже сказать – философская. Приск, еще совсем молодой (недавно исполнилось восемнадцать) парень, задумал жениться на одной из местных девушек, что вообще‑то не возбранялось, но и не поощрялось – наместник Клавдий Апеллин почему‑то не очень одобрял подобные браки. Однако наместник далеко, в Эбораке, а здесь, в Виндоланде и других приграничных крепостях‑лимесах, шла своя жизнь, не всегда вписывающаяся в требования уставов и наставлений. Смешанные браки в Нижней Британии не были столь распространенным явлением, как, скажем, в Галлии, и римляне обычно жили своим укладом, а местные племена – своим, по возможности не мешая друг другу. Те же бриганты, а также их соседи – коританды, корновии, паризы и прочие – селились на вершинах и склонах холмов, не смешиваясь с римлянами. Даже в викусах, возникавших вокруг римских крепостей, местные старались держаться отдельно. Сами их боги – Нумос, Мапонос, Маха – не сливались с римскими, как у тех же галлов, где божества обычно составляли пару, как, к примеру Меркурий – Везуций. Здесь, в Британии, даже римских вилл было мало. В основном они располагались вдоль дорог, да и те ближе к Лондинию или Веруламию – вот эти‑то южные города жили вполне по‑римски.
Приску Рысь посоветовал сперва дождаться отъезда наместника, а уж потом потихоньку, заручившись прежде согласием центуриона, решить вопрос с женитьбой, как поступил в прошлом году Фабий. А затем направился к самому Фабию.
Кудрявый легионер встретил его приветливо, но с обычной своею насмешкой:
– Штаны не жмут, Юний?
Рысь рассмеялся:
– Главное, чтоб не спадали!
– Это верно, – хохотнул Фабий. – Эх, хорошо бы сейчас теплого вина – немного промочить горло.
– Успеешь еще… Ну и туман, хоть бы ветер поднялся.
– Да, думаю, к полудню хоть чуть‑чуть прояснится. – Фабий немного помолчал и добавил приглушенным голосом: – Говорят, именно в такой туман и пропал в каледонских горах девятый легион.
– Жуткая история, – кивнул Рысь. – Вал Антонина так и не удалось удержать.
– И хорошо, что не удалось! – Фабий неожиданно улыбнулся. – Скажу честно, уж лучше нести службу здесь, ведь там, за валом, – союзные племена селговов и вотандинов. Правда, союзнички они те еще, но это уже другой вопрос. А представь, ежели б мы стояли на валу Антонина, у самых каледонских гор? Да ни одной ночи спокойной бы не было. Каледоны – страшные люди. Они пьют кровь своих врагов и отрубают им головы, которые потом засушивают и привязывают к попонам коней.
– Похожий обычай есть и у вотандинов, – вспомнив коня Мада Магройда, заметил Рысь. – А вообще, если б не воинственные каледоны, нас вряд ли бы поддерживали селговы и вотандины. Так что нет худа без добра.
– Да уж, – согласился Фабий.
– Слушай, – вдруг спохватился Рысь. – Ты же женат на местной?
– Я и сам наполовину бригант.
– Тогда, наверное, должен знать одну девушку… Такая высокая, красивая, худая. Темно‑русые волосы, родинка на левой щеке. Зовут Айна… Не слыхал?
– Нет. – Фабий покачал головой. – Наверное, приехала в гости на праздник. Здесь было много приезжих.
– Жаль, что ты ее не знаешь… – Рысь помолчал, а потом спросил, что означает татуировка с изображением синего журавля: – Я видел ее у многих местных жителей.
– Синий журавль – знак принадлежности к древнему роду, – не очень охотно пояснил Фабий. Видно было, что эта тема ему, как и Гете, была неприятна. – Вообще много ходит старых поверий. Говорят, лет двести назад, во времена наместника Светония Паулина, сюда пришло много иценов. Тех, кто спася при подавлении восстания.
– Угу, помню, рассказывали, – кивнул Юний. – И дочь принцепса бригантов зовут Боудиккой – так же, как мятежную королеву. Ты знал об этом?
– Слышал, – уклончиво отозвался Фабий. – Только я никогда не видал принцепса, ведь земли бригантов тянутся далеко на юг, до Манкуния, Эборака и дальше.
– Хм… Значит, синий журавль означает принадлежность к древнему роду?
– Да, так.
– Что ж, выходит, мой слуга Гета тоже аристократ, местный патриций – ведь у него журавль подмышкой?
– Очень может быть. – Фабий кивнул. – В древних родах ведь были не только патриции, но и рабы, и пастухи, и слуги.
– А что за песня такая – «Плач королевы иценов»? – вскользь поинтересовался Рысь.
– Что?! – Легионер вздрогнул. – Где ты его слышал?
– Да слышал… – Юний тоже не собирался слишком много рассказывать.
– «Плач Боудикки», – прошептал Фабий. – Эту песнь знают немногие. Но те, кто знает, почему‑то считают, что она приносит удачу. Мол, будешь напевать – и любое дело сладится.
Поговорив с Фабием, Рысь снова поднялся на башню. Похоже, туман вовсе не собирался так скоро сдаваться, хотя синие вершины далеких гор уже проступали четче.
– Ну, Сервилий, как вчера погулял? – Юний уселся на выступ стены. – Нашел себе девку?
– А‑а, – толстяк раздраженно махнул рукой, – заснул прямо на столе, а эти гады, Фабий с Приском, даже не разбудили. Проснулся – уже и нет никого, все ушли с девками, лишь у стены остался какой‑то парень. Странный такой, смазливый, сам тоже вроде девки.
– Что за парень? – насторожился Рысь.
– А, не знаю… Сказал, что приехал в Виндоланду по торговым делам, да я не поверил: ну, какой он торговец? Весь такой утонченный, лощеный, надушенный – в Риме такие делают состояние в постелях богатых нобилей.
– Вот и снял бы его заместо девки. – Юний негромко засмеялся, и Сервилий снова махнул рукой.
– Издеваешься? Знаешь же, что я не из этих… А парень‑то навязчивый оказался!
– Даже так?!
– Угостил меня пивом, да все расспрашивал про окрестности – где там какие холмы, да где река, где священная роща. Любопытный – жуть!
– Странно…
– Чего странного?
– Да так…
Юний чувствовал, что тот смазливый парень приехал в Винлоланду не зря. Что‑то нужно было ему в городе или ближайших окрестностях, что‑то очень важное, раз он, презрев возможные опасности, всю ночь шатался по улицам да завязывал беседы в тавернах. И еще одна странность – Айна. Оказывается, никто из местных жителей ее не знает! Откуда ж она взялась? Тоже приехала… на праздник? Или – за чем‑то другим?
Рысь вышел на смотровую площадку и поежился – кажется, поднимался ветер. Это и к лучшему – разнесет, развеет туман, и, может быть, после полудня даже выглянет солнышко. Хорошо бы!
Юний снял шлем, подставил голову ветру. Что толку размышлять о чужих странностях: об Айне, о смазливом парне, о синих журавлях, об иценах. Вернее, об их пропавшем сокровище – а не за ним ли явились все эти люди? Не зря же странный парень так дотошно расспрашивал Сервилия. Ищет сокровища иценов? Кстати, иценами же вдруг заинтересовался и Домиций Верула. А‑а, забодай их всех козел! Не о них надо думать, а о том, как обхитрить Фракийца! Завтра же попроситься у центуриона куда‑нибудь.
– Командир, всадники! – часовой у южных ворот отвлек Юния от размышлений.
Рысь выглянул со смотровой площадки – из тумана к воротам выехали всадники с длинными, зачесанными назад волосами. За плечами их трепетали цветные плащи, лошади нетерпеливо ржали. Вотандины! Ну да – кто же еще? Впереди на белом коне гарцевал Куид Мад Магройд. Оклемался, выходит…
– Открывайте ворота, – распорядился Юний. – Приказано их пропустить беспрепятственно.
Заскрипели шестерни, взвизгнули канаты – подвесной мост упал с тяжелым грохотом, едва не придавив вождя вотандинов. Да‑а… Видел бы такое центурион – поубивал бы!
– Эй, Гелий! – возмутился Рысь. – Ты чего там, совсем уже чокнулся? Этак никаких мостов не напасешься. Вот если поломалось хоть что‑нибудь, сам будешь чинить, на свои средства.
– А? – оторвался от механизмов Гелий, пожалуй, самый молодой в центурии и самый глупый, неоднократно получавший трепку. – Что, мостки слишком быстро опустились?
– Ничего себе – опустились! Лучше сказать – грохнулись, как подстреленный гусь. Еще раз так опустишь – отведаешь плетки!
– Да ну, – Гелий невозмутимо почесал круглую коротко остриженную голову. – Ничего этому мосту не сделается – крепкий.
– Башка у тебя крепкая! – возмутился Юний и накинулся на остальных. – А вы куда смотрели?
По мосту уже гремели копыта. Все легионеры, кроме часовых, в полном вооружении, с пилумами и щитами, выстроились во дворе две шеренги: за «разрисованными» нужен был глаз да глаз.
Распахнулись северные ворота. Всадники медленно въехали во двор. Впереди – Мад Магройд. Ссадина на его широком лбу была совсем не заметна под толстым слоем разноцветной глины. Доехав до Юния, вотандины остановились, следующий за вожаком всадник спешился и вручил Рыси подорожную – тонкую, покрытую письменами дощечку.
– Все в порядке, – прочитав, кивнул Юний. – Проезжайте… Э, что в мешках?
– Подарки – ткани, два барана, вернее, две овцы, – Мад Магройд усмехнулся, узнав своего соперника. – Аве, римлянин! Ты здорово уделал меня, клянусь Морриган и посохом Лугуса! Эта был хороший бой.
– Рад, что тебе понравилось. – Юний скривил губы в улыбке.
– И я бы еще не прочь повторить, – хохотнул Мад Магройд. – Ты здорово бьешься, римлянин, не так, как твои соратники. Ты – настоящий воин. Может, мы с тобой когда‑нибудь еще встретимся. Прощай!
Кивнув, покрытый татуировками вождь тронул поводья коня, и вотандины, миновав ворота, выехали на северную дорогу.
Заскрипели лебедки…
Рысь тщательно осмотрел мост – нет, вроде ничего, не сломался. Ну, Гелий, ну, морда круглая!
Поднявшись на смотровую площадку, Юний подошел к Фабию. Тот стоял, опираясь на зубчатый парапет, и смотрел вслед исчезающим в туманном мареве всадникам.
– Восемь, – тихо произнес он. – Странно.
– А чего странного‑то? – не понимая, пожал плечами Рысь.
– Да так… Несуразное какое‑то число. Ни вотандины, ни бриганты так никогда не ездят. Три, шесть, девять, ну, дюжина – но не восемь!
– Да почему же?!
– Потому что девять – священное число. Наверное, их столько и было… А через ворота проехало восемь. Значит – один остался.
– Ну, хорошо. – Юний посмотрел в туман. – Я доложу центуриону.

Глава 4
Май 229 г. Нижняя Британия
Находка на старой вилле

Кроме того, к их глупости присоединяется еще варварский и экзотический обычай, свойственный большинству северных народов, возвращаясь после битвы, вешать головы врагов на шеи лошадей и, доставив эти трофеи домой, прибивать их гвоздями напоказ перед входом в дом.
Страбон

– Гм, не думаю, чтоб здесь остался кто‑то из вотандинов, – центурион покачал головой. – Зачем им это? Шпионить? Какой смысл? Ведь мы, римляне, их единственная защита от каледонов и им подобных притенов.
Юний пожал плечами:
– Может быть, у оставшегося есть какая‑то иная задача? Впрочем, я не очень‑то верю в то, что кто‑то из них остался. Восемь их там было или девять – какая разница?
– Вот именно, – согласно кивнул Генуций. – И меня тоже не очень‑то убеждают предположения твоего Фабия. Ладно, служите дальше. Не стоит отвлекаться по пустякам.
Доложившись центуриону, Рысь с легким сердцем отправился домой. Гета и нанятые им плотники уже установили дубовую дверь с засовом, подремонтировали крышу, а золотарь вычистил наконец расположенную сразу за домом уборную, так что наконец можно стало свободно вздохнуть. Потолкавшись по рынку, Юний по сходной цене приобрел вдобавок к уже имеющемуся еще пару бронзовых светильников на высоких ножках, разместил на ложе подушки и оленью шкуру, поставил на полку пока еще единственную книгу – Ювенала – и довольно крякнул. Что ж – начало библиотеке положено! Позвал со двора Гету и, кивнув на небольшую скамеечку, бросил:
– Садись. Будешь учиться грамоте.
– О, нет, нет, нет! – в ужасе замахал руками слуга. Как и все бритты, он испытывал явный страх перед написанным словом. Записи крадут душу – не зря же так учили друиды.
– Экий ты лентяй! – Рысь с укоризной покачал головой. – Что ж, не хочешь – не надо. Стихи‑то хоть помнишь?
– Ну да! Дружба и верность у нас нынче пустые слова, ах, как опасно…
– Ладно, ладно, верю! Ты чего такой растрепанный?
– Бегал к своим, – улыбнулся Гета. – В окрестных селеньях переполох! Ищут кого‑то.
– Ищут?! – быстро переспросил Юний. – И кого?
Мальчишка покачал головой:
– Не знаю точно, да и никто не знает. Говорят, пропала какая‑то знатная женщина… или еще кто‑то… Не знаю.
– Но ведь ты говоришь, что кого‑то все‑таки ищут?
– Ищут. – Слуга кивнул и, лукаво посмотрев на своего господина, осведомился, какие девушки ему больше нравятся.
– Всякие, – усмехнулся Рысь и тут же вздохнул, вспомнив Флавию.
Как быстро изменилась эта прежде добрая и бескорыстная девушка, попав из Галлии в Рим! Вечный город словно сожрал ту Флавию, которую Юний когда‑то хорошо знал и в которую был влюблен. Эта, римская Флавия, стала какой‑то чужой, все меньше и меньше напоминая прежнюю.
– Я вот думаю, господин, – хитро улыбнулся Гета, – не сходить ли мне в лупанарий да не привести ли сюда девушку на твой вкус?
– Нет, не сходить, – Рысь отмахнулся. – Хватит пока девушек, побережем деньги.
– Ты говоришь, как старик, господин!
Не произнеся больше ни слова, Юний взял со стола массивную деревянную кружку и запустил ею в слугу:
– Исчезни!
Гета уклонился, и кружка с треском ударилась в стену.
– Господин, ты хочешь сказать, что отпускаешь меня на сегодня?
– Да, да! Отпускаю! Проваливай, – расхохотался Рысь. – Явишься утром, да смотри, расспросика получше в селении, кого именно они там ищут… И не оставался ли в какой‑нибудь из ближайших деревень лохматый разрисованный парень.
– О, господин, ты имеешь в виду вотандинов? Так они все уехали.
– Все равно – разузнай.
Почтительно выслушав приказание, Гета убежал, и Юний повалился на ложе. Какие там девки?! Выспаться бы после смены!
Он проспал почти до самого вечера – солнце уже скрывалось за синими вершинами гор, где‑то рядом, похоже, что на стрехах крыши, пели‑заливались птицы – малиновка и коростели. Рысь вышел во двор, умылся из большой деревянной кадки, принюхался – нет, уборной больше не пахло, молодец золотарь, хорошо свое дело знает.
– Аве, Юний!
Рысь вздрогнул. О, боги! Во двор, широко улыбаясь, входил Домиций Верула. Отстанет он хоть когда‑нибудь?
– Привет, Домиций. Что новенького?
– Да так. – Верула пожал плечами. – Говорят, в городе ищут кого‑то. Какую‑то пропавшую девушку – дают описание, но почему‑то не говорят, кто она.
– Девушку? – Юний хлопнул ресницами. – Что за девушку?
– Римлянка, волосы русые, короткие, глаза зеленые, на вид лет шестнадцать, телосложение худощавое, – с усмешкой перечислил гость.
Юний отрицательно качнул головой:
– Нет, не знаю такой.
Ему почему‑то подумалось, что ищут Айну. Ан нет, оказывается, судя по описанию – другую.
– Я к тебе ненадолго и сугубо по делу. – Верула зачем‑то огляделся и, понизив голос, спросил: – Говорят, ты вчера был с одной рыжей девчонкой…
– Кто это за мной следит? – тут же возмутился Рысь. – И кому какое дело, с кем я провел ночь? Да хоть со своим слугой Гетой! Волнует это кого‑нибудь?!
– Тихо, тихо, – Домиций замахал руками, – никто за тобой не следит, успокойся. Просто, как выяснилось, эта рыжая страдает какой‑то болезнью…
– Болезнью?! Вот еще не хватало для полного счастья чем‑нибудь таким заболеть!
– Поверь, потому я и спрашиваю.
– Ну, была у меня эта рыжая, – неохотно признался Юний. – Но я вроде пока здоров, слава Юпитеру и Юноне.
– А эта рыжая случайно не говорила, откуда она?
– Из Эборака, – отозвался Рысь. – На заработки приехала, вместе с подругами и со свитой наместника.
– На заработки? – Верула присвистнул. – Ничего себе! Это ж больше двухсот миль!
– Сказала, что окупается… – Юний потянулся. – Да и по дороге эти девицы, думаю, не сидели без дела. Вряд ли ты ее теперь отыщешь, разве что в Эбораке.
– Да‑а, – задумчиво протянул Домиций. – Жаль, жаль… Ну, спасибо за сведения. Наместник скоро уедет – тогда и займемся нашими делами, – напомнил он.
Рысь удивленно взглянул на гостя:
– А что, легат еще здесь?
– Пока здесь… Ходит, чем‑то взволнованный… Вообще‑то он еще вчера должен был уехать – чего ему торчать в этой глуши?
– Вот как? Странно.
– Ладно, пойду я. – Домиций Верула подошел к калитке и, чуть задержавшись, попросил: – Ежели вдруг еще купишь какие‑нибудь книги… особенно местные – уж будь добр, похвастайся!
– Что значит – «местные»? – вскинул глаза Рысь.
– Ну… – Верула замялся. – Те, в которых записаны легенды и песни бригантов, вотандинов, иценов…
Юний громко расхохотался:
– Бритты, как и галлы, никогда не записывают своих преданий и песен, они считают, что буквы крадут душу! Напрасно ты спрашиваешь, не книжный это народ.
– Вот так, значит? – Домиций вздохнул. – Вообще я тоже что‑то такое слыхал. Ну, прощай. Когда понадобишься, встретимся.
– До встречи, – махнул рукой Рысь и, выпроводив со двора гостя, подумал, что нужно напроситься в какую‑нибудь поездку как можно скорее. Да вот, хоть сейчас.
Набросив поверх туники алый шерстяной плащ – не тепла, а богатства ради, – молодой командир быстро зашагал к штабу.
Там и в самом деле была какая‑то не совсем обычная суета: озабоченно сновали воины и чиновники, подъезжали и уезжали всадники, кто‑то с кем‑то азартно спорил, а кто‑то просто орал. Пожалуй, Юний выбрал не лучшее время для своей просьбы. Он уж было хотел отправиться восвояси, как вдруг стоявшие по бокам низенького каменного крыльца часовые встрепенулись и вытянулись, замерев, словно раскрашенные статуи, столь модные в домах римской знати. Рысь оглянулся… и нос к носу столкнулся с легатом, Клавдием Апеллином.
Наместник был чуть ниже Юния ростом, но казался высоким и не потому только, что стоял на верхней ступеньке крыльца. Нет, дело было не в этом, а в той властности, в том сознании важности порученного империей дела, которое источала вся фигура легата. Гладкое, с небольшими морщинками у самых глаз лицо его выглядело усталым.
– Кто таков? – упершись в молодого легионера тяжелым взглядом, быстро поинтересовался наместник.
– Ант Юний Рысь, командир контуберия второй центурии второго манипула шестой когорты!
– Так‑так, – усмехнулся легат. – Значит, Ант Юний Рысь. Рысь… Странное имя.
– Это прозвище, господин наместник.
– Где‑то я уже его слышал…
Махнув рукой, наместник повернулся и, сделав замечание пробегавшему мимо центуриону из пятой когорты, исчез за дверями штаба.
Хорошо хоть так обошлось. Юний усмехнулся: кто‑то, кажется тот же Генуций, любил приговаривать, что от высокого начальства нужно держаться подальше. Кто знает, что вдруг взбредет в мудрую начальственную голову? Обычно взбредала какая‑нибудь дурацкая блажь.
Усталый и вместе с тем властный взгляд наместника долго не выходил из головы Юния. Казалось, легат хотел что‑то спросить или приказать… или просто что‑то припоминал. Что?
Придя домой, Рысь развалился на ложе и пожалел, что отпустил Гету. Так бы хоть было с кем перекинуться словом. Да и от девочек зря отказался… Впрочем, еще не поздно.
Выйдя со двора, Юний решительно направился в лупанарий.
С порога предложенная хозяином девушка ему не понравилась – толстоватая и какая‑то рыхлая, с круглым некрасивым лицом и сероватой нездоровой кожей. Такая, пожалуй, и годилась для военных городков, но только для непривередливых нижних чинов. Презрительно покачав головой, Рысь пересчитал деньги и потребовал другую.
Поклонившись, хозяин привел сразу двух – темненькую и русоволосую. Обе были достаточно милы и вполне во вкусе Юния. Парень задумался. Можно, конечно, было взять и сразу обеих или по очереди…
Темненькая вдруг незаметно подмигнула ему и, закусив нижнюю губу, отвернулась. Волосы ее, для девушки необычно короткие, едва достигали шеи, что, впрочем, даже придавало всему облику гетеры какую‑то пикантность. Одетая в длинную льняную тунику, крашенную корой дуба, девушка носила на шее тоненькую золотую цепочку, видимо чей‑то подарок, на руках и ногах ее сверкали широкие бронзовые браслеты, в уши были вставлены массивные серьги. Весь внешний вид проститутки был не римским, местным – бритты ценили худобу и обилие украшений.
– Эту! – бросив косой взгляд на хозяина лупанария, обходительнейшего седенького старичка из бывших разбойников, Рысь улыбнулся гетере.
– Меня зовут Алауна, – призывно улыбнулась та. – Идем.
Комната в лупанарии оказалась средней паршивости – ложе, небольшой столик и светильник на треноге занимали почти все место. Впрочем, ложе оказалось мягким, а девчонка – красивой, так что не стоило обращать внимания на мелочи.
Алауна разделась сразу – не как рыжая – быстро сбросила на пол тунику, звеня браслетами, прижалась к Юнию маленькой твердой грудью. Тот погладил девчонку по спине, поцеловал в шею, чувствуя, как быстро приходит желание…
Потом заказали вина – у хозяина каким‑то чудом оказалось фалернское, большая редкость в этих краях. Выпив, Алауна улыбнулась. Вообще она казалась веселой девушкой.
– Говорят, в Риме разбавляют вино морской водой, да? – потершись щекой о плечо Рыси, осведомилась гетера.
– Разбавляют, – улыбнулся Юний.
– Какая гадость! Как же они это пьют?
– Пьют. Кому‑то кажется вкусным.
Алауна потянулась и заложила за спину руки. Юний скосил глаза – на левом боку девушки, подмышкой, распластал крылья маленький синий журавль. Перехватив взгляд Рыси, девчонка неожиданно съежилась.
– Это ничего, просто татуировка… – быстро произнесла она. – Ее мне сделали еще в детстве, я не помню – кто, зачем и что она значит! Клянусь богиней Дон и Гермесом, не помню!
– Да я и не спрашиваю! – улыбнувшись, Рысь погладил девушку по голове, взъерошил волосы. – Смешная у тебя прическа.
– Смешная? – Алауна неожиданно всхлипнула. – Это у меня еще отросли волосы…
– Отросли?
– Приходил тут один… может, ты знаешь, все называют его Фракийцем…
– Верула?! – удивленно переспросил Юний.
– Да, так его называют, – девчонка вздохнула. – Сначала все было ничего, а потом он вдруг увидел мою татуировку, журавля. Начал выспрашивать – как да откуда? А потом вдруг приказал принести бритву и воду… и… – Алауна снова всхлипнула. – И побрил меня наголо, представляешь? Я с тех пор его побаиваюсь, хоть он потом и ничего такого не делал. А вдруг? Странный он какой‑то, этот Верула!
– Знаешь, Алауна, – вдруг признался Рысь, – мне кажется, здесь в последнее время все странные!

Подобное чувство не покидало Юния и потом, в течение целой недели, которая выдалась суматошной. Наместник уехал, отдав распоряжения по устранению обнаруженных недостатков, вот их и принялись устранять со всем рвением глядевшего в рот патрону начальства, желавшего не только исполнить указанное в назначенный срок, но и ранее того. Не жалели ни времени, ни сил, ни людей. Многие легионеры открыто роптали – их тайно подзуживал Верула для каких‑то своих целей. Одно хорошо – за всеми этими делами он не цеплялся сейчас к Рыси, не напоминал о навязанном предложении – не до того пока было. Но и, с другой стороны, напроситься в какую‑нибудь поездку – скажем, охранять обоз – тоже пока не получалось по тем же причинам. Рысь чувствовал себя в подвешенном состоянии – ничего не хотелось делать, завалиться бы на ложе, одному, безо всяких непотребных девок, и лежать себе, ни о чем не думая.
Голова уже болела от дум, когда Юния после очередного дежурства вызвал к себе командующий когортой – трибун. Передавший приказ центурион Генуций удивленно посматривал на молодого легионера – что, мол, такое случилось? Не было бы худа!
А Рысь и не мог никак объяснить – сам не понимал, с чего бы это вдруг понадобился трибуну?

– Ант Юний Рысь! Вторая центурия, второй ма…
– Садись! – не дослушав, трибун – Авл Маниций Флосс – кивнул на скамью напротив. Командир когорты был в позолоченном панцире и плаще, видно, только что вернулся в штаб.
Юний послушно сел, недоумевая: и что от него нужно начальству? Одно пока радовало – похоже, разноса ему учинять не собирались.
– Ант Юний Рысь, значит. – Трибун задумчиво пошевелил губами и вытащил из стоящего около стола ящика две сложенные вместе таблички – письмо.
– Собирайся, – глухо приказал он. – Завтра отправляешься в Эборак.
– В Эборак?! – Юний похлопал ресницами. – Но…
– Приказ наместника, – пояснил командир когорты. – Видно, написал в пути. Велено отправить тебя, Ант Юний Рысь, как можно быстрее. Легата со свитой ты, конечно, не нагонишь, встретитесь в Эбораке. Возьмешь на конюшне лошадь, прихватишь с собой слугу и трех человек охраны… Думаю, троих хватит – не такая уж ты важная птица. Не спрашивай – сам не знаю, что от тебя нужно наместнику. Здесь, – трибун кивнул на послание, – ничего об этом не сказано. Жалованье тебе было уплачено, так что денег на дорожные расходы не проси, могу лишь выдать немного продуктов – муки, крупы, соленых оливок.
– Благодарю, – Юний машинально кивнул, еще не зная, радоваться или печалиться.
– Получишь сегодня у Лупиана. Все. Не задерживаю. Да помогут тебе боги!

Они выехали засветло. Четверо всадников – трибун не расщедрился на коня для слуги, и Гета бежал рядом, Рысь лишь иногда позволял ему сесть на круп своего коня. Нечего баловать слуг, и так этот Гета обходился недешево. Трое сопровождавших Юния воинов были не из его манипула и, слава богам, не из манипула Домиция Фракийца. Тит, Флавий, Марций – все трое молодые, недавно поступившие в легион парни, чем‑то похожие в своем молодом ротозействе. Может, потому хитрый трибун их послал сопровождать Рысь? Хороших‑то воинов небось не дал, пожадничал. Впрочем, эти, кажется, были неплохими людьми, а вот чего они стоили как легионеры – об этом можно было только догадываться.
Ехали в полном вооружении, только щиты заменили на круглые, да у Марция вместо короткого гладиуса был длинный кавалерийский меч – спата. Такие любили бритты, да и многие легионеры все чаще предпочитали их короткому гладиусу. Рысь тоже присматривался – длинный меч был хорош, только вот удобно ли орудовать им в плотном строю?
Юний вообще не взял с собой щита, только доспех, в котором и ехал. И так не очень‑то хорошо управлялся с конем, еще болтающегося за спиной щита не хватало. Слава богам, ехали не очень быстро, так, в средненьком темпе, да и удобно было – от Виндоланды до Эборака пролегала выстроенная римлянами дорога. Правда, она часто представляла собой прерывистую линию, петлявшую между холмов и болот, но уже одно то, что это была дорога, а не что‑нибудь, вселяло в путников недюжинною уверенность – доедут.
Далеко позади остались синие горы, становились пологими холмы, потом и вовсе сменившиеся низменностью. Дорога пошла вдоль реки, через зеленую долину, заросшую густой травой и вереском. Первые три дня пути вовсю светило солнце, а вот на исходе четвертого дня погода испортилась: после полудня подул с моря холодный ветер, принося с собой низкие серые тучи. Затем ветер утих, и пошел дождь – нудный и мелкий, из тех, что так не торопятся прекращаться, а все льют и льют целыми днями.
Вымокшие путники остановились. Гета сбегал к реке – поискать удобное для ночлега место, желательно под густыми древесными кронами. Один из парней, Тит, вдруг нагнулся, а потом и слез с лошади, пристально рассматривая заросшую травой тропку. Не тропку даже – а заброшенную дорогу!
– Может, я схожу посмотрю, что там? – обернулся воин.
Юний кивнул – развалины какого‑нибудь амбара или хижина пришлись бы сейчас как нельзя более кстати. Не очень‑то хотелось спать на мокрой земле. Получив разрешение, Тит скрылся в кустах, и как раз в это время вернулся от реки Гета.
– Рыбы – полно! – откидывая со лба мокрые волосы, радостно сообщил он. – Так и играет. Ух и наловим же!
Рысь усмехнулся:
– Сначала определимся с ночлегом.
Они спешились и, укрывшись под ветвями деревьев, принялись дожидаться Тита. Тот появился быстро – улыбающийся и веселый, – еще издали замахал руками, закричал:
– Эй, пойдемте!
Взяв лошадей под уздцы, путники свернули на старую дорогу и, по колено в траве, отправились вслед за первопроходцем Титом. Стало темнее, слева и справа от дороги росли высокие клены и липы, попадались и рябины, и дубы, но реже, зато вокруг хватало орешника и малины, впрочем, пока что бесполезных – чай, не осень. Впереди показалась дубовая рощица, обогнув которую путники оказались на большой пустоши, заросшей густой травой и колючим кустарником. Посреди пустоши виднелись развалины виллы. Да‑да, это была именно вилла – прекрасно сохранился фундамент, часть стен и крыши, а чуть далее, за кустами, виднелись остатки амбара и прочие хозяйственные постройки, в большинстве своем разрушенные.
– Вот тут, думаю, и заночуем! – входя в бывший атриум, громко произнес Тит. – Там, в таблиниуме, вполне сносно.
Юний прошел в таблиниум – столовую, когда‑то служившую для приема гостей. Темно, гулко, вокруг обломки обгоревшей мебели, закопченная роспись на стенах, на полу – остатки мозаики. Да, похоже, когда‑то давно здесь неплохо жили. Интересно, что же случилось потом? Напали враги? Или владелец разорился и бросил поместье?
– Эй, Гета! – выйдя на улицу, Рысь приказал слуге привязать коней у атриума – там было вдоволь сочной травы.
– Заночуем здесь, господин? – вскинул глаза мальчишка. – Здорово! В такой дождь, конечно, лучше провести ночь под крышей… Пусть даже под такой худой, как эта! – Гета кивнул на развалины. – Велишь развести костер?
– Да, разводите. Тит и Флавий – поможете Гете, – распорядился Рысь. – Марций – со мной. Осмотрим округу.
Кивнув, Марций ухмыльнулся и поправил на боку меч.
– Удобно тебе таскать такой длинный? – на ходу поинтересовался Юний.
Парень пожал плечами:
– Привык. Я ведь не римлянин, бритт, только не из бригантов, а из корновиев. Длинный меч – наше родное оружье! Смотри‑ка, а амбар‑то, похоже, цел!
Оба остановились перед закрытыми створками дверей – тяжелыми, из крепкого дуба. Марций – парень был силен, гораздо сильнее Тита или Флавия – с усилием потянул на себя правую створку дверей… и отпрянул. В нос ударил запах гниющей плоти!
– Что там такое? – положив руку на меч, Рысь напряженно принюхался к приторно‑сладковатому запаху и оглянулся. – А ну‑ка, принеси факел.
Кивнув, бритт убежал и скоро вернулся с пылающим факелом. Юний уже дожидался его у дальней стены амбара, сидя на корточках рядом с обнаженным обезглавленным трупом.
– Женщина! – осветив страшную находку, прошептал Марций. – Похоже, совсем еще молодая… Ее пытали! Вон – порез, и здесь, и здесь… А левую грудь прижигали… Видно, выпытывали что‑то… Но зачем отрезали голову? Женская голова – не такой уж ценный трофей. Хотя, может быть, она была ведьмой, тогда…
Парень наклонился к кровавой луже:
– А похоже, ее не так давно и убили. Дня три‑пять.
– Переверни тело, – подумав, приказал Рысь, взяв у молодого воина факел.
Марций послушно исполнил приказанное. На спине виднелись следы плетей. Да‑а, кто‑то хорошо поработал над несчастной… Юний неожиданно вздрогнул и наклонился, освещая факелом истерзанную спину убитой. Родинка! Родинка под левой лопаткой… Такая же, как была у рыжей Лицинии, веселой проститутки из Эборака! Если это она… Скорее всего! А ну‑ка, посмотрим под мышкой… Ага! Ну, вот он, синий журавль! Опять загадки…
Вернувшись на виллу, Юний велел своим закопать труп и залить водой уже разожженный костер. Кто знает, не таились ли в ближайших окрестностях те кровожадные твари, что столь жутким образом расправились с несчастной девчонкой? Следовало быть осторожнее. На ночь выставили сразу двух часовых. С вечера до полуночи караулили Тит с Флавием, а с полуночи до утра – Марций и Гета. Юний же, как и положено командиру, осуществлял общее руководство. Впрочем, ночь прошла спокойно. Утром, наскоро перекусив, путники уселись на лошадей и, не обращая внимания на дождь, помчались дальше.
Река постепенно становилась шире, дождь перестал к полудню, и в голубое, очистившееся от туч небо выкатилось яркое долгожданное солнце. А еще через день на дальнем холме показались приземистые стены Эборака.

Рысь не стал искать постоялый двор. Проскакав по широкой улице, его небольшой отряд выехал на главную площадь – к штабу шестого легиона. Легат Клавдий Апеллин как раз находился там, и Юнию не пришлось долго ожидать вызова.
Усевшись в приемной на длинной скамье, он слышал, как слуга доложил наместнику:
– Ант Юний Рысь из Виндоланды.
– Пусть входит!
Рысь едва скрыл удивление – кроме него, в приемной сейчас находились и куда более достойные уважения люди, среди которых два центуриона, судя по доспехам с серебряной виноградной лозой. Тем не менее легат вызвал Юния первым! Тот даже не ждал… Интересно…
Увидев вошедшего, легат тут же оторвался от разбросанных по столу записей – деревянных и восковых дощечек и кусков пергамента.
– Ант Юний Рысь? – тихо спросил он.
– Да, игемон.
– Расскажи‑ка мне о Гае Феликсе!
Рысь вздрогнул – уж не ослышался ли он?

Глава 5
Май 229 г. Эборак
Задание Клавдия Апеллина

Какое еще исчезновение, сходное, хотя и отличное, было замечено им в тот же период?
Джеймс Джойс. Улисс

Гай Феликс! Умный и хитрый имперский префект, два года назад попытавшийся захватить власть в Риме. Мятеж тогда не удался, и Феликс картинно покончил жизнь самоубийством – выпив яд, бросился с моста в Тибр. Красивая смерть… Слишком красивая, а Феликс любил эффекты. Да и труп его не нашли, как ни старались. В общем, та давняя история оказалась довольно темной, и Юний старался вспоминать о ней как можно реже. И уж тем более никому ничего не рассказывал здесь, в Британии!
– Да‑да, я не оговорился, – улыбнулся наместник. – Ведь ты являлся помощником Феликса в бытность его префектом Рима! И лично ты, Юний Рысь, немало способствовал раскрытию многих громких дел, к примеру – разоблачению секты поклонников Вакха. Об этом долго судачили в Риме.
Рысь молчал. Отрицать очевидное было бы глупо – уж слишком много знал этот легат.
– Итак, ты был помощником префекта Гая Феликса, а он не брал на службу дураков, – Клавдий Апеллин усмехнулся. – Нет, не стоит хвататься за меч, я знаю, как ты можешь им действовать… Рысь из Трех Галлий! Да, я навел кое‑какие справки. Просто искал нужного человека… Нет, я вызвал тебя сюда вовсе не для того, чтобы арестовать по обвинению в оскорблении величия цезаря! Какое мне дело до сфабрикованных обвинений? У меня к тебе… даже не приказ, просьба… Личного плана.
Наместник тяжко вздохнул, и Юний увидел вдруг, как же он сильно сдал с того времени, как принимал смотр в Виндоланде – весь как‑то осунулся, темные, прежде пылавшие неукротимым огнем глаза запали, волосы, казалось, поседели еще больше. А ведь и двух недель не прошло! Что ж такое случилось?
– Что за просьба? – глухо осведомился Рысь.
– Прежде поклянись, что все останется в тайне, – попросил легат.
– Клянусь Юпитером и Юноной!
– В Виндоланде, во время инспекции, пропала моя дочь Клавдия, – без всяких предисловий заявил наместник. – Я хочу ее найти.
– Дочь? – удивился Юний. – Я не видел ни одной женщины в свите.
– О, моя дочь не из изнеженных дурочек. – Клавдий неожиданно улыбнулся. – Она скачет на коне, лихо машет мечом, вообще всегда вела себя, словно воин. Что поделать, девчонка выросла в воинских лагерях. И, надо же, упросила меня взять ее с собой в Виндоланду – давно мечтала увидеть вал Адриана. Пришлось взять. – Легат развел руками. – Но она не причиняла особых проблем. Переоделась в мужское платье и вела себя тише воды, ниже травы. А потом вдруг исчезла… Рысь вдруг прикрыл глаза:
– Так, значит, она была в мужской одежде… То‑то я и смотрю… Зеленые глаза, темные волосы, худенькая, на вид лет пятнадцать?
– Шестнадцать. Да, это она. Так ты ее видел?! – В глазах легата зажглась надежда.
Юний кивнул:
– Похоже, что так. Правда – мельком. Что же, ее не искали?
– Пойми, я не могу это делать открыто, – помолчав, признался наместник. – Видишь ли, Клавдия – моя приемная дочь… об этом мало кто знает. Она из древнего патрицианского рода… И если мои враги узнают, что ее со мной нет, подадут дело так, будто девчонка просто сбежала, не вынеся тягот и оскорблений в моей семье. Видят боги, мы с женой любили ее, как своего собственного ребенка!
– У вас есть враги? – тихо переспросил Юний. – Я хотел бы иметь их полный список.
– Что – всех? – Легат удивленно моргнул. – Их довольно много, особенно в Риме.
– Полагаю, без тех, кто в Риме, мы вполне обойдемся, – Рысь усмехнулся. – Перечислите здешних.
– Ну, это просто, – Клавдий Апеллин глухо расхохотался. – Думаю, их здесь все знают. Главные – мои соперники: Кальвизий Руф и Валерий Кресцент Фульвиан.
– Этот Кальвизий Руф не родственник ли Дециму Памфилию Руфу, сенатору из Лугдунской Галлии? – тут же осведомился Юний.
– Не знаю, – легат махнул рукой, – кажется, у него нет особо влиятельных родственников, как – ха‑ха – и особого ума. Зато Фульвиан – тот еще прощелыга! Интриган, не хуже твоего бывшего начальника Феликса. В общем, эти двое – мои главные соперники и завистники. Остальных, думаю, не стоит принимать в расчет.
– Хорошо, – кивнул Юний и, немного подумав, попросил: – Мне нужно от вас жилье для меня и моих спутников – какой‑нибудь не особо приметный постоялый двор, свобода передвижения по гарнизону и деньги на расходы. Думаю, поиск нужно начинать здесь, в Эбораке!
– Ты получишь все, – усмехнулся наместник. – Советую остановиться у старика Итебиуса, что ни у кого не вызовет подозрений – так всегда делают приезжающие по делам легионеры.
– Что ж, мы так и поступим. Теперь вот еще что – я должен знать все, чем занималась ваша приемная дочь в последнее время. К кому заходила, с кем дружила, где обычно любила бывать…
– Об этом лучше спросить служанок.
– Служанок? – Юний вскинул глаза. – Они что же, знают о похищении? Или вы сказали им, что…
– Да, – легат оказался понятлив, – я сказал им, что Клавдия задержится в Виндоланде примерно на месяц – будет тщательно осматривать вал, а затем составит для меня подробный отчет. Она уже не раз с охотой выполняла подобные поручения. – Клавдий немного помолчал и с затаенной угрозой добавил: – Надеюсь, все сказанное останется между нами.
– Слушайте, господин легат, – с усмешкой вздохнул Рысь, – вы ведь выбрали меня не только потому, что я когда‑то проявил себе в Риме. Я – бывший гладиатор, вы верно навели справки. Если об этом узнают, моя карьера в войсках закончится, так толком и не начинаясь. Вы держите меня в руках!
– Вижу, Гай Феликс не зря выбрал тебя. – Клавдий вышел из‑за стола. – Рад, что ты все понимаешь правильно. Да, твоя будущая карьера и жизнь в моих руках… Но если ты поможешь мне в моем деле…
– Ну, об этом я догадался сразу, – мягко улыбнулся Юний. – Смею считать – мы оправдаем надежды друг друга… Да, вот сразу одна небольшая просьба.
– Слушаю.
– Если вдруг на ваше имя поступит из Виндоланды прошение о переводе в Германию, от некоего Домиция Фракийца, то…
– Порвать и выкинуть?
– Нет. Всего лишь не препятствовать.
– Хорошо, – наместник устало кивнул. – Располагайтесь, действуйте… Послезавтра вечером жду тебя с докладом на моей вилле. Как найти – всякий знает.
Поклонившись, молодой легионер, ныне облеченный высоким доверием легата Нижней Британии, быстро вышел из штаба.

Постоялый двор старика Итебиуса располагался на самой окраине Эборака и представлял собой забавное смешение местного и римского стилей. Красный кирпич и арки соседствовали с рублеными бревенчатыми строениями, а дыры в черепичной крыше главного здания были заткнуты старой соломой.
Назвавшись группой военных архитекторов, нанятых для реконструкции западной части Адрианова вала, Рысь и его люди расположились в отдельном помещении, предназначенном для важных гостей – средней руки торговцев, бродячих сказителей‑филидов и лошадиных барышников. Постояльцы более высокого ранга обычно в этой дыре не останавливались.
Вечером Юний устроил небольшое совещание, на котором кратко описал все то, чем его спутники, а теперь и помощники, должны будут заняться в городе. Естественно, общего замысла они не знали, а в их задачу входило добывать мелкие крупицы информации, которые со временем сложились бы в более‑менее понятную картину. При этом, ставя во главу угла поручение легата, Юний не забывал и об обезглавленном девичьем трупе, обнаруженном на заброшенной вилле.
– В городе четыре лупанария, – проинструктировал он. – Завтра же каждый из вас наведается в один из них.
– Вот здорово! – хлопнул в ладоши Гета.
– Задача – узнать, есть ли в лупанарии рыжеволосая девушка по имени Лициния Карникка. Если нет сейчас, то была ли и куда делась? Ясно?
– Конечно. – Гета радостно закивал.
– А ты не веселись раньше времени, – хмуро посмотрел на него Юний. – По лупанариям тебе рано еще шастать, придется Марцию отдуваться. Выдержишь, Марций?
– А как же!
Все, кроме мальчишки‑слуги, засмеялись.
– Ты же, Гета, пошатайся по лавкам, тем, в которых продаются бронзовые зеркала, заколки, бусы, фибулы и прочая дребедень. Постарайся поболтать с приказчиками или рабами, мне нужно знать, что именно покупала там дочка наместника Клавдия Апеллина.
– Узнаю, – Гета разочарованно вздохнул.
– Вот‑вот, узнай, – наставительно кивнул Юний. – А после полудня отправимся с тобой в термы – есть тут и такие. Вечером встречаемся здесь. Думаю, вы все со своими делами только к вечеру и управитесь.

С утра Рысь проводил Гету до центральных лавок, устроенных по образцу римских на первых этажах богатых городских домов, а сам отправился в библиотеку. Как указал наместник, ее часто посещала пропавшая Клавдия. Юний почему‑то не очень‑то верил в похищение – слишком уж целеустремленной показалась ему эта переодетая в мужское платье девчонка. Спрашивала про речку, шаталась по тавернам – зачем, спрашивается? И при всем этом явно боялась – это было понятно по глазам.

– Аве! – поднявшись по широким беломраморным ступенькам библиотеки, Рысь вежливо поздоровался со служителями. – Я архитектор из Лондиния и, признаюсь, завзятый книжник.
Хоть про архитектора Юний, конечно, соврал, но что касается последнего… У него буквально глаза разбегались – на библиотечных полках явно было что почитать.
– О, прошу, проходи, любезнейший господин! – седенький лысоватый старик в длинной коричневой тунике из грубой шерсти поклонился и выразил готовность выполнить любое пожелание читателя. Естественно, в силу возможностей библиотеки.
– У нас ведь не Рим и не Александрия, – развел руками служитель. – И даже не Лондиний. Сколько сейчас там жителей, тысяч тридцать?
– Да, где‑то так…
– Шум, гам, теснота?
– Увы! – Юний развел руками. – Только в поездках и отдыхаешь. У вас здесь найдется Цицерон, Плиний, Сенека?
Служитель с прискорбием покачал головой:
– Боюсь, что нет, господин. Кто здесь будет читать такое? Был один историк, из местных, Гай Мальва, так и тот куда‑то пропал. Наверное, взяли, да забыли вернуть. Здесь, у нас, так часто бывает.
– А что больше всего читают? – взяв с полки первый попавшийся цилиндр – список с комедий Плавта, – поинтересовался Рысь.
– Да разное, – улыбнулся служитель. – Обычно что‑нибудь по хозяйству – Колумелла, Саллюстий. Катон.
– А женщины? – не отставал Юний. – Женщины сюда ходят?
– Не только женщины, молодой человек, но даже и молодые девушки! – с гордостью отозвался старик. – Вот взять хоть Клавдию Апеллину – дочку самого легата. Раньше все романы брала, да что‑нибудь любовное, Гораций, Тибулл, Овидий… Особенно Овидий.
– Я тоже Овидия люблю, – признался Рысь. – Особенно советы, как понравиться женщинам. Помнится:

Ногти пусть не торчат, окаймленные черною грязью,
И ни один не глядит волос из полой ноздри;
Пусть из чистого рта не пахнет несвежестью тяжкой
И из подмышек твоих стадный не дышит козел!

Или, вот:

Дружба и верность у нас нынче пустые слова,
Ах, как опасно бывает хвалить любимую другу…

С выражением прочитав стихи, Юний откинул волосы с глаз. Оброс за последнее время, надо бы подстричься сегодня в термах.
– А дочка наместника, значит, тоже Овидия почитывает, – усмехнулся он. – Не слишком ли скабрезное чтиво для юной и неопытной девушки?
Служитель воздел руки:
– Ну, разве ж это скабрезности? Вот, у Петрония, их, пожалуй, куда как больше наберется. Что же касается дочки наместника, та воспитывается в строгости и образ жизни ведет достаточно замкнутый, не как иные римские девицы, которые с ранних лет и не девицы вовсе. У Клавдии и воздыхателя‑то нет, откуда? Если куда и уходит, так только в сопровождении верных слуг – неприлично ходить одной девушке из знатной семьи.
– Понятно, – кивнул Рысь. – Так, говоришь, Клавдия раньше только любовное да смешное читала?
– Да, господин. А в последнее время – на историков перешла. Тацита ей подавай, Мальву.
– Мальва, – тихо повторил Юний. – Что‑то не знаю такого.
– Так это местный, из бригантов на римской службе. Он здесь, в Эбораке, и жил лет полсотни назад, пока не умер. Составил опись старинных преданий бригантов, добуннов, иценов…
– Иценов? – Рысь заинтересовался. – Я слыхал, раньше, при Светонии Паулине, это было очень воинственное племя.
– Раньше и бриганты были воинственны, – усмехнулся старик. – Да и сейчас еще, бывает… Впрочем, что это я разболтался? Ты ведь, господин, верно, хочешь что‑нибудь почитать?
– Да и поговорить тоже, – легионер чуть улыбнулся, – здесь, в Нижней Британии, нечасто встретишь грамотного и начитанного человека.
– Ты, к сожалению, прав, мой господин. Бритты, все их племена, не любят написанных слов. Такие, как Мальва, – пока исключение.
– Значит, дочка наместника читала этого самого Мальву?
– Читала… – старик кивнул и вдруг вскинул глаза: – А ведь, похоже, она его и не вернула! Ладно, как придет, напомню… Так что будем брать?
– Есть у вас Петроний?
– Имеется.

Термы в столице Нижней Британии, пожалуй, не уступали римским. Ну, конечно, были раз в пять поменьше, чем знаменитые термы Траяна или Каракаллы, так и народу в Эбораке проживало не так много, как в Вечном городе. В просторном, украшенном голубоватой мозаикой и позолоченной лепниной зале фригидария, «холодном», оказалось не так уж и людно – еще бы, до вчера еще далеко. Рысь с удовольствием соскребал с себя грязь и то и дело посылал Гету за пивом, которым торговали тут же, на дворе. Допив третью кружку, Юний наконец соизволил приступить к одеванию, а заодно и выслушал помогавшего одеваться слугу. А у того имелась важная информация. Оказывается, Клавдия частенько посещала лавки, расположенные недалеко от центрального рынка, и их хозяева ее хорошо знали. Естественно, молодую и красивую девушку давно приметили и приказчики, и слуги. Обычно она покупала зеркала, гребни и прочую девичью дребедень, а вот примерно три недели назад вдруг ни с того ни с сего прикупила плоский нож, из тех, что скрытно носят под одеждой, на шее, бриттские башмаки из крепкой лошадиной кожи, кожаную суму и мазь от комаров и клещей. Ничего себе наборчик для изнеженной городской дамочки!
– Мазь она зря взяла, – Гета ловко набросил на хозяина плащ. – Все смеются. Каллид, хозяин парфюмерной лавки, делает ее из воска, глины и собачьего дерьма.
– Мазь, значит, – Рысь задумчиво покусал нижнюю губу. – От комаров и клещей…

Вечером, уже в темноте, вернулись из лупанариев парни: Марций, Тит, Флавий. Все трое были явно довольны, вызывая завистливое раздражение Геты.
– Ну, как? – Юний вскинул глаза.
– Отлично! – хором откликнулись все трое. – Девки просто замечательные! У нас в Виндоланде таких нет.
– Да я не про девок спрашиваю! – разозлился Рысь. – Про рыжую узнали что‑нибудь?
Тит с Флавием потупились, а Марций вдруг улыбнулся, и по улыбке его, широкой и чуть похотливой, Юний догадался, что парень что‑то узнал.
– Ну, докладывай же, не молчи!
Марций шмыгнул носом:
– Была такая девушка. Рыжая, звали – Лициния Карникка. Была – да исчезла.
– Что значит – исчезла? – нахмурился Рысь.
– Сгинула, проще говоря, не вернулась из Виндоланды – они туда с обозом наместника ездили, ну, девки из лупанария. Хозяин ругается, гадина, говорит – видать, была должна ему денег.
– А подруг этой Лицинии ты не расспрашивал?
– А как же? Пришлось уж и с ними… – Марций вновь ухмыльнулся. – Едва денег хватило. В общем, девки сказали – в Виндоланде любовник у Лицинии вдруг завелся. Коренастый, с грубым лицом, одет не по‑римски, по‑местному. Говорят – торговец из Веруламия.
– И что же он делал в Виндоланде, этот торговец? – усмехнулся Рысь.
– Не знаю, они у него не спрашивали. Говорят, уж больно ему понравилась Лициния, вот и поехал с нею, все равно по пути.
– Так, выходит, они вместе ехали?
– Да нет, говорю же, девки из лупанария впереди. А эти – в самом конце обоза. Как подходящая поляна, так… Ну, ясно.
– Не совсем. – Юний покачал головой. – Так куда же они делись, Лициния и торговец этот? Девки что говорят?
Марций махнул рукой:
– Да то же самое, что и хозяин. Дескать, вместо того, чтоб отдать долги, сбежала в Веруламий вместе с любовником. Такое иногда случается.
– Угу, – кивнул Юний. – Стало быть, пропала Лициния – и пес с ней? Так ведь девки считают?
– Так. Многие даже завидуют.
Выслушав парней, Рысь улегся на ложе и, завернувшись в накидку, задумался. Вот, значит, как… Не нравилась ему вся эта история с торговцем, наверняка липовый это был купец, странный – путешествовал налегке, без обоза. Зачем только он убил Лицинию? И – главное – зачем пытал и зачем отрезал голову? Хотя, конечно, всему этому есть и вполне обычное объяснение – убил, потому что в пути поссорились, пытал – из‑за врожденных порочных склонностей, а голову отрезал – по обычаю бриттов. Чем не объяснение? Что ж, покуда сгодится… за неимением другого.
А что касается Клавдии, то эта девчонка явно куда‑то собралась. И не только в Виндоланду – иначе зачем еще и мазь от клещей? И бриттская обувь – неужели приемный отец не раздобыл бы ей подходящие воинские калиги? Явно что‑то задумала девочка… Может, надоела ей размеренная скучная жизнь? Взяла да сбежала к любовнику? Очень может быть… Тогда надо срочно составить список молодых командиров из числа охраняющих вал Адриана когорт и по роду службы бывавших в Эбораке. Да, и постараться осмотреть спальню Клавдии. Ну, с этим, похоже, не будет проблем.

Проблем не возникло – Юний осмотрел помещение во время вечернего доклада наместнику. Мягкое ложе на львиных резных лапах, бронзовые светильники, сундучок и полки с пахучими мазями, румяными и прочим. Обычное девичье гнездо. Интересно, а где книга. Что‑то не видать?
– Можно заглянуть в сундучок?
– Пожалуйста! – Наместник развел руками.
Рысь откинул крышку и тщательно переворошил все содержимое сундука. И на самом дне наткнулся‑таки на деревянный цилиндр – футляр от книги. Бережно взяв его в руки, Юний вытащил кусок свернутого в свиток папируса… Гай Мальва – «Британниа»…

Глава 6
Май – июнь 229 г. Виндоланда – Адрианов вал
Поклажа скромного слуги

Религия кельтов была связана с кровавыми – человеческими – жертвоприношениями
И. Смирнова. Тайны магии

Список книги Гая Мальвы оказался оборванным. Желтоватый свиток «Британнии» основательно повествовал обо всех южно‑британских племенах – дуротригах, регинах, кантиях, – что же касается иценов, то о них, увы, сведений не осталось. Окончание свитка оказалось аккуратно оторвано.
Рысь не стал задерживаться в Эбораке: все, что нужно, он уже выяснил. Интриганы – соперники легата, Кальвизий Руф и Кресцент Фульвиан, похоже, были ни при чем, а близких друзей‑подруг, с кем можно поделиться самыми сокровенными мечтами, у пропавшей дочки наместника не имелось. Ясно, собиралась в путь одна и сильно интересовалась иценами. Неужели и она увлеклась поисками запрятанных королевой Боудиккой сокровищ, которые есть ли, нет – кто знает? Зачем они избалованной девчонке из знатной и богатой семьи? Или – семья легата Клавдия Апеллина не столь уж и богата? А в самом деле? По словам многих, наместник был порядочным человеком, одним из немногих честных чиновников, а потому и не мог быть слишком богат. Юний опасался интересоваться финансовыми делами Клавдия в Эбораке, предвидя законное возмущение легата – не за тем вызывал! – и оставил этот вопрос до возвращения домой, в Виндоланду. О наместнике следовало осторожненько выспросить кого‑нибудь из более‑менее осведомленных людей, хоть того же Домицию Верулу. Уж этот‑то прикидывающийся простачком пройдоха наверняка в курсе! Вообще‑то и в Виндоланде следовало работать, не привлекая к себе особого внимания – в целях обеспечения обещанной легату секретности.
Вернувшись домой, Юний быстро развил бурную деятельность: с помощью Геты – других помощников у него здесь не было, молодые легионеры свою задачу выполнили – опросил всех служек таверны, которую под видом парня посещала Клавдия, самолично поговорил со штабными и Фракийцем.
Хорошо осведомленным о финансовом положении легата неожиданно оказался вовсе не Домиций, а Лупиан из хозяйственной части. Наместника он знал давно и подтвердил, что тот был честным человеком, вследствие чего временами испытывал денежные затруднения, как вот, например, сейчас.
– Сказать по правде, – приглашенный Юнием в таверну Лупиан покачал лысоватой башкой, – у легата вряд ли есть деньги и на приданое для дочери!
– Даже так?! – изумился Рысь. – А ведь он вовсе не кажется бедняком.
Хозяйственник расхохотался:
– Это нам с тобой не кажется. А по сравнению с другими легатами…
Лупиан устало махнул рукой.
Юний подозвал служку и попросил еще вина с жаренной на вертеле дичью – жаворонками, малиновками, перепелами и прочими птицами, приправленными острым соусом из рыбьих кишок. Хозяйственника он заманил в таверну под предлогом выпросить новую палатку для своих людей – старая, дескать, вся изорвалась, а дожидаться официальной замены было бы слишком долго. Завязавшуюся после второго бокала беседу Рысь быстро перевел в нужное ему русло и теперь еле скрывал свою радость – Лупиан, оказывается, был осведомлен не только о легате.
– Порученец? Такой темноволосый, смазливый? Как же, видал! – Хозяйственник лихо опрокинул в себя уже пятый бокал. – Все вертелся вокруг ветеранов, выспрашивал что‑то.
– Да что такие могут выспрашивать? – делано засмеялся Рысь. – Разве что о падших девках либо, наоборот, о мужиках.
– Да нет. – Лупиан шумно вздохнул и пристально посмотрел на собеседника: – Ну, еще кувшинчик – и будет тебе палатка! Крепкая, просторная – чистый шатер.
– Вот спасибо! Мы отблагодарим, клянусь Минервой, вот попадется что‑нибудь из добычи…
– Да, дождешься от вас! – захохотал смотритель складов. – Только обещать мастера. Давай, давай, не жмись, закажи кувшинчик фалерна, пока его тут не выпили некоторые! – Он скосил глаза на веселящуюся в углу компанию во главе с Домицем Фракийцем, который, ничтоже сумняшеся, полагал, что Юний сейчас выполняет его задание – наводит мосты для перевода в штаб. Со стороны все именно так и выглядело.
– Эвон сидят, пьяницы, – кивнув, сокрушенно вздохнул Рысь. – Веселятся. Девок сейчас позовут, а кое‑кто – и мужчин, как тот, о котором ты мне сейчас рассказывал.
– А, тот смазливый парень, порученец, – вспомнил Лупиан. – Кстати, он не очень‑то интересовался ни девками, ни мужиками. Больше выспрашивал про реку, да про вал, да про дороги. Сильно ему у нас понравилось – и реку хвалил, и лес. Да, заброшенное святилище просил показать.
– Святилище? – Юний покусал губы. – А зачем оно ему?
– Не знаю, – пожал плечами смотритель складов. – Мало ли чудаков на свете? Может, хотел задобрить местных богов. Эй, служки! Да принесете вы, наконец, вино?!
Святилище! Юний примерно знал, в какой стороне оно расположено, но сам там никогда не был. Кажется, милях в пяти вниз по реке, считая от поляны древних камней. Ладно, отыщем… Гета! Он же местный и должен хорошо знать дорогу.
– Ну, наконец‑то! – увидев пред собой кувшин фалернского, обрадованно вскричал Лупиан. – Жаль тебя – ты не присутствовал на лемуриях, веселый оказался праздник!
– Да, я отмечал его в пути.
– Тогда наполняй же скорей бокал! Выпьем за духов умерших родичей! Чтобы они никогда не тревожили живых!

Нельзя сказать, чтобы желание Юния осмотреть заброшенное святилище бригантов вызвало прилив энтузиазма у его слуги. Гета как‑то нахохлился, сразу потеряв обычно свойственную ему веселость, и вполголоса пробормотал что‑то вроде того, что незачем зря тревожить обиталище древних божеств.
– Наши боги очень мстительны, господин, и, боюсь, им не очень‑то понравится, если кто‑то нарушит их покой!
– А мы не просто нарушим, – вдруг хохотнул Рысь. – Мы им принесем жертву! Купим на торжище белого петуха или курицу…
– Лучше петуха, – согласился слуга. – Только… все равно, лучше бы туда лишний раз не таскаться.
Как ни упирался Гета, а все же пришлось пойти – куда ему деваться? Петуха, правда, купили, не поскупились – мальчик лично нес его в перекинутой через плечо суме. Шли пешком – по должности Юнию лошадь не полагалась, а выпрашивать на конюшне не хотелось – последовали бы вопросы: куда да зачем?
День выдался жаркий, почти что летний, да и до лета оставалось уже всего ничего – каких‑то три дня. Яркое солнце жарко светило в небе среди маленьких куцых облаков, пели‑заливались какие‑то птицы, разноцветные бабочки перелетали с цветка на цветок, где‑то рядом, едва не касаясь уха молодого воина, басовито жужжал шмель. Узкая дорога шла вдоль реки, мимо кустов жимолости и дрока, у самой воды росли ивы, а чуть подальше – орешник, березы, липы, кое‑где попадались и дубравы, и бук. Близ города тянулись засеянные пшеницей и рожью поля, кое‑где виднелись круглые, крытые соломой хижины, иногда перемежавшиеся высокими, почти что римскими домами из бревен и тесаного белого камня. Рядом с такими постройками обычно располагались ухоженные сады с кустами смородины и крыжовника, с яблонями и даже с завезенной римлянами вишней. Все это бурно цвело и пахло так, что Юний сглотнул слюну. Кое‑где на деревьях уже образовались завязи, сулящие богатый урожай и хмельной сидр.
Поля постепенно сменились лугами, желтыми от одуванчиков, затем пошел лес – осины, елки, сосны. Деревья становились все гуще, царапали корнями дорожку, сузившуюся до размеров звериной тропы. Между стволами густо разросся папоротник, а солнечные лучи, теряясь в еловых лапах, все реже попадали на землю.
– Кажется, сюда. – Гета остановился на развилке у большого серого камня, покрытого какими‑то знаками. Картинки – словно рисунки детей: запряженная парой коней колесница, воины…
– Так, кажется или сюда? – поправив висевший на перевязи через левое плечо меч – обычный короткий гладиус, скептически осведомился Юний.
– Сюда…
Небольшую поляну со всех сторон обступали сумрачные мохнатые ели, посередине же торчал замшелый камень с вырезанным на нем изображением трех женщин в глухих, с капюшонами, накидках. Маха, Ба, Морриган… Рысь знал уже, что этих трех богинь почитают не только в Британии, но и в соседней Гибернии, Галлии, Испании и много где еще.
Благоговейно поклонившись камню, Юний и Гета вытащили из сумы приготовленного на заклание петуха. Белый, с большим красным гребнем и острыми шпорами, он оказался задиристым и, едва опомнившись, больно клюнул Гету в плечо.
– Вот, гад! – рассердился мальчик, но, посмотрев на богинь, тут же прикусил язык.
– Это он не про вас, – поспешно пояснил божествам Юний, как и все римляне, не склонный обижать могущественных чужеземных богов. Иное дело – расправиться с их жрецами‑друидами, как поступил почти двести лет назад наместник Светоний Паулин – тот самый, что воевал с Боудиккой, которую римляне называли чуть переиначенным именем – Боадицея. По мнению Рыси, Боудикка звучало гораздо лучше.
– На! – еще раз поклонившись камню, Юний протянул Гете кинжал. – Это твои богини, тебе и приносить жертву.
– Спасибо, мой господин! – искренне поблагодарил слуга и, взяв левой рукой кинжал, ловко отхватил петуху голову, словно всю жизнь служил мясником в какой‑нибудь таверне или на постоялом дворе.
Красная петушиная кровь вытекала толчками, обезглавленную птицу свели судороги, но Гета крепко держал дергающую тушу и, лишь когда петух застыл, бережно положил его перед камнем.
– О, Морриган, о, Маха, о, Ба! – с какой‑то внутренней страстью произнес мальчик. – Прошу вас, примите жертву и знайте, это не простой петух, не из дешевых, мы купили его задорого у Мальдиния‑птичника, а Мальдиний никогда не продает плохих птиц, правда, берет дорого, но мы все же…
– Хватит, – исподлобья взглянув на богинь, шепнул Рысь. – Какое дело божествам до птичника?
– Божествам до всего есть дело! – скосив глаза, важно отозвался Гета.
Юний пожал плечами – похоже, в данном вопросе парень был прав.
– Попроси у них помощи во всех наших делах, – дождавшись, когда слуга закончит перечисление всех встретившихся ему на жизненном пути трудностей, напомнил Рысь.
– Да, чуть не забыл. – Мальчишка опомнился. – О, великие богини! Вам подвластны все судьбы людей, от рождения до смерти. Соблаговолите же хоть немного помочь нам… А мы за это обязательно принесем вам хорошие жертвы: петухов, барана и, может быть, даже белую кобылицу.
Услыхав про кобылицу, Рысь тут же отвесил парню подзатыльник и зло прошептал:
– Ты чего, совсем уже ничего не соображаешь? Откуда мы им возьмем кобылицу? Хорошо хоть человеческих жертв не обещал!
– Такие жертвы я не могу приносить, – покачал головой Гета. – Я не друид… хотя мог бы быть уже и помощником нашего друида Фримальда…
– А, так друидов еще не всех извели?! – усмехнулся Рысь, и мальчик тут же зашипел на него:
– Тсс!!!
Узенький солнечный лучик, проникший сквозь мохнатую зелень еловых лап, упал на священный камень, разом озарив всех трех богинь.
– Ого! – обрадованно воскликнул Юний. – Гляди‑ка, они улыбаются!
Гета присмотрелся.
– Точно, улыбаются! – Губы мальчика тоже тронула улыбка. – Значит, приняли нашу жертву. Теперь можно и приступить к делу. – Он обернулся. – Что ты хотел здесь увидеть, мой господин?
– Сам не знаю, – ухмыльнувшись, признался Рысь. – Что‑нибудь… Давай‑ка пройдемся посмотрим.
Не обращая особого внимания на священный камень – а чего? жертву‑то уже принесли! – они обошли всю поляну, едва не спотыкаясь о древнее изломанное оружие – мечи, проржавевшие шлемы, копья: видно, все это наряду с большими бронзовыми котлами и какими‑то тележными колесами тоже приносили в жертву. Интересно, какой толк богиням от старого тележного колеса? Впрочем, кто их знает, может, тележные колеса или старый дырявый котел – это как раз то, что им позарез нужно?
Внимание Рыси неожиданно привлекли какие‑то сизые дурно пахнущие комки со следами зубов лисы или собаки. Не побрезговав, он нагнулся, поднял, принюхался.
– Кишки! – посмотрев, с ходу определил Гета. – Человеческие кишки!
– С чего ты взял, что человеческие? – недоверчиво переспросил Юний. – Может, лошадиный или бычьи?
– Лошадиные и бычьи – толще, – тихо пояснил слуга. – Вот на свиные – да, похожи. Но они ведь валялись где‑то на земле, и валялись не зря! Нет, свиные кишки никто не будет выбрасывать, к тому ж это святотатство – приносить кабана в жертву!
– Ты сказал – кишки валялись не зря, – напомнил Рысь.
– Да, – Гета согласно кивнул. – Здесь явно кто‑то гадал. И не так уж давно.
– Гадал? Ах, да…
Юний сразу же вспомнил о «милом» обычае друидов гадать по дымящимся внутренностям жертв. И в самом деле – кто‑то гадал. Может, стоило поискать труп? Не Клавдия ли это? Или – та, другая… Айна? Рысь старательно затопал ногами, прогоняя прочь нехорошие мысли.
– Поищем! – согласился Гета. – Судя по кишкам, его не сожгли. Наверное, торопились. Скорее всего, бросили где‑то рядом.
Труп обнаружил Юний. Обнаженное, местами до костей обглоданное хищными зверями тело явно принадлежало подростку мужского пола, чрезвычайно худому, на вид чуть помладше Геты. Живот несчастного был разрезан наискось, голова отсутствовала.
– Что за дурацкий обычай – отрезать головы! – возмущенно сплюнул Рысь.
– Э, не скажи, господин! – с сокрушенным видом возразил Гета. – Голову врага можно приколотить над притолокой и с гордостью показывать гостям. Чем больше голов – тем больше чести.
– Ого! – Юний покривил губы. – Ну и кровожаден же ты, как я посмотрю!
– Нет, господин, ты меня неправильно понял! – горячо возразил слуга. – Этот обычай был в давние времена, еще до Светония Паулина. А с тех пор… С тех пор мы долго жили вместе с римлянами, и многие обычаи забылись. Как, к примеру, вот этот. – Мальчик кивнул на обезображенный труп и передернул плечами. – Брр! Какое варварство! Теперь так поступают лишь дикие северные племена, всякие там каледоны и прочие притены.
– А вотандины? – быстро поинтересовался Рысь.
Гета задумчиво почмокал губами:
– Н‑не знаю. Не думаю. Они все же союзники римлян. Хотя… к северу от Адрианова вала ведь нет легионов?
– Нет, – согласился Юний. – И никто не мешает вотандинам жить так, как они хотят. Знаешь, я все вспоминаю того «разрисованного», Мада Магройда…
– Да, здорово ты тогда его уделал! – Гета весело засмеялся. – Сто лет помнить будет.
– Вот я и думаю, не он ли здесь побывал?
Юный слуга задумался, старательно наморщив лоб:
– Да нет, притены приезжали в апреле, с тех пор почти месяц прошел. А труп – свежий. Еще даже и не разложился как следует… Может, дней пять, не больше. Нет, это точно не вотандины.
Рысь хмыкнул – у него имелось на этот счет свое мнение. Он был полностью согласен с Фабием, говорившим о том, что не может быть в отряде восемь вотанлинов – или три, или шесть, или девять. Ведь их основанная воинская единица – «троица» или «тримарциспа», как писал еще Цезарь в «Записках о галльской войне». Один – воин из знатного рода, и с ним двое оруженосцев. Обязательно двое. Значит, вотандинов все‑таки было девять, а стало быть, кто‑то остался. Связан ли этот оставшийся с убитой проституткой и вот с этим трупом? Тут нужно было разбираться. Как? Юний замолчал, задумался – и думал почти всю дорогу, невпопад отвечая на вопросы Геты. Если все это совершил вотандин (зачем – нужно думать после), то ведь не мог он передвигаться вовсе незамеченным, он же человек, а не бесплотный призрак. Стало быть, кто‑то мог его видеть, возможно, даже запомнил. Да, одежду оставшийся воин вполне мог и сменить, но вот татуировки на лбу и руках – они‑то ведь никуда не делись!
Уже начинало темнеть, когда Юний и Гета подошли к южным воротам Виндоланды. Рассыпавшийся перед мощными стенами крепости город – викус – встретил усталых путников дымом очагов и вкусным запахом луковой похлебки с мясом. Прикупив в лавке зеленщика жареных пирогов, а в таверне – кувшин разбавленного вина, молодой господин и его слуга направились к дому.
– Вот что, Гета, – укладываясь спать, приказал Рысь, – завтра разузнай, кто здесь торгует рабами… Не думаю, что в жертву был принесен кто‑то из местных – слишком уж это опасно.
– Я тоже так мыслю, – важно отозвался мальчишка. – Конечно же, для принесения в жертву был приобретен раб. Худой и некормленый – чтобы подешевле. Вот крохоборы – пожалели денег даже на богов!
Гета с презрением сплюнул, но, уловив недовольный взгляд хозяина, тут же затер плевок пяткой.

Утром Юний в сопровождении Геты, гордо несшего за своим хозяином щит и метательное копье‑пилум, отправился на службу. Вновь пришла очередь охранять одну из крепостей Адрианова вала. Дежурство прошло нескучно, как‑то так получилось, что Рысь почти всю смену проболтал с хитрым толстяком Сервилием. Просто на этот раз Сервилий стоял на посту на верхней площадке, а Рысь как раз контролировал северные ворота – вот и разговорились.
Толстяку римлянину – хотя едва ли он являлся настоящим римлянином, поскольку в жилах его текла и кровь местных племен, – ужасно хотелось поговорить. Он вообще отличался болтливостью, как и многие толстяки. Именно от Сервилия Рысь с удивлением узнал о многих злачных местах, не так давно появившихся в Виндоланде. Сам Юний знал три лупанария, оказывается – открылось еще два: их, если верить Сервилию, контролировал Домиций Верула.
– Надо же! – искренне удивился Рысь. – А я и не знал, что Верула этим промышляет!
– О, он еще и не тем промышляет! – оглядевшись по сторонам, хохотнул толстяк. – Только это строго между нами. Вообще не советую болтать о Веруле, Юний!
– Приму к сведению, – серьезно кивнул Рысь. – А что, его заведения обсуживают только легионеров?
– Не только. – Сервилий мотнул головой. – Всякого, кто может заплатить. Девочки – в одну цену, мальчики – выше.
– И дорого?
– Кто? Мальчики? – Толстяк захохотал.
– Да нет, – усмехнулся Юний. – Я ведь просто так спрашиваю. Интересно просто, цены у Верулы как и везде или выше?
Сервилий кашлянул:
– Иногда даже дешевле!
– Как это дешевле? – Рысь недоверчиво посмотрел на собеседника. – Что же, Домиций себе в убыток живет?
– Да не сказать чтоб совсем уж в убыток. Только товар у него – разный. Ну, к примеру, девки, что подороже, – красивые, плотненькие, а дешевые – кожа да кости, похоже, Верула их вовсе не кормит, что заработают, то и поедят. И те и другие сдаются в аренду… Да! Я как раз хотел тебе предложить! – Сервилий радостно ухмыльнулся. – Ты ведь не женат, так?
Рысь улыбнулся:
– Ты полагаешь, стоит поскорее жениться?
– Э, нет, в этом деле торопиться не надо, – шутливо погрозил пальцем толстяк и, посерьезнев, продолжил: – Я ведь к чему? Коль ты не женат, так можешь не шляться по лупанариям, а взять у Верулы девчонку на определенный срок! А то и двух!
– Заманчивое предложение, – оценил Юний. – И в самом деле…
– Ну вот! Я ведь так и делаю. Только ты поспеши, Домиций уже самых красивых сдал – достанется какая‑нибудь страхолюдина.
– Ну, страхолюдину‑то я не возьму… А он только своим сдает или еще и местным?
– Так я ж тебе говорю – всем! Плати и пользуйся. Так что ты поспеши.
Рысь пристально посмотрел вдаль:
– Спасибо за совет, Сервилий. Завтра, как сменимся, сразу же пойду к Веруле.
На фоне синего неба чернели отроги не таких уж далеких гор. Блестели озера, меж холмами и вересковыми пустошами вилась мощеная дорога, тоже построенная римлянами. Дорога проходила как раз между землями селговов и вотандинов, пересекала небольшой город Тримонтий – столицу союзников – и шла дальше, к полуразрушенному и заброшенному Антонинову валу, отделяющему земли северных союзников Рима, дамнониев, от диких разрисованных каледонов.
Юний вдруг присмотрелся и вздрогнул, увидев выскочивших из‑за крутого холма всадников. Поднимая пыль, они вроде бы направились к валу, а затем резко повернув, исчезли в буковой роще.
– Частенько так, – кивнул на всадников Сервилий.
– И кто это такие?
– А кто их знает? Наверное, пастухи.
Пастухи… Юний пригляделся и вдруг увидел поднимающийся в небо дым.
– Да говорю тебе – пастухи. Вон и костер жгут.
Костер‑то костром, понятно. Только вот дым от него был какой‑то странный. Сначала – черный, как копоть, потом – белый, словно лебединый пух. Н‑да‑а, интересно… Юний сузил глаза:
– Сервилий, пока я отсутствовал, не было никаких попыток прорваться на ту сторону вала?
– На ту сторону? – Толстяк расхохотался. – Вот что рутинная служба делает даже с неглупыми людьми! Ты что, забыл? Кому на ту сторону надо – торговцам, местным на праздники – мы и так пропустим, достаточно разрешения командира когорты.
– Ах да, – Рысь сконфуженно отвернулся.
Для кого же тогда эти дымы?

Для того, кто не очень‑то хочет, чтобы про него узнали римляне? Если это вотандин, он будет стараться пройти за вал незамеченным – возможно, прикинувшись торговцем или даже странствующим песнопевцем‑поэтом – филидом. А если это он убил рыжую проститутку, отрезав у нее голову, если это он принес жертву богиням на старом капище – значит, у вотандина при себе должны быть две мертвые головы. Сейчас жарко – запах от них тот еще… Вот запах‑то и может его выдать! Правда, Гета говорил, что северные полудикие племена знают, как сохранять головы врагов – бальзамируют их, что ли? Может быть… Однако у вотандина на это просто не было времени.
После смены Гета встретил своего молодого господина невесело – порученный ему обход работорговцев успеха не принес. Не очень‑то бойко здесь шла торговля живым товаром – больших войн давно не было, так, мелкие стычки. Значит, осталось проверить Домиция Фракийца… Как бы это сделать, не вызывая особых подозрений? Послать Гету? Нет, не годится, Верула знает, чей это слуга. Остается идти самому… А, собственно, почему бы и нет?
Рысь обнаружил Домиция в таверне Стефания – тот пил вино в компании какого‑то подозрительного сброда, то ли разбойников, то ли конокрадов. Бородатые, в козьих штанах и шапках из звериных шкур, они громко хохотали, обсуждая с Фракийцем какое‑то дело.
Усевшись за стол в углу, Юний нарочито громко подозвал служку и, заказав вина, смачно зевнул.
– Аве, дружище! – оставив своих собеседников, улыбающийся Домиций тут же подсел к Юнию. – Как служба?
Рысь пожал плечами.
– Не надоело еще торчать на воротной башне? – оглядевшись, Верула понизил голос: – Пора бы уже и переходить в штаб!
– В июньские ноны обязательно подам прошение, – с улыбкой заверил Рысь.
– Похвально! – Домиций одобрительно покачал головой. – Вот за это и выпьем! Эй, слуга, убери эту пойло и тащи сюда фалерна!
Выпили, и Юний вдруг пожаловался на одолевшую его скуку.
– Скучно?! – хохотнул Верула. – Так развлекись! Устрой небольшую оргию. За веселыми девками советую обратиться ко мне – для тебя, так уж и быть, сделаю скидку.
– Ты что, содержишь лупанарий?
– Да нет, конечно же… – Домиций замялся. – Так, есть кое‑какие связи.
– Отлично! – Рысь потер руки. – Но некоторые из моих гостей предпочитают мальчиков.
– Будут тебе и мальчики!
– Я бы хотел отобрать всех лично.
– Хорошо. – Верула согласно кивнул и, еще раз оглянувшись, перешел на шепот: – Знаешь постоялый двор одноухого Сальвиния?
– Нет, – так же шепотом признался Юний. – Наверное, он не так давно открылся?
Домиций хохотнул:
– Да уж, недавно. Это на окраине, почти у самой реки. Зайди вечерком. Скажешь Сальвинию, что от меня. Извини, сам тебя проводить не могу – дела.
– Ну что ты, – поднимаясь, улыбнулся Рысь. – Благодарю и за это.

Постоялый двор Сальвиния, расположенный почти сразу за торжищем, у пристани, оказался вполне приличным с виду: длинный выбеленный дом под камышовой крышей, плетеная ограда, бревенчатые амбары, коновязь, просторный, посыпанный желтым речным песком двор, который деловито подметал раб – паренек с обритой наголо головой, примерно одних лет с Гетой.
Подойдя ближе, Юний тронул ворота:
– Эй, парень!
Раб поднял глаза.
– Позови‑ка хозяина.
Поклонившись, бритоголовый аккуратно прислонил метлу к изгороди и тут же исчез в доме. Судя по всему, на постоялом дворе было не так уж много гостей – у коновязи лениво жевали сено несколько мулов, да на заднем дворе виднелась пара груженных кожей возов. Прямо сказать, негусто.
Из дверей дома в сопровождении того же раба вышел коротконогий толстяк с широким, лоснящимся от пота лицом и, поправив серебряное ожерелье, направился к ожидавшему во дворе Юнию.
– Это ты звал меня, молодой господин? – чуть поклонившись, осведомился толстяк. Редкие седоватые волосы его дернулись, открыв на месте правого уха какой‑то заскорузлый обрубок.
– Да, я звал тебя, Сальвиний. – Рысь с улыбкой кивнул. – Один человек просил передать тебе поклон.
– Что за человек? – насторожился Сальвиний. Маленькие хитрые глазки его с подозрением уставились на гостя.
Юний молча перевел взгляд на подметающего двор раба. Хозяин постоялого двора усмехнулся:
– Этот раб глуховат. К тому же, даже если б он и хотел кому‑нибудь что‑нибудь рассказать, так не сможет – полгода назад я велел отрезать ему язык.
– Что ж. – Рысь пожал плечами. – Тем лучше. Домиций Верула сказал, что ты можешь мне помочь в одном деле.
– Верула? – Одноухий оценивающе оглядел собеседника. – А! – вдруг догадался он. – Ты, наверное, Юний Рысь из шестой когорты? Домиций как‑то рассказывал о тебе. Ну, проходи же, дорогой гость, зачем стоять на дворе под палящим солнцем, привлекая к себе любопытные взгляды прохожих?
– И верно, незачем! Так ты поможешь мне? Хотелось бы кое‑кого посмотреть…
– Девочек, мальчиков? – кивнув, на ходу осведомился Сальвиний.
– Девочки у меня уже есть.
– Ясно. Вот, уважаемый, проходи в ту дверь. Не темно?
– Да нет, видно.
– Осторожно, здесь лестница.
Сопровождаемый любезным хозяином, Рысь обошел прислоненную к стене лестницу и, пройдя сквозь занавешенный плотной циновкой проем, оказался в небольшом помещении, представлявшем собой обычный римский таблиниум – три стоявших буквой «П» ложа, небольшой столик, светильники на изящных ножках, подставки для кувшинов с вином.
– Располагайся, любезнейший господин! – Одноухий поклонился, приложив руки к груди. – Я велю принести вина – скрасить твое ожидание.
– Спасибо, – усевшись на ложе, кивком поблагодарил Юний.
Хозяин постоялого двора еще раз поклонился и ушел, видимо, отдать необходимые распоряжения. И тут же в комнату вбежала светловолосая девушка в синей короткой тунике, совсем еще юная, наверное, ей не было и пятнадцати. В руке девушка держала горящую свечу, от которой и зажгла светильники, после чего поклонилась гостю:
– Меня зовут Марика, господин. Сейчас принесут вино.
Рысь улыбнулся:
– Ты красивая девушка, Марика. И хорошо говоришь на латыни.
– Я рада, что тебе нравлюсь! – Девчонка заулыбалась и неожиданно стащила с себя тунику, оставшись в чем мать родила.
– Возьми же меня, мой господин! – подбежав ближе, девчонка упала на колени… и вдруг всхлипнула.
– Э, нет! – улыбнулся Юний. – Не так же, сразу! Да и, сказать честно, ты еще слишком юна. Стой… Ты плачешь? Почему?
– Хозяин велит меня высечь, если я не развлеку тебя! – шмыгнув носом, призналась Марика.
– Так развлекай! – встав с ложа, Юний поднял с полу тунику и протянул девушке. – На, одевайся и садись рядом – расскажешь мне что‑нибудь.
– Ой, я знаю много всяких историй, мой господин!
Вошедший слуга – давешний бритоголовый парень – принес кувшин с вином, бокалы и блюдо с маринованными оливками.
– Попробуй, господин! – Марика взяла с блюда оливку. – Их привезли из Галлии.
Рысь рассмеялся:
– Вот уж, дожили и до того, чтобы считать деликатесом обычные оливки. Ну, – наполнив бокал, он протянул его девушке, – пей и расскажи мне что‑нибудь, как обещала.
– Жил когда‑то давно в земле бригантов один юноша, – пригубив вино, начала рассказ Марика.
– О, нет, нет! – замахал руками Юний. – Я, видишь ли, не люблю слушать давние предания. Давай‑ка историю посвежее!
– Ой, – озабоченно вздохнула девчонка. – Посвежее…
– Разве у вас, на постоялом дворе, никогда не происходило ничего смешного?
– Ну… – Марика задумалась. – Я ж здесь недавно. Да и что может быть веселого в жизни рабыни?
– А твой хозяин Сальвиний? Или – Домиций Верула? Разве он не веселый человек?
– Верула? – В глазах девушки явственно промелькнул страх. И как раз в этот момент в таблиниум вошел одноухий. Как‑то он вовремя появился, наверняка подслушивал у дверей.
– Сейчас устроим просмотр. – Сальвиний льстиво улыбнулся и, скосив глаза на примолкшую Марику, чмокнул губами. – Псст!
Пошла, мол, вон, и побыстрее.
Поклонившись, девушка бросилась прочь, едва не споткнувшись на пороге.
– Экая коровища! – презрительно усмехнулся хозяин. – Извини, если не понравилась. Девка еще не очень умела в постели.
– Ну, до постели у нас не дошло, – отмахнулся Рысь. – Давай, уважаемый, показывай поскорей, кого привел?
Кивнув, одноухий хлопнул в ладоши. В дверях неслышно возник златокудрый юноша в зеленой, с золоченой вышивкою тунике. В руках юноша держал арфу.
– Это Гелесий, мой любимчик, – пояснил Сальвиний и махнул парню рукой. – Садись в угол, Гелесий. Играй!
Усевшись в углу, скрестив ноги, юноша тронул пальцами струны. Полилась нежная мелодия, и под ее звуки в комнату впорхнули – иного слова не подберешь – длинноногие девушки с распущенными по плечам волосами. Извиваясь в танце, девушки по очереди подходили к гостю и кланялись.
– Ну, как? – Одноухий обернулся к гостю.
– Прекрасно! – одобрительно кивнул тот. – Только мне нужны мальчики!
– А это и есть мальчики! – Сальвиний захохотал. – Нежные, как шерсть новорожденного ягненка. Не веришь? Подожди, сейчас я велю им раздеться…
– Не нужно, – устало отмахнулся Рысь. – Я и без того вижу, что все они слишком упитанные. У меня ведь будут в гостях местные торговцы, а ты сам знаешь – им нравится худоба.
– Ах, ну да… – Одноухий сокрушенно покивал головой и, раздраженным жестом отправив юношей прочь, поманил пальцем Гелесия.
– Вижу, уважаемый гость выбрал меня! – Гелесий жеманно поклонился. – И ты не прогадал, незнакомец!
– Нет, Гелесий, – Сальвиний махнул рукой, – на этот раз не о тебе речь. Скажи‑ка, а где у нас шатается Армай?
Юноша вздрогнул:
– Я как раз хотел доложить… Вообще‑то он должен был явиться еще вчера.
– И что? – напрягся хозяин притона. – До сих пор нет? Ты посылал кого‑нибудь к его нанимателю?
– Да… – Гелесий замялся. – Того, похоже, и след простыл.
– Проклятье! – Сальвиний хлопнул ладонью по столу и, обернувшись к гостю, рассыпался в извинениях. – Прости, уважаемый, что невольно задели тебя своими проблемами.
– Ничего, – как можно более небрежно отмахнулся Рысь. – А что, бывает и так, что наниматели просто крадут рабов?
– Да нет, – одноухий скривился, – первый случай… А я ведь еще не хотел отпускать Армая к этому…
Сальвиний осекся и, прогнав Гелесия прочь, озабоченно встал:
– Прости, господин, придется продолжить нашу беседу позже.
– Да я не в обиде! – вполне искренне отозвался Юний. – Загляну денька через три.
Хозяин притона низко поклонился гостью и лично проводил через двор, заодно проверяя качество проделанной бритоголовым рабом работы. Придраться было не к чему – двор был подметен идеально, по крайней мере, Рысь не увидел ни одной соринки… зато услышал девичий крик, вдруг раздавшийся из сарая. Свистнул бич…
Юний оглянулся.
– Не обращай внимания, дорогой, – осклабился одноухий. – Я велел высечь ту нерадивую рабыню, что не сумела тебе понравиться.
– Вот как? – Рысь внезапно почувствовал себя негодяем – ведь несчастную девчонку сейчас пороли именно из‑за него. Хорошо бы было ее как‑то выручить… каким‑нибудь способом.
– О, кстати, не та ли это рабыня, которую я хотел нанять на ночь? – заинтересованно промолвил молодой человек. – Марика… Так, кажется, ее имя…
– Да, Марика. – Сальвиний ухмыльнулся. – Если ты ее возьмешь, уважаемый, то решай скорее – иначе рискуешь испачкаться кровью: мой палач хорошо исполняет приказы.
– Беру! – Юний потянулся к кошельку, висевшему на запястье, как было принято среди легионеров. – Сколько?
– Эй, ребята, – заглянув в сарай, громко заорал хозяин. – Хватит с нее! Я сказал, хватит! Где ее туника? Одевайся! Да вытри глаза, тварь… Не дай тебе боги снова не понравиться.
– Я… я понравлюсь, хозяин, – послышался тонкий плачущий голосок. – Я обязательно понравлюсь, вот увидишь!
– Ну, хватит ныть… Готова?
Сальвиний лично подвел Марику за руку:
– Забирай. Э, не сразу… Сначала – два сестерция!
Рысь послушно отсчитал деньги.

Они пришли домой уже вечером, заглянув по пути на рынок – купили еды и пива. Гета вовсе не удивился, увидев с хозяином девушку‑рабыню, как и не особо обрадовался.
– Замухрышка какая‑то, – улучив момент, шепотом покритиковал он. – И где только ты ее откопал?
– Не болтай много, – с усмешкой бросил Рысь. – Лучше накрывай на стол – сейчас и пообедаем. Думаю, еще не слишком поздно.
– О, обедать никогда не поздно, мой господин! – радостно воскликнул Гета и тут же понизил голос. – А что, мы и эту замухрышку кормить будем?
Юний угостил парня смачным подзатыльником:
– Не замухрышку, а гостью! Понял?
– Понял, – почесав затылок, вздохнул слуга. – Неужто она усядется с тобой за один стол?
– Как и ты, Гета.
– И я? Ого!
Мальчишка обрадованно выбежал на двор раздувать очаг в летней кухне.
Войдя в хижину, Рысь замер на пороге, обнаружив на своем ложе обнаженную Марику. Тусклый, горящий над ложем светильник выхватывал из темноты тощее поджарое тело, угловатое, с неразвитой, совсем еще девичьей грудью. Да‑а…
Вздохнув, Юний уселся на ложе:
– Сколько тебе лет, Марика?
– Тринадцать.
– Ого! Уже полностью умудренная жизнью женщина, – грустно пошутил Рысь. – А ну, покажи спину.
Девушка послушно повернулась – поперек спины виднелись три кровавых, едва подживающих шрама – следы воловьего бича или плети.
– И часто тебя так? – Юний погладил девчонку по плечу.
Та ничего не ответила, лишь вздохнула и, вдруг встрепенувшись, обняла легионера за шею.
– Люби меня, – шепотом попросила она. – Иначе Сальвиний…
– Успокойся! – мягко отстранив Марику, Юний поднялся с ложа. Не в его вкусе была девочка, к тому же – слишком уж мала. Тем более использовать ее в данных обстоятельствах казалось не очень‑то хорошо. Словно бы воспользоваться чей‑то слабостью. Рысь так поступить не мог, не в его характере было подобное!
– Значит так, Марика, – негромко сказал он. – Сегодня ты проведешь эту ночь с нами… Со мной и моим слугой.
– Я знаю, господин! Пусть так. Пусть будет еще и слуга, лишь бы…
– Нет, ты меня не поняла. – Рысь покачал головой. – Ты просто посидишь с нами… А затем будешь спать до утра. Одна! А утром пойдешь к своему одноухому красавцу.
– Но…
– А что меж нами было и чего не было – не его собачье дело, поняла?
– Поняла, – прошептала Марика и вдруг заплакала. Узкие, исполосованные бичом плечи его затряслись в рыданиях.
– Ну‑ну, – как мог успокаивал Юний. – Сейчас же перестань плакать!
– Господин. – Девушка перестала рыдать и с мольбой взглянула на легионера: – Неужели я такая страшная и тебе совсем не нравлюсь?
– Ты очень красивая, Марика, – Рысь улыбнулся. – Но как бы тебе это сказать? Еще совсем дитя… А я, знаешь ли, предпочитаю взрослых девушек. Кстати, ты давно у Сальвиния?
– Третий месяц, – девчонка шмыгнула носом, – мои родители давно умерли, а дядя был рыбаком в Эбораке. Держал вместительный челн…
– А, так ты городская! Теперь понятно, откуда так хорошо знаешь наш язык. А дядя, я догадываюсь, плохо кончил?
Марика кивнула:
– Три месяца назад морские богини за что‑то прогневались на него и наслали бурю… Дом и всех домочадцев продали за долги.
– Стало быть, у тебя совсем никого нет?
– Совсем. – Девушка горько вздохнула.
– Да‑а… – озадаченно протянул Юний. – Придется что‑то придумать…
Он поднялся и тихо вышел во двор, освещенный оранжевыми отблесками горящего очага. Черной проворной тенью шуровал в летней кухне Гета. Трещал, разбрасывая искры, хворост, собранный юным слугой в лесу, а в котле на железной решетке булькало варево.
– Варю мясную похлебку! – обернувшись, с гордостью пояснил чумазый от копоти Гета. – Хорошие времена, мой господин, – мясо едим почти каждый день. Боюсь только, что долго так не протянем.
– Не твоя забота, – усмехнувшись, Рысь посмотрел на решетку. – Это еще что там такое?
– Ракушки, господин. Собрал с утра у реки.
– Гадость какая!
– Да нет, они очень вкусные. Тебе точно понравятся, клянусь Юноной и Морриган!
– Ладно… Сварится, можешь подавать на стол.
– А та замарашка…
– Марика, – твердо произнес Юний. – Нашу гостью зовут Марика. Прошу отнестись к ней со всем уважением.
– Понял, мой господин.

За обедом, затянувшимся далеко за полночь, Марика совсем успокоилась, и если поначалу стеснялась, выбирая совсем уж маленькие куски, то после кружки вина заметно осмелела, а после второй уже вовсю хохотала над смешными россказнями Геты.
– И вот этот деревенский увалень, Трогг, выкинул в грязь целый сестерций и выпросил вместо него асс – на той монете ему, дурачине, рисунок больше понравился! Ну и чучело! На рынке до сих пор вспоминают. А у вас в Эбораке, поди, тоже подобного много чего было?
– Может быть, – кивнула Марика. – Только я не так часто бывала на рынке. В основном сидела во дворе да чинила сети, а рыбу у нас забирал перекупщик. Соседка частенько заходила – тетушка Аспазия, наполовину римлянка…
– А, так вот почему ты так хорошо знаешь язык!
– Да, она учила меня.
Юний пытался незаметно перевести разговор в нужное ему русло, однако получалось не особо.
Марика с удовольствием смеялась над историями Геты, сама что‑то рассказывала, но, как только речь заходила о Сальвинии или Фракийце, резко замыкалась в себе.
– Слушай, а может, тебе бросить этот дурацкий притон? – напрямик спросил Гета. – Возьми да убеги!
– Бежать? – Марика хлопнула глазами. – Куда? Разве что за вал Адриана, к селговам или вотандинам. Впрочем, кому я там нужна?
– Зачем за вал? – усмехнулся Рысь. – Может, тебе все‑таки лучше вернуться в Эборак, коли тебя там знают?
Девушка качнула головой и вздохнула, грустно напомнив, что ее дом – вернее, дом ее дяди, пропавшего без вести рыбака – продан за долги перекупщикам.
– Перекупщикам‑римлянам? – задумчиво уточнил Юний.
Марика кивнула:
– Да, им. Каким‑то военным.
– Значит – шестому легиону… – Рысь надолго задумался, в пол‑уха слушая беседу Марики с Гетой, а затем быстро встал и вытащил из сундука остро заточенную палочку для письма – каламус – и небольшой кусочек пергамента. На пергаменте виднелись какие‑то записи, которые Юний хотел было тут же стереть смоченной в воде губкой. Хотел было, но не стер…
– Гета, – он посмотрел на слугу, – у нас есть молоко?
– Молоко? – Мальчик почесал затылок. – Я брал утром, но уже все выпил. Ну, если на самом дне…
– А посмотри‑ка!
Гета вышел на двор и вернулся с небольшим глиняным кувшином:
– Кажется, немного есть.
– Лей сюда. – Рысь подставил плошку.
Марика с любопытством следила за всеми приготовлениями. Подняв голову, молодой легионер подмигнул ее и протянул пергамент:
– Читай!
– Квинт Ганиций Лупиан Гаю Нумидию Флакку, помощнику легата. Прошу удовлетворить по мере возможности наше прошение, к чему прилагается список, а именно: пять медных котлов объемом в секстарий, две амфоры вина для простых легионеров, три урны вины выдержанного, для начальствующего состава, шесть модиев пшеницы… Что это? – Марика захлопала глазами. – Вино какое‑то, пшеница.
– Это хозяйственные записи, – с улыбкой пояснил Рысь. – А теперь смотри, что я напишу между строк.
Он опустил каламус в молоко и вывел:
– «Ант Юний Рысь легату Клавдию Апеллину. По порученному делу вскоре может представиться необходимым выехать за пределы Стены, в соответствии с этим действую, как и договаривались. Подателя сего послания, свободнорожденную девицу по имени Марика, прошу приветить и оказать помощь. Она может быть полезна».
– Ну? – удивленно воскликнул Гета, увидев, как по мере высыхания молока исчезают написанные между строк буквы. – И как же наместник все это прочтет?
Юний засмеялся:
– Видно, ты никогда не писал любовных записок, парень! Достаточно просто присыпать пергамент угольной пылью.
– Ах, вот оно что!
– Наместник? – Марика вздрогнула. – При чем тут наместник?
– У тебя есть возможность свободно покидать постоялый двор? – вместо ответа поинтересовался Рысь.
– Вообще‑то, да, – подумав, кивнула девушка. – Я и на рынок хожу, и к нанимателям… Сальвиний почти не следит за мной, знает, что мне некуда бежать.
Юний торжественно посмотрел на гостью.
– А вот теперь тебе есть, куда идти! – Он кивнул на только что написанное послание. – И ты можешь отправиться в Эборак в любое время. Лучше пораньше.
– Но… – Марика вдруг закрыла лицо руками.
– Только не плачь. – Рысь положил руку ей на плечо. – Или тебе жаль расставаться с притоном?
– Я боюсь, – тихо призналась девушка. – У Сальвиния длинные руки.
Юний усмехнулся:
– Наверное, следует говорить не «у Сальвиния», а «у Домиция Верулы»?!
– О, боги! Да какая ж разница? Они разыщут меня везде!
– Пойми, Марика, – молодой легионер положил руку на ладонь девушки, – Верула очень скоро навсегда покинет Британию. А без его покровительства Сальвиний вряд ли сильно озаботится тобой – поверь, у него появятся куда большие проблемы. Лучше скажи – сможешь одна добраться до Эборака?
– Конечно! – Глаза девчонки вспыхнули радостью. – Прибьюсь к торговцам и…
– Отлично! – Юний потер руки. – Ну да помогут нам боги!
Гета разлил оставшееся вино, выпили. Марика уселась на ложе, подобрав под себя ноги, и долго смотрела в стену.
– Почему? – наконец спросила она.
Рысь вопросительно поднял глаза.
– Почему ты помогаешь мне? – продолжила девушка. – Ведь я тебе никто.
Рысь улыбнулся:
– Есть одна хорошая римская пословица – omnes, quantum potes, juva – всем, сколько можешь, помогай!
– И ты почему‑то решил мне помочь, господин?
– Не просто так – Юний потянулся. – Есть еще одна пословица, не хуже первой – ab altero exspectes alteri quod feceris – жди от другого то, что ты сам ему сделал. Ты должна помочь мне, Марика!
– Помочь? Но что я могу сделать?
– А вот об этом сейчас и поговорим.

Девушка пришла через три дня. Молча уселась на ложе, скупо отвечая на расспросы Геты. Юний с утра еще отправился в штаб и вернулся лишь ближе к полудню.
– О! – обрадовался он, увидев Марику. – Ну что расскажем?
– Армая нанял высокий мускулистый мужчина с разрисованным лицом, – быстро доложила девчонка. – Назвался Гертсагом, торговцем лошадьми. Гелесий встречал его. – Марика чуть помолчала. – Гелесий сказал – никакой он не торговец! Считать не умеет, на языке римлян говорит еле‑еле, о себе почти ничего не рассказывал. Да особо‑то его никто и не расспрашивал, кому какое дело? Лишь бы платил. Он и заплатил – выбрал Армая, новенького – он у нас самый дешевый… Тут же и увел.
– С разрисованным лицом? – переспросил Юний.
– Ну да, татуировка. Голубая и красная. Линии, ромбики, лошади.
– Но ведь бриганты уже давно так не разрисовываются, верно?
– Не совсем, – вмешался Гета. – Те, кто живут рядом с римлянами, – да, ну а в горах встречаются всякие.
– Нет, он не из бригантов. – Марика отрицательно качнула головой. – Я выспросила Гелесия про татуировки – у бригантов совсем не такие.
– Кто же он тогда, вотандин?
– Нет, и не вотандин… Чужак из далекого далека.
Они простились с девушкой ранним утром, усадив на одну из повозок отряда, выезжавшего в Эборак за провиантом. Хозяйственник Лупиан лично проверил повозки, мулов, воинов и, не найдя недостатков, махнул рукой – поезжайте!
Скрипнули колеса, щелкнули бичи, тягуче замычали мулы. Юний, улыбаясь, помахал Марике рукой. Гета же шел за повозкой почти до самых ворот, а уже потом, проводив, бегом догнал своего господина и, тяжело дыша, молча зашагал рядом. Впрочем, слуга молчал недолго.
– Славная девушка, – отдышавшись, негромко произнес он. – Здорово, что мы ей помогли!
Юний с усмешкой скосил глаза:
– Ты же называл ее замухрышкой?
– Кто? Я? Не помню. – Гета вздохнул. – Нет, она славная. И знаешь, совсем не занудливая, бывают ведь и такие зануды, что…
– Да, хватает всяких.
– Она звала меня к себе в гости, в Эборак.
– Вот как? – Рысь засмеялся. – Интересно: я ее устраиваю, а в гости зовут тебя!
– Она тебя стесняется, мой господин, – пояснил Гета. – Ты для нее – римлянин‑повелитель, другое дело – я. Со мной можно и по‑простому…
– Что ж, месяца через два придется отпустить тебя в гости.
– Правда? – Мальчик возликовал. – То‑то обрадуется Марика!
Юний едва сдержал ухмылку:
– С чего это ты взял, что она тебе обрадуется?
– Сама сказала! Вот только что, на телеге. И даже… – Гета вдруг покраснел. – Даже поцеловала меня на прощанье… правда – в щеку.
– Ну, у вас еще все впереди! – расхохотался‑таки Рысь. – По крайней мере, будем на это надеяться.
– Да! – серьезно отозвался Гета. – Хорошо, что я нанялся к тебе – поднакоплю денег для свадьбы!

Дежурная смена выдалась не особенно хлопотной. Во‑первых, все начальство уже давно успокоилось после инспекционной проверки, а во‑вторых, повезло с погодой, если, конечно, это можно назвать везением. Еще вчера ярко светило солнце, а сегодня с самого утра зарядил дождь и, судя по плотным, затянувшим все небо тучам, надолго. Капли стекали по шлемам и плащам легионеров, рядовые воины не обращали особого внимания на непогоду, а вот кое‑кому из командиров не очень‑то хотелось покидать сухой и уютный штаб даже с целью очередной проверки постов. Так вот и не покидали.
Юний опять разговорился с Сервилием. На этот раз беседа как‑то сама собой зашла о бессовестном воровстве интендантов. Осуждая на словах, Сервилий с какой‑то затаенной завистью рассказывал о загородной вилле Лупиана, про которую ему в свою очередь рассказал один из строительных рабочих.
– Три этажа, Юний! Три этажа! Расписанные золотом стены, колонны из мрамора! Мы тут мокнем на дожде, а эти интендантские крысы… ух!
– Кажется, Лупиану нужен грамотный помощник, – пряча усмешку, перебил воина Рысь. – Такой, что был бы сведущ и в кредитах, и в денежных операциях аргентариев.
– В кредитах и денежных операциях? – насторожился Сервилий. – А ты знаешь, я ведь во всем этом очень хорошо разбираюсь. Может, намекнешь об этом при случае Лупиану? Ты ж к нему заходишь…
– Попробую. – Юний кивнул, и крупные, свалившиеся со шлема капли упали в скопившуюся под ногами лужу.
Дождь так и шел не переставая, а к вечеру еще больше усилился. Кругом сделалось темно, хотя до ночи было еще долго. Обойдя посты, Юний хотел было скрыться в крепостной башне, но один из несущих службу легионеров, Марциан, вдруг закричал от южных ворот:
– Едут!
– Кто едет? – насторожившись, Рысь быстро взобрался на южную башню. Неужели проверка?
– Во‑он! – Марциан кивнул на дорогу, блестящую от влаги. Дождевые потоки водопадами стекали в кювет, правда, никаких луж на проезжей части не было – римляне строили на совесть. По дороге от Виндоланды к крепости ехало несколько возов, крытых мокрыми шкурами. Впереди скакал верхом сопровождающий – легионер в пластинчатом доспехе и шлеме с уныло поникшими мокрыми перьями.
– Эй, Юний, отворяй ворота! – подъехав ближе, закричал он.
– Кто такие? – Рысь кивнул воинам, и те завертели лебедки.
– Торговцы из Тримонтия, – откликнулся легионер. – Подорожная у меня.
– Хорошо. – Юний зябко повел плечами. Следовало осмотреть и людей, и содержимое возов, сверить с подорожной, а затем записать все в специальную книгу.
Просвистев канатами, мягко упал через ров подвесной мост, распахнулись прочные створки. Скрипя осями, тяжелые возы медленно въехали во двор форта и остановились перед северными воротами.
Юний самолично проверил возы – ничего особенного, лишь дурно пахнущие кожи. Его больше интересовали люди. Торговцы, погонщики, слуги. Кто побогаче – в плащах и римских туниках, народ победнее был одет в накидки из козьих шкур и такие же шапки. Рысь внимательно осмотрел каждого. Люди как люди… Попадались и татуированные – дурной обычай этот бытовал у народов севера. У многих слуг все лицо покрывали синие волнообразные линии. Попробуй тут определи – есть ли среди этих людей воин из отряда Мада Магройда? Или, может быть, его вообще не было?
Юний подошел к воротной башне и, не обращая внимания на дождь, задрал голову:
– Эй, Фабий! Не было сегодня дымов?
Фабий свесился со смотровой площадки:
– Как же не было! Как всегда – сначала черный, затем – два белых.
Рысь в задумчивости вернулся к обозу. Придется пропускать – формально придраться не к чему. Торговцы, погонщики, слуги… Тримонтий – варварский город на полпути к разрушенному валу Антонина.
Чей‑то смех раздался вдруг рядом. Юний резко обернулся – смеялся один из молодых воинов – Приск.
– Что ты тут увидел смешного? – вполголоса осведомился Рысь.
– Погонщик, – Приск кивнул на слугу в коротком шерстяном плаще с капюшоном. – Такое впечатление, он не знает, с какой стороны подходить к мулу!
Юний обернулся: створки северных ворот медленно открывались.
– Ну, как он берет упряжь? – продолжал критиковать Приск. – Поправляет… Ну, кто так делает? Это ж тебе не лошадь, а мул!
Между тем ворота распахнулись, какой‑то торговец верхом на белой лошади уже выехал со двора, за ним потянулись возы.
Подойдя к одному из купцов, Юний показал на подозрительного слугу:
– Вот тот парень, в капюшоне, кто он?
– Не знаю, – равнодушно пожал плечами торговец – пожилой седоусый мужчина в длинном зеленом плаще. – Кажется, он нанят совсем недавно. Ну да, я его раньше не видел. Наверное, кто‑то из местных.
Словно услышав их разговор, подозрительный слуга вдруг резко обернулся и, встретившись глазами с Рысью, чуть наклонил голову.
– И все же, кто его нанимал? – Рысь обернулся к купцу.
– Не знаю, кажется, Ибар… Эй, Ибар! – торговец громко закричал и замахал руками. Один из купцов – тощий и высокий, уже бывший у самых ворот – отделился от других и направился к Юнию.
А слуга… А слуга вдруг опрометью бросился за ворота, на бегу сбрасывая плащ. Догнав всадника на белой лошади, подпрыгнул и, сбросив того, галопом понесся прочь! Все произошло настолько быстро и неожиданно, что никто не успел ничего предпринять. Лишь Рысь бросился было к конюшне – да раздумал, не так‑то уж и хорошо он управлялся с конем. Да к тому же – у беглеца сто дорог. С башни в сторону вседника полетели камни: Фабий неплохо владел пращой. Впрочем, все это было уже тщетно – беглец скрылся в густой пелене дождя. И все же Рысь послал в погоню всадников.
Что ж… За это кто‑то должен ответить!
– Ну, так я тебя слушаю. – Юний подошел к тощему торговцу.
– Это Гертсаг, мой слуга, из местных. Я нанял его вчера.
– Он сам пришел или ты его где‑то выискал? – тут же поинтересовался Рысь.
Купец почесал голову:
– Сам пришел.
– А вещи? У него были с собой какие‑то вещи?
– Кажется, были… Да, был какой‑то мешок с вяленым мясом, похоже, уже протухшим. Ну да, протухшим – мешок ужасно вонял.
– Мешок? – Юний вскинул глаза. – Где он?
– Где‑то на телеге. Сейчас велю принести.
Торговец подозвал слугу, и через некоторое время грязный мешок беглеца был предоставлен к осмотру. И в самом деле, запах от него шел еще тот!
– Развяжи! – приказал Юний.
Слуга быстро исполнил приказание… И перед изумленным взором торговцев и римлян выкатились на мощеный двор две отрезанные головы. Одна была с длинными рыжими волосами. Головы уже хорошо подгнили, мертвые глаза вытекли, и пустые глазницы чернели сукровицей, а кое‑где сквозь кожный покров блестел череп.
– Хорошенькая поклажа для скромного слуги, – невесело пошутил Рысь.
Снаружи послышался стук копыт – это возвращались посланные в погоню конники. Возвращались ни с чем.

Глава 7
Июнь 229 г. Земли дамнониев
Приказчик

Гляделки нам говорят, что женщина – это худший случай двухстворчатости… Раздвоенный пол.
Джеймс Джойс. Улисс

Деревушка дамнониев, издалека вполне симпатичная, на деле оказалась маленькой и убогой. Около десятка беспорядочно разбросанных хижин да высокая, сложенная из круглых камней башня – убежище на случай нападения воинственных соседей‑каледонов. Покровительство римлян – а дамнонии считались союзниками империи – не очень‑то спасало от набегов, да и вообще, здесь, в этом дальнем, забытом всеми богами углу, являлось чисто номинальным понятием. Воинственные горцы не особо считались с какими‑либо договорами, а когда‑то посланный на их усмирение девятый легион бесследно исчез, сгинув в горах и торфяниках.
Местные жители занимались разведением овец и ткачеством – их тонкие, но теплые ткани пользовались большой популярностью и в более цивилизованных местах, а потому Рысь представлялся всем торговым агентом, приказчиком Эмация Аттурига, торговца‑оптовика из Эборака. Вместе с верным Гетой Юний вот уже около двух недель странствовал по здешним холмам и возвышенностям, к северу переходящим в изумрудно‑зеленую, изумительно красивую низменность, тянувшуюся по берегам широкой реки до самого моря. Каких‑либо крупных селений в земле дамнониев не было, а вот мелкие, подобно этой деревне, встречались довольно часто, пожалуй, не реже, чем разбросанные по всему плоскогорью пастушеские хижины. Заливные луга сменялись на возвышенностях смешанным лесом, где росли дуб, ель, сосна. Еще выше попадались березы, частенько встречались и папоротники, и обширные пустоши, покрытые цветущим розовым вереском. Вот только, дорог не имелось почти никаких, не считая той, что вела от Виндоланды в Тримонтий, так ведь та давно осталась на много миль к востоку.
Выдававший себя за торгового агента Юний был желанным гостем в скотоводческих селениях. Едва он представлялся старосте, как тот сразу же начинал деловые разговоры – шерсти было много, и каждый старался ее выгодно продать. Впрочем, таких, как Юний, здесь тоже хватало – однажды конкуренты чуть не устроили драку, в которую Рыси хватило ума не ввязываться. Они с Гетой просто перебрались из одного селения в соседнее, точно такое же. Личина приказчика позволяла без особых проблем передвигаться по всей области между валами Адриана и Антонина. Как раз тут и располагались земли вотандинов, селговов и прочих. Дамнонии были самыми северными и непосредственно граничили с разрушенным Антониновым валом, за которым начинались земли каледонов, или притенов – «разрисованных», как их презрительно именовали римляне. Как жители севера сами себя именовали, сказать было трудно, каждый клан – по‑своему. Даже наречие вотандинов Юний понимал с трудом, чего уж говорить обо всех прочих. Он радовался, что все же решился взять с собой Гету – мальчишка почти свободно болтал на многих наречиях, правда, у дамнониев и он не все понимал. Впрочем, особо понимать тут было нечего: местные жители в основном говорили о шерсти, продажей которой занимались еще с эпохи Гая Юлия Агриколы – консула и губернатора Британии со времен восстания Боудикки.
Агрикола отличался редким миролюбием и оставил о себе добрую память, особенно здесь, на севере. Что же касается денежных средств, то наряду с римскими монетами в этой местности ходили слитки серебра, а иногда попадалось и золото. Те же, кто жил ближе к морю, частенько вели счет в каких‑то кумалах – как с горем пополам выяснил Рысь, это была чисто счетная единица, равная нескольким коровам или рабам, или тому же серебру. Все это, а также отсутствие дорог и постоянная угроза нападений воинственных горцев делало здешнюю торговлю довольно запутанным и непростым делом. Но Юний, надо сказать, в нем вполне преуспел и вот‑вот должен был обогатить своего арматора Эмация Аттурига. Купец с таким именем на самом деле существовал и являлся одним из немногих друзей наместника Клавдия Апеллина. Легат договорился с ним без труда, и Юний чувствовал себя самым настоящим агентом: иногда он увлекался торговыми делами до такой степени, что напрочь забывал о главном.
После страшной находки в мешке сбежавшего вотандина Юний воспользовался приказом легата и от его имени выписал себе командировку. Предписав самому себе срочно явиться в Эборак – куда ж еще‑то? – Юний на полпути свернул, прикупил двух мулов для себя и Геты и, проехав по дороге вдоль Адрианова вала миль десять, извлек другой приказ, согласно которому все легионеры должны были беспрепятственно пропускать его в северные земли. Туда и направились. Погода благоприятствовала – дожди наконец сменились ясными солнечными деньками. Нельзя сказать, чтоб с неба совсем не капало: бывали и дожди, и грозы, но только кратковременные – вот только что поливало как из ведра, миг – и снова весело светит солнце!
В Тримонтии, куда Юний с Гетой явились первым делом, никто из торгующих на рынке купцов не мог сказать ничего определенного. Да и, по правде‑то говоря, ничего определенного Рысь и не мог спросить. Куид Мад Магройд, вождь? Здесь никто такого не знал, что было по меньшей мере странно. А что еще спросить? Про «разрисованных»‑притенов? Так вотандины почти все имели татуировки – какие‑то волшебные птицы, боевые топоры, совы. А вот красной лошади ни у кого не было!
– Красная лошадь? – почесав бороду, переспросил один из торговцев. – Нет, это не вотандины и не селговы. Может быть – дамнонии или даже кровожадные дикари из северных притенов.
Что ж, хоть какой‑то след. Покинув Тримонтий, путники подались на восток, к дамнониям. Плоскогорье, низменности, многочисленные озера и леса – среди всего этого совсем не было дорог, ну, не считать же таковыми узкие – едва пройти мулу – тропы?
– Хорошая дорога, – хвалил Гета. – Едем – и чего еще надо?
– Да разве ж это дороги? – возмущался Юний. – Где мостовая, где водоотводы, кюветы? Ты только взгляни, какие здесь лужи! Как бы не утонуть вместе с мулами.
И все же путешественники медленно, но верно перемещались к востоку, стараясь не пропускать ни одного крупного поселения. Вот и сейчас…

Спустившись с холма к реке, Юний придержал мула и громко окликнул рыжего подростка, ловившего рыбу:
– Эй, красноголовый! Далеко ль до селения?
Как ни странно, рыжий его прекрасно понял и, оторвавшись от снастей, широко улыбнулся щербатым ртом.
– Селение? – парень смешно шепелявил, и у него получилось – «шеление». – А вам какое нужно?
– А их тут что, несколько?
Парень вдруг захохотал, схватившись за живот, даже повалился в траву, а отсмеявшись, сказал:
– Ну и смешно же ты говоришь, незнакомец. Вроде бы все понятно, а не так, как положено. Вы, верно, издалека?
– Да уж, – солидно кивнул Юний. – Приехали покупать шерсть.
– А, вот вы кто, – догадался рыжий. – То‑то я и смотрю… (Он произнес – «шматрю».)
– Шматри, шматри, – не удержавшись, передразнил Рысь, и теперь уж словно лошадь заржал Гета.
– Чего он смеется‑то? – удивился рыбак и, поковыряв в носу, кивнул налево: – Ежели вы за шерстью, так вам туда, в Картиул. Это большая деревня, спросите дом старосты Фергуса Макойла, это мой дядя. Очень богатый и знатный человек! Знатней его только наш вождь Акранах, но тот далеко, а в деревне мой дядя главный.
– Вот спасибо, красноголовый, – вежливо поблагодарил Рысь. – Тебя‑то самого как звать?
– Маклох.
– А что, славный Маклох, я вижу, ты не глупый малый!
Рыжий приосанился:
– В нашем роду вообще дураков нет, не то что в соседних – уж там‑то глупень на глупне!
– А скажи‑ка, не знаешь ли ты знаменитого воина по имени Куид Мад Магройд? У него еще шрам через все лицо.
Маклох задумчиво почесал голову:
– Нет, не знаю. Вообще, тут у многих шрамы.
– Жаль, что не знаешь, – сокрушенно вздохнул Юний. – Что ж, может, твой дядя‑староста знает?
– А может, – подумав, признал Маклох. – Он многих знает. Да вы идите уже, а то мне всю рыбу распугаете.
Махнув на прощанье парню, Юний и Гета повернули мулов и не спеша – не потому, что совсем не хотелось спешить, а потому, что мулы быстрее не шли – поехали в указанную рыжим Маклохом сторону. Клонившееся к закату солнце светило им в спины.

Селение, вполне приличное издалека, вблизи оказалось скопищем грязных убогих хижин. Солома, в лучшем случае камыш на крышах, низенькие, сложенные из камней ограды, обязательная башня на окраине. Меж хижинами в пыли лежали свиньи, мимо которых, громко крича, бегали голые дети.
– Эй, парни! Где нам найти старосту Фергуса Макойла?
– Старосту? А вон его дом, сразу за кузницей.
Обойдя кузницу – такую же убогую, как и окружавшие ее хижины, – путники оказались перед дубовыми воротами. Левая створка была приоткрыта.
– Хозяева! – Юний кивнул Гете, и тот принялся громко барабанить кулаками в ворота, что, похоже, не вызывало никакого эффекта. Только где‑то неподалеку блеяли овцы.
– Да что уж, нет их там никого? – удивился Рысь. – А ну, Гета, постучи‑ка еще!
– Что вы стучите, как сумасшедшие? – спокойно осведомились сзади.
Юний и Гета обернулись и увидели перед собой плюгавенького рыжебородого человечка, низенького, с обширной лысиной, вполне заметным брюшком и хитрющим взглядом, одетого в коричневую короткую куртку из оленей шкуры, широкие штаны и добротный травянисто‑зеленый плащ, заколотый на левом плече овальной бронзовой фибулой. Собственно, почти так же выглядели и пришельцы – только плащ на Рыси был подлиннее да штаны поуже, а Гета вообще обходился без плаща, да и куртку надел прямо на голое тело, так что сразу было видно, кто здесь господин, а кто слуга.
– Пусть вы и весь ваш род будут здоровы, – вежливо произнес Юний, незаметно осматриваясь вокруг. За рыжебородым плюгавцем выстроились крепкие пареньки с дубинами.
– Будьте здоровы и вы, – прищурившись, откликнулся рыжебородый. – Зачем пожаловали?
– Я – торговец шерстью из Эборака, – Рысь поправил висевший на поясе гладиус в красных ножнах. – Ищу славного старосту Фергуса Макойла, о чьем богатстве и знатности наслышены и в Эбораке!
– Я староста! – довольно ухмыльнувшись, кивнул Фергус. – Проходите в дом, там и поговорим. А вы, – он обернулся к парням, – возвращайтесь к стаду. Да скажите Маклоку, пусть бросает свои сети да идет к морю – сегодня его очередь высматривать курахи притенов!
– Кого высматривать? – тут же переспросил Юний.
– Да разбойников, – староста вздохнул. – Говорят, опять повадились грабить! Приходят с моря, не так давно соседнюю деревню сожгли, а жителей захватили в рабство. Ну, будьте гостями.
Он провел приезжих в дом – действительно, побольше и покрасивее других: с овальным очагом в центре, который тут же бросился разжигать голый раб с железным ошейником.
– Садитесь. – Фергус кивнул на лавки. – Мои сейчас все на лугу – доят коров. Два десятка коров у меня! – похвастал он и даже повторил со значением: – Два десятка!
– Да, – согласился Юний. – Это большое стадо.
Сквозь дверной проем староста посмотрел во двор, где Гета привязывал к коновязи мулов, и неожиданно спросил:
– Не продашь мне мальчишку? Я бы неплохо заплатил… Коров много, а пастухов не хватает.
– Нет, не продам, – усмехнулся Рысь. – Расторопный слуга мне и самому нужен.
– Жаль. – Фергус почесал бороду. – Ну как знаешь.
Раб с поклоном поставил на стол объемистую корчагу, мелко нарезанный сыр, рыбу.
– Вот, – гостеприимно кивнул хозяин. – Отведай моего пива.
Юний с удовольствием отхлебнул из большой деревянной кружки и, улыбнувшись, похвалил:
– Клянусь богами, славное пиво!
После того как гость подкрепился, староста завел речь о шерсти. Слушая его, Юний быстро понял, что и здесь, казалось бы, в столь отдаленных местах, скупщики шерсти появлялись регулярно. Правда, не из Эборака, а из Тримонтия, но весь ценовой расклад Фергус знал, как свои пять пальцев, и довольно неплохо разбирался в римских деньгах, имевших хождение в Британии, – серебряных сестерциях и денариях, дупондиях из латуни, золотых ауреусах…
Наконец вроде бы сошлись в цене.
– Ты заплатишь часть денег сейчас, а осенью, когда приедешь забирать шерсть, остальное? – словно само собой разумеющееся, спросил староста.
Рысь замялся – у него просто не было с собой столько денег.
– Давай все расчеты по осени?
– Как скажешь, – усмехнулся Фергус. – Только учти, если вдруг появится еще какой‑нибудь перекупщик и заплатит сейчас, я ведь могу продать шерсть и ему!
– Ну, тут уж воля богов! – Юний развел руками. – Так, говоришь, вас тревожат притены?
Староста молча кивнул.
– А не знаешь ли ты знаменитого вождя по имени Куид Мад Магройд? – тут же поинтересовался Рысь. – У него еще шрам через все лицо?
– Мад Магройд? Со шрамом? – Фергус явственно вздрогнул, но тут же напустил на себя маску безразличия. – Нет, не знаю такого. Даже и не слыхал!
Юний ясно чувствовал, что староста солгал, – но вот почему?
С этим нужно было разбираться. Для начала – пожить в селении несколько дней, расспросить жителей, слуг, рабов – кто‑нибудь наверняка проговорится. Вряд ли староста, какой бы он ни был хитрый, в силах уследить за всеми своими людьми. Да еще и Гету можно использовать.
Чтобы не выдать охватившее его волнение, Юний опустил глаза. Он хотел было спросить и о девушке – римлянке с зелеными глазами, – но вовремя прикусил язык. Может быть, именно Мад Магройд и приложил руку к ее похищению? Кто знает…
– Хотелось бы переночевать у вас, прежде чем возвращаться в Тримонтий, – поднял глаза Рысь. – Я заплачу и за себя, и за своего слугу.
– Останавливайтесь у меня, – староста махнул рукой, – у нас ведь здесь нет заезжего дома.
Юний и раньше, еще в Виндоланде, слышал о заезжих домах, правда, ему в них еще никогда не доводилось останавливаться. В римской части Британии их просто уже не осталось, не то что в соседней Гибернии, или Зеленом острове, как ее еще называли. Насколько понял Юний, хозяин заезжего двора был, по местным понятиям, довольно знатным человеком, пожалуй, не уступавшим и племенным вождям – принцепсам.
– С радостью заночуем у тебя, славный Фергус! – как можно шире улыбнулся Рысь. – Позволишь ли нам со слугой прогуляться до реки?
– Конечно, прогуляйтесь, – староста подавил усмешку. – Я пошлю с вами своих людей для охраны, больно уж места у нас беспокойные, кабы чего не вышло!
– Беспокойные? – переспросил Юний. – Что, притены могут добраться и до вас?
– Добирались уже. – Фергус отмахнулся. – Лучше и не рассказывать.

Пришлось согласиться на охрану. В сопровождении двух дюжих молодцев гости спустились к реке и выкупались, оставив охранников сторожить одежду. После чего, обсохнув на солнце, оделись и медленно пошли вдоль берега, наблюдая, как белоголовые парнишки‑пастушата гонят с пастбищ овец. Гета попытался было заговорить с ними, но пастушки, посматривая на парней с дубинами, лишь испуганно таращили глазенки. Интересно, что такого они могли рассказать? Чего испугался староста, послав с ними своих соглядатаев? Охрана… От кого охранять‑то? От овец иль от пастушат?
Неторопливо следуя за отарой, сопровождаемые охраной с дубинами гости добрались до околицы и остановились у башни, сложенной из дикого камня на случай нападения. В такой башне могли спокойно уместиться все жители деревни. На высоте трех человеческих ростов чернел дверной проем, к которому снизу была приставлена узенькая деревянная лестница – при нужде ее можно быстро втянуть внутрь башни. Юний потрогал лестницу и задумчиво покачал головой.
Длинная черная тень башни пролегла наискось, да самой деревни. Полнеба пламенело пожаром, заливая оранжевым заревом реку. Солнце садилось за дальний лес.
– Красиво, – обернувшись, Рысь подмигнул Гете. – Скоро наступит ночь, и нам, пожалуй, пора возвращаться к нашему гостеприимному хозяину.
– Да, идем, – согласно кивнул Гета и, оглянувшись на стражей, прибавил: – Что‑то не очень мне тут нравится. Народ какой‑то пришибленный – ни хороводов, ни песен. Похоже, они сильно боятся своего старосту.
– Похоже, – согласился Юний. – Еще бы, кому охота связываться с такими дуболомами? – Он кивнул на парней.
Гета опасливо поежился:
– Как бы они не захватили нас в рабство!
– Не захватят, – усмехнулся Юний. – Староста далеко не дурак и хорошо умеет просчитывать прибыль. Скупщики шерсти здесь бывают частенько – захвати он нас или кого‑либо еще, и что? Кто к нему потом приедет за шерстью? Или он сам ее повезет? Вряд ли.
– Смотри, господин! – Гета кивнул на дорогу, по которой возвращались в селение крестьяне, все, как на подбор, сильные молодые парни. – А где же у них девушки? Я что‑то пока ни одной не видал!
Рысь тоже задумался над этим фактом. И в самом деле, ни девушек, ни женщин что‑то не было видно. Либо они слишком стеснительные, либо их здесь просто нет. А тогда где же они?
Гета не выдержал, взял да и спросил об этом одного из сопровождающих.
– Девушки? – усмехнулся тот. – А зачем тебе наши девушки?
В этот момент из хижины напротив донеслась грустная протяжная песня. Пела девушка или молодая женщина, Юний не разбирал слов, да и Гета тоже не мог пояснить, о чем песня, только чувствовалось, что о каком‑то горе.
– Вот вам и девушка! – обернувшись, по‑волчьи осклабился местный.
Вышедший навстречу староста гостеприимно распахнул ворота и как‑то слишком уж слащаво улыбнулся:
– Входите. Угощу вас жареным мясом.
Оставив Гету прислуживать – заодно парень и поест! – Рысь с удовольствием оглядел заставленный самой разнообразной снедью стол и протянул руку к нежному, политому белым соусом мясу…
– Не ешь это, господин! – наклонившись, шепнул Гета. – Ешь вот то, другое.
Отложив все вопросы на потом, Юний поморщился и, придвинув себе дальнее блюдо, застыл.
– Можно, – тут же шепнул слуга.
Староста усмехнулся и удовлетворенно кивнул:
– А ты, я вижу, не врал, что из Эборака. Не ешь заячье мясо – значит, крови бригантов в тебе больше, чем римской.
– Да, я не чистый римлянин. – Рысь усмехнулся. – И ничуть не стыжусь этого!
– Помилуй, ну что тут стыдиться? – замахал руками Фергус. – Наоборот, надобно гордиться, что в твоих жилах течет кровь бригантов!
Юний с деланной грустью развел руками:
– Увы, сейчас многие в Эбораке считают иначе.
– Ничего, дай время! – начал было староста, но тут же осекся, видимо опасаясь – не сболтнул ли лишнего?
Он явно обрадовался, когда гость перевел разговор на другое – на женщин. Рысь наконец‑то поинтересовался – а они вообще где?
– Кто где, – степенно ответил хозяин. – Видишь ли, по обычаю, у нас доят коров там же, где и пасут – на летних пастбищах. Почти все женщины там сейчас и живут… Впрочем, – Фергус хохотнул, – можешь не беспокоиться, я не оставлю тебя на ночь без женщины!
– Да я в общем‑то и не просил, – отмахнулся гость. – Просто вот любопытно стало.
Вечерняя беседа не затянулась. Все деловые вопросы были решены еще днем, что же касается остального, то хитроватый староста явно избегал много говорить, отвечал невпопад, а иногда и вовсе отмалчивался, к концу трапезы сделавшись уж совсем озабоченно‑грустным. Лишь когда гость со слугой собрались уходить, на хитром лице старосты промелькнула улыбка.
– Я выделил для тебя целую залу. – Фергус кивнул на перегородку, разделяющую дом на две части. – Там мягкая постель и совсем нет комаров.
Юний поблагодарил поклоном.
– Да, уборная во дворе, – провожая, напомнил хозяин. – А слуга твой, думаю, переночует в сарае.
– Нет, – тут же возразил гость. – Я привык, чтоб мой слуга всегда был рядом! Что, он не может спать где‑нибудь по соседству?
– Ох уж эти мне римские обычаи, – староста укоризненно покачал головой. – Слыхал, что у богатых римлян принято, чтоб слуги их и одевали, и раздевали. Так?
– Так, – разведя руками, улыбнулся Юний. – Привык, что уж поделать?
– Ну, пусть твой слуга спит здесь, у очага, – подумав, милостиво кивнул Фергус. – Это гостевой дом, и вам двоим места точно хватит.
– Да уж. – Рысь улыбнулся и, провожаемый хозяином, направился в расположенное за перегородкой небольшое помещение, гордо именовавшееся залой.
Узенькие оконца, ложа вдоль стен, стол – по всей видимости, здесь могло разместиться человек пять, а если потесниться, то и больше. В углу, на треножнике, горел бронзовый светильник довольно изящной работы, изображающий человеческий череп. Рядом с ним, на стене, висела небольшая позолоченная арфа.
Пожелав приятных сновидений, староста ушел, и Юний растянулся на дальнем ложе, скинув на пол легкие башмаки из выделанной лошадиной кожи. Чуть потрескивая, горел фитиль, черные смешные тени плясали на завешенных циновками стенах, в небольшое оконце заглядывали желтые звезды. Вообще же ночь была безлунной, темной и тихой, лишь где‑то за домом, в траве, стрекотали сверчки, да откуда‑то изредка доносился отдаленный собачий лай. Постель вкусно пахла свежей соломой и вереском.
И все же что‑то было не так! Может быть, слишком уж хитрая улыбка Фергуса Макойла, или охраняющие (а скорей сторожащие!) гостей воины, или отсутствие женщин? Не очень‑то убедительно звучали слова старосты о том, что все женщины доят коров на дальних пастбищах. Странное какое‑то объяснение, неказистое даже. Что‑то не слыхал Юний никогда о подобном обычае. Вообще, стоило быть начеку. Хотя, конечно, вряд ли старосте выгодно ссориться с торговцами – опять же, кто тогда будет покупать его шерсть? И все‑таки не покидала Юния мысль, что Фергус что‑то задумал. Может, принял гостя за чистокровного римлянина? Специально подложил за едой заячье мясо, знал ведь, что бриганты его не едят… Ну а даже если бы он, Ант Юний Рысь, и был чистокровным римлянином, что тогда?
Легкое дуновение ветерка чуть колыхнуло пламя светильника, и уже начинавший подремывать Юний резко распахнул глаза. Изящная фигурка в длинной, до самых щиколоток, тунике, скинув на стол покрывало, бесшумно скользнула к ложу:
– Ты еще не заснул, господин?
Рысь улыбнулся:
– А если б и заснул, так что же?
– Я пришла тебя разбудить, – садясь на край ложа, тихо проворковала девушка. – Взрослый мужчина не должен спать один. В дороге или в военном походе одиночество может скрасить и мальчик‑оруженосец, и слуга… Но здесь, сейчас – я, Фиэлла Кайрбре, явилась за этим!
– Ты – рабыня Фергуса?
– Нет, господин, – ночная гостья гордо повела плечом, – я – из его клана.
Юний чуть приподнялся на ложе. Желтое пламя светильника выхватывало из полутьмы длинные густые локоны девушки цвета ржаной соломы, сдерживаемые узким ремешком с затейливым узором. Такой же ремешок опоясывал талию, настолько тонкую, что казалось, девчонка сейчас переломится пополам. Худое, чуть вытянутое книзу лицо, большие темные глаза, рот – маленький и слегка капризный, изящный носик, сбритые – по канонам местной красоты – брови. Да, красивая девчонка… Староста неожиданно оказался щедр. К чему бы?
– Я спою для тебя, – встав, Фиэлла подошла к стене и, сняв с нее арфу, тронула пальцами струны. Полились тихие звуки, подобные тому, какие издает легкий дождик, барабаня по растянутой для просушки коже.

Изобильное море,
Берег залитый,
Леса улыбаются…

– тонким, даже каким‑то детским голосом запела девушка.

Цветут деревья,
Вырастают злаки,
Множество пчел,
Сверкающий мир,
Счастливый мир,
Ласковая весна!

Рысь понимал слова, правда, не все, но если бы Фиэлла не пела, а говорила, тогда, наверное, понял бы и побольше.
Не преставая петь, ночная гостья отложила в сторону арфу и, встав с ложа, принялась танцевать, вытянув кверху тонкие руки – худоба была здесь неотъемлемым признаком женской красоты.

О, сверкающий мир!
Счастливый мир!

Тихо звенели браслеты на запястьях и щиколотках, дергалось в светильнике рыжее пламя.

Ласковая весна!

Хлопнув в ладоши, Фиэалла сбросила на пол пояс и, наклонившись, подхватила подол туники, задирая его все выше и выше…

Сверкающий мир!

– вот показались коленки.

Счастливый мир!

– а вот уже и пупок.

Ласковая весна!

А вот уже и сброшенная туника полетела в угол, а нагая красавица Фиэлла прижалась к обнявшему ее гостю…
Она оказалась не только красивой, но и знающей искусство любви – Юний уже утомился, а неугомонная девчонка все никак не могла успокоиться. Восхитительная грудь ее – не большая, но и не маленькая, с крупными коричневатыми сосками – упруго покачивалась, плоский живот и плечи покрылись потом.
– Ты хороший любовник! – тяжело дыша, Фиэлла облизала губы и с лукавым прищуром призналась: – Меня здесь никто не выдерживал так долго… Никто, кроме… О! – Она нежно погладила Юния по груди. – Я вижу, у тебя много мелких шрамов… Наверное, ты не всегда был торговцем?
– Нет, просто я люблю драться на спор.
– А‑а, – девушка снова прижалась к нему. – И все же, я думаю, ты не купец, ты – воин! Ведь так? Признайся, так? Ты ведь служил в римском войске? Там, в Эбораке… Так? Мне нравятся воины.
Рысь вздрогнул, но не показал вида. Кажется, она сказала про Эборак? Откуда она может это знать – предупредил староста? Зачем? И эта ее странная настойчивость… Все выспрашивает и выспрашивает… Лучше бы о себе рассказала.
– О, мой воин, в моей жизни нет ничего примечательного, клянусь богиней Бригиттой! – засмеялась Фиэлла, показав маленькие острые зубы. Неприятные, как у хорька. – Я вижу, у тебя меч. Думаю, ты хорошо им владеешь, ведь так?
– Торговцу иногда нужен меч, – с усмешкой отозвался Юний.
В этот момент на улице вдруг послышался откуда‑то издалека жуткий приглушенный вой. Нет, он не был похож на волчий, определенно, не волчий, Рысь, как бывший охотник, сразу понял это. Фиэлла вздрогнула и непроизвольно повернулась к окну… И тут вдруг Рысь различил на ее спине, между лопатками, еле заметный в полумраке рисунок – белую лошадиную голову. А она не из простых, эта девочка…
Девушка резко обернулась, словно почувствовав пристальный взгляд Рыси… Глаза ее… о, в них прямо‑таки сияло предвкушение какого‑то близкого торжества! По крайней мере, именно так почему‑то подумалось Юнию. Интуиция? Или подсказка богов?
– Ты хитрый, – губы ее вдруг скривились в незнакомой, злой и циничной улыбке, – хитрый римлянин.
Жуткий вой вдруг повторился, а затем – еще, действуя на ночную гостью так же, как на охотничьих собак звук хозяйского рожка. Фиэлла уже смотрела на Юния, как госпожа на раба, будто это и не она только что стонала в его объятиях.
– Что случилось? – напрямик спросил Рысь. – Что это за звуки там, далеко?
– О, я не слышала их очень давно, – прикрыв глаза, хищно улыбнулась девушка. – Как поется в древних преданиях – это племена Фир Болг и богиня Дон выходят из моря. О… Наконец‑то…
– Да что такое случилось?
– Не случилось. – Фиэлла громко захохотала. – Еще не случилось, но должно случиться очень и очень скоро! А эти глупцы? Они думают, что надежно спрятали своих женщин? Глупых расфуфыренных цапель!
Рысь уже начал кое‑что понимать. Кажется, девчонка ожидала кого‑то. Того, кто придет с моря. Звук рога – это условный знак, а глупцы, по всей видимости, староста и его люди.
– Ты не любишь Фергуса? – тихо спросил Рысь.
– Я его ненавижу, чужеземец!
– Не называй меня чу…
– Хватит притворяться, римлянин! Ты слишком долго держал руки в гнезде гадюк… Люди старосты сторожат дом – ты не сбежишь, не пытайся! Просто не сможешь, как не смогли когда‑то давно твои земляки – о, наши боги получили хорошую жертву!
– Постой, постой, – заинтересовался Юний. – Земляки? Ты имеешь в виду пропавший девятый легион?!
Фиэлла отмахнулась:
– Не знаю, о чем ты?! И все равно… Скоро придут друиды… Римлянин, ты будешь достойной жертвой!
– А то у ваших богов было мало римлян? – Юний огрызнулся, мучительно соображая, что делать.
Хорошо, что эта девчонка не смогла сдержать своих чувств, услыхав звук рога. Впрочем, все бритты, как и родственные им галлы, вовсе не отличались сдержанностью. Дети, да и только. Даже эта Фиэлла. Ведь явилась, чтобы исподволь вызнать всю подноготную у расслабленного любовной негой гостья – не очень‑то у нее получилось. Глупое, самонадеянное существо, подросток, решивший потягаться в коварстве со взрослым мошенником.
– Да, жертвы‑римляне не редкость в священных рощах, – гордо кивнула Фиэлла. – Но есть и кое‑кто получше – твой слуга!
– Слуга? – удивился Юний. – Он‑то при чем? Поверь, это нищий и никому не нужный паренек из Виндоланды. Боюсь, вашим богам будет слишком уж оскорбительная подобная жертва.
– Сразу видно, что ты римлянин! – осклабилась девушка. – Он хоть и слуга, но из древнего рода! Из рода наших давних врагов.
– Врешь!
– Я?! – Фиэлла была явно оскорблена. – Когда он купался, люди старосты заметили у него подмышкой рисунок – маленький синий журавль! Знак рода! Если б ты не был чужеземцем, так знал бы, что он означает.
– Вот как? – Юний специально тянул время. Ситуация неожиданно осложнилась, а он еще даже не предполагал – каким образом.
– Так вы уже схватили его? – осторожно осведомился он.
Фиэлла пожала плечами:
– Ну, да, Фергус сделал это, едва ты улегся. Глупый баран!
Рысь не знал, конечно, к кому относилась последняя фраза – к нему или к старосте, – однако все же признал про себя: «глупый баран» – это как раз про него, ну ведь предчувствовал же, что что‑то здесь не так! И вот, на тебе… Где теперь искать Гету? Конечно, сидя здесь, не найдешь… Что ж, надо пробовать…
Рысь задумчиво поднялся с ложа.
– Сиди, где сидишь! – повелительно прошипела Фиэлла. – Стоит мне крикнуть и…
– Сижу, сижу. – Юний послушно уселся. – Хотел вот только фитилек подправить – коптит.
Девушка быстро обернулась…
Юний метнулся бесшумно, будто он и в самом деле рысь, прыгающая по веткам, – уроки отца‑охотника не пропали даром! Конечно, многие утонченные римские граждане сейчас бы заявили, что нельзя так по‑варварски обращаться со столь хрупкой девушкой. Однако Рысь хотел всего‑навсего обеспечить безопасность – свою и Геты, – а поэтому делал то, что очень хорошо умел. Да и девчонка неожиданно оказалась проворной и крепкой, правда, и ей не хватило сил совладать с бывшим гладиатором. Фиэлла не успела даже пикнуть, как уже оказалось связана ее же ремешками, а в рот девушки Юний ловко вставил кляп, оторвав клок от собственного плаща. Конечно, в иной ситуации неплохо было бы поподробнее порасспросить девчонку, но только не сейчас – а ну как заорет? Кто знает, сколько снаружи стражей?
Действовать было необходимо быстро, очень быстро, наверное, только до утра и оставалось время.
Аккуратно положив девчонку на ложе, Юний погрозил ей пальцем и под испепеляющим взглядом темных, горящих лютой ненавистью глаз принялся натягивать на себя длинную девичью тунику. Ну, конечно – треснула, расползлась на плечах… ничего, все равно придется накрыться покрывалом. Ой, а как идти‑то? Подол узок – разве что семенить. Расчет был на то, что Фиэлла, судя по всему, могла ходить, где хотела, а ночка выдалась темной. Лишь бы не столкнуться с кем‑нибудь лицом к лицу – ну, для такого случая имелся меч.
Выглянув в дверной проем, Юний осторожно вышел во двор и, поплотнее завернувшись в накидку, направился к воротам. Да, он не ошибся – во дворе все‑таки были воины. И видно, они очень хорошо знали дурной характер Фиэллы – ворота распахнулись, словно сами собой.
– Все в порядке, госпожа? – спросил из темноты кто‑то.
Юний лишь неопределенно махнул рукой и едва не упал, запутавшись в подоле, а потом направился куда глядели глаза – лишь бы подальше от дома старосты. Впрочем, далеко уходить тоже не следовало. Гету они наверняка держат где‑то рядом. Вряд ли успели вывести куда‑нибудь за деревню – к чему? Темновато сейчас, не до прогулок. Да и этот предвещающий нечто вой они ведь все слышали. Девчонка сказала – кто‑то должен появиться к утру. Или – утром? Все равно, надо бы поспешить, поспешить…
Рысь посмотрел на восток – за горами, расширяясь, уже алела полоска зари. Плохо дело. Хорошо бы где‑нибудь затаиться, понаблюдать. Невозможно же действовать, не зная обстановки. Так, слева – река, справа – пустошь, позади хижины…
А это что маячит? Ну да, башня. А почему бы и нет? Лестница там, правда, старая, похоже, ею и не пользовались‑то давно. Ладно…
Небо быстро светлело, над дальними холмами поднялся ослепительно оранжевый шар солнца. Юний подошел к башне, огляделся по сторонам и вдруг замер, увидев медленно поднимающиеся по реке суда – плетеные, обтянутые бычьими шкурами, они назвались курахи. Как же здесь плыть, в полутьме? Или у них есть проводник, лоцман? Рысь присмотрелся, упав грудью в кусты: ну, конечно! Во‑он, идут по бережку с бечевой неслабые полуголые парни, а впереди – рыжий Маклох. Кажется, сюда направляются – здесь излучина. Вдруг здесь и причалят? Может быть, может быть, местечко‑то неплохое. Не стоит дожидаться.
Повыше подобрав подол туники, Рысь в три прыжка забрался в башню по приставной, едва не развалившейся лестнице, которую тут же проворно втянул за собой, и затаился, наблюдая, как подходят к берегу кожаные корабли‑курахи. Ну да, здесь и пристали. Бросили якоря, привязались канатами… Разрисованные, почти сплошь покрытые татуировками воины с прическами, как лошадиная грива, – каледоны, притены. Так вот кого так ждала Фиэлла! Вот от кого заранее спрятали женщин местные! Но ведь дамнонии, люди старосты Фергуса Макойла, – союзники Рима. И вот, оказывается, привечают тех, кто римлянам далеко не союзник, а, наоборот, враг лютейший! Любопытно, знает ли об этом наместник? Впрочем, его власть не простирается дальше Адрианова вала.
Солнце уже встало, от хижин и деревьев, от башни и дальних холмов протянулись длинные, быстро тающие тени.
Между тем высыпавших на берег каледонов – или кто там они были? – с поклоном встречал староста… и растрепанная Фиэлла! Ха, в тунике Юния, ишь как спешила, не успела даже переодеться. Тоже поклонилась, разулыбалась перед здоровенным парнем в ярко‑зеленом плаще.
Юний все видел прекрасно – башня находилась в каких‑нибудь трех десятках шагов от реки. Даже на лице старосты была хорошо различима улыбка, больше смахивающая на гримасу. Ну а Фиэлла, та, похоже, улыбалась вполне искренне. Интересно, рассказала уже, что с нею случилось? Или рассказывает сейчас. Да, похоже, что так. Тот, в зеленом плаще, небрежно отмахнувшись от старосты, повелительным жестом подозвал своих, что‑то коротко приказал им, обернулся…
Рысь едва успел пригнуть голову.
Мад Магройд! Куид Мад Магройд, вожак не вотандинов, притенов! Или, точней сказать, каледонов.

Глава 8
Июнь 229 г. Земли дамнониев
Голос священной рощи

Почему Блум испытывал угрызения совести? Потому что, будучи незрел и нетерпелив, он относился без уважения к некоторым обычаям и верованиям.
Джеймс Джойс. Улисс

Мад Магройд… Вот, значит, так! Никакой он не вотандин – каледон! Притен – «разрисованный» варвар! Зачем он появился здесь, догадаться нетрудно. Конечно же, задумал какой‑нибудь набег – на тех же вотандинов или селговов. Да, может быть, и на дамнониев, используя предателя‑старосту. Фергус Макойл предоставляет притенам убежище, базу. Обычно те грабили прибрежные селенья, но если есть сообщники, у которых можно оставить суда, то почему бы не напасть на тех, кто далеко от моря, на тех, кто никак не ждет лихого пиратского налета! А с Фергусом Мад Магройд, наверное, потом делится частью добычи. Похоже, староста не очень‑то доверяет притену, иначе бы не прятал женщин. Женщин… Вот этим‑то и стоит воспользоваться! Надавить на старосту, и как можно быстрее. Как бы только узнать, где тайное убежище? Наверное, где‑нибудь в лесу или в горах за разрушенной стеной Антонина? Нет, горы, пожалуй что, далеко. Скорее где‑нибудь в лесу.
Прибывшие тем временем выставили часовых у курахов и вслед за старостой направились в деревню. Проводив их глазами, Юний, улучив момент, бесшумно спрыгнул с башни и спрятался в желтых кустах дрока, густо разросшегося рядом с рекой. Оставленные караулить суда притены – мускулистые молодые ребята, полуголые, которым одежду заменяли татуировки, покрывающие почти все тело, – лениво переговаривались, искоса посматривая на курахи. Впрочем, скоро смотреть перестали – кому здесь были нужны их суда?
Юний осторожно отполз подальше, оглянулся… и вдруг увидел рядом с притенами рыжего Маклоха, племянника старосты. И что он тут трется?
Парень, видно, отирался возле притенов не зря – что‑то выспрашивал, отчаянно жестикулировал, даже кричал, как торговец на рынке… Торговец. А почему бы и нет? Видно, Маклох решил что‑нибудь прикупить… Ну, да – так и есть!
– Полкумала?! – возмущенно кричал рыжий. – Да нет у меня столько денег, и коровы нет! А это ваше ожерелье столько не стоит, подумаешь, серебро… Три сестерция! Прекрасные римские монеты, между прочим, тоже серебряные. Смотрите, как играет на них солнце!
Парень шепелявил, и у него получалось – «шолнце». Похоже, он был не так глуп, как казался с виду – здорово обводил варваров вокруг пальца. А те‑то, глупни, как видно, не очень хорошо разбирались в римских деньгах и явно путали сестерций с денарием, а денарий‑то стоит в четыре раза больше.
– Хорошо! – Маклох с азартом хлопал себя по коленкам. – Добавлю еще монету. Ну‑ка, покажите еще разок ожерелье.
Один из притенов поднял из травы заплечный мешок и достал оттуда ожерелье, тут же засиявшее отраженным солнечным светом. Красивое было оно или нет, Юний не разглядел, одно знал точно – стоило ожерелье явно больше четырех сестерциев, и намного больше, в разы. Маклох внимательно осмотрел возможную покупку и даже высказал какие‑то замечания. Притены молча переглянулись, потом один из них, тот, что достал ожерелье, махнул рукой. Судя по сияющей морде рыжего, сделка состоялась! Четыре мелкие серебряные монетки перекочевали в ладонь молодого притена, а ожерелье досталось Маклоху, не очень‑то умело скрывавшему свою радость. Он не надел покупку на шею – нет, спрятал в котомку, перекинул через плечо и, простившись с притенами – «Да пошлют вам боги удачу!» – радостно напевая, чуть ли не вприпрыжку зашагал по узкой, вьющейся меж одуванчиков и васильков тропке. Причем направился вовсе не в деревню…
Так‑так… Юний и от природы был весьма не глуп, а еще отточил ум и смекалку во время работы на Гая Феликса, хитроумного префекта Рима. Потому он быстро сообразил, что ожерелье это Маклох, скорее всего, купил вовсе не для себя, а для подарка какой‑нибудь девчонке. И к ней, к девчонке этой, сейчас и отправился. А где девчонка? Там же, где и все женщины! Отлично!
Легкой тенью Рысь скользил меж деревьями следом за ничего не подозревающим парнем. Ореховые заросли, дрок и жимолость, вереск, кое‑где попадались березы, рябины, ивы, впрочем, росли они не густо, так, перелесками. Тропинка то ныряла в овраги, то вновь выносилась на невысокие холмы, то бежала лугами, покрытыми густой изумрудной травой и цветами. Трехцветные полевые фиалки, сиреневые колокольчики, синие васильки, розовый сладкий клевер, ну и, конечно же, одуванчики. Одни еще желтые, другие уже ставшие белыми пушистыми шарами, они забивали все остальные цветы, и, если посмотреть вдаль, луга казались не зелеными, а солнечно‑желтыми, яркими и веселыми. Где‑то совсем рядом пели жаворонки, в густой траве стрекотали кузнечики, носились в чисто‑голубом небе стрижи, а еще выше, над ними, высматривая добычу, гордо парил ястреб. Было очень тепло, но нежарко – ласковый, дующий с моря ветерок приносил прохладу. Слева, в долине, блестела река, а по правую руку, за холмами, тянулась густо‑синяя полоса дальнего леса. К нему‑то и свернул рыжий.

Шел Финтан к любимой,
Шел Финтан к любимой,

– во весь голос напевал парень. Песня эта, видимо, очень нравилась Маклоху, но знал он, похоже, только одну строчку, ее и пел, ничуть сим обстоятельством не смущаясь:

Шел Финтан к любимой!
Шел Финтан к любимой, ха!
Шел Финтан к любимой, ха‑ха!

Наконец тропинка, оставив позади реку, нырнула в лес, густой и сумрачный, но вовсе не такой непроходимый, как леса на далекой родине Рыси, по берегам седого Волхова, близ свинцово‑серебристого Нево – озера‑моря.

Шел Финтан к любимой!

Ну, красноголовый! Надоел уже одно и тоже петь!

Шел Финтан к любимой,
Шел…

Маклох вдруг прекратил петь и остановился, к чему‑то прислушиваясь. Затих позади и Юний. Где‑то рядом слышался звон колокольчиков. Коровы? Рыжий просиял и бросился напрямик в чащу. Туда же нырнул и Рысь, не обращая внимания на лезущие в глаза ветки. Некоторое время оба пробирались через кусты и густой подлесок, перепрыгивали через неширокие ручьи, обходили мелкие озерка и болотца. Наконец впереди посветлело – и за лесом показался большой, розовый от клевера луг, а за ним – озеро. На лугу, близ буковой рощицы, звеня медными колокольчиками, лениво паслись коровы. Почуяв чужих, грозно залаяли псы. Это плохо. Хотя… Во‑он уже кто‑то бежит навстречу рыжему – пастушонок с длинными, словно лен, волосами, в короткой, до колен, тунике, с хлыстом в руке.
У пастушонка не должно быть длинных волос! Все дети северных варваров – вотандинов, селговов, дамнониев, каледонов, – не достигшие определенного возраста и общественного положения, тем более какие‑то там пастухи, должны были коротко стричься. А из взрослых короткие волосы носили только друиды. Значит, никакой это не пастушонок. Девчонка! Ну да!
– Здравствуй, Этайн! – подбежав к девушке, радостно воскликнул Маклох. – Так и знал, что вы перешли на новое пастбище. Этне с тобой? Ой. – Он посмотрел вперед и, испуганно передернув плечами, попросил: – Уйми‑ка собак, дева.
– Сейчас. – Девчонка побежала назад, только засверкали в траве голые пятки.
– Тариск, Даманаг, Абу, цыц! – закричал она на собак – огромных и черных. – Цыц, кому говорю!
Собаки с веселым лаем запрыгали вокруг девушки, норовя лизнуть в нос. Та отбивалась, и наконец обернулась к благоразумно дожидавшемуся вдалеке парню:
– Подожди, Маклох, я их привяжу к дереву… Керия, Этне, помогите!
К собакам, выскочив из выстроенного у рощицы шалаша, понеслись еще две девчонки, на вид чуть постарше Этайн – уж та выглядела совсем еще ребенком. Здоровенные псы, видать, любили своих юных хозяек, поскольку, помахивая хвостами, принялись виться вокруг них с радостным лаем, не обращая никакого внимания ни на коров, ни на застывшего в ожидании рыжего, ни на прячущегося за деревьями Рысь. Наконец с шутками и криком юные пастушки привязали собак, и Этайн, сверкнув синими глазенками, подбежала к рыжему и схватила его за руку:
– Идем, Маклох!
Юний кивнул. Ага, вот, значит, так. Сильно ему не нравились собаки, хорошо, что они привязаны, этим нужно будет воспользоваться.
– А, привет, Маклох! – увидев подошедшего парня, закричали девушки, как показалось Рыси – с насмешкой. – Опять притащился! Ну, на этот раз не с пустыми руками?
– Не с пустыми. – Маклох покачал головой. – Кое‑что принес.
– Покажи!
– А угадайте! Чтоб интереснее было, я сначала кому‑нибудь из вас покажу… Ну, хоть тебе, Этне.
– Да больно мне нужно, – насмешливо фыркнула Этне – рослая и симпатичная девушка лет семнадцати на вид. Темные волосы ее падали на спину, короткая зеленая туника без рукавов едва достигала колен.
– Ну, пошли, Этне, а? – заканючил рыжий. – Тебе понравится, вот увидишь.
– Сначала помоги‑ка нам отнести подойники к стаду, – оглянувшись, Этайн подмигнула подружкам.
– Ну что там, явились притены? – повернувшись к Маклоху, громко спросила маленькая Этайн.
Рыжий важно нахмурил брови:
– Явились.
– И когда теперь уйдут? Долго еще нам здесь сидеть?
Маклох почесал затылок:
– Не знаю, когда уйдут. Думаю, дней пять точно пробудут.
– Жаль, – искренне опечалилась девочка. – Надоело уже тут, с коровами. Скорей бы обратно в деревню, правда, подружки?!
– Да уж, в деревне всяко повеселее, – согласилась третья девчонка, Керия. Сильная, мосластая, с грубым, в щербинках, лицом, она скорее напоминала парня.
– Но ведь и здесь не так плохо, – возразила Этне. – Дождей нет, красота! Правда, вот работы много. Это ж не наше дело – коров пасти. Скорей бы вернулись парни.
– Староста держит их в селении, – усмехнулся Маклох. – Говорит, пока не уйдут притены.
– Скорей бы ушли!
– Скорей бы…
Керия потянулась и пристально взглянула на рыжего:
– Ну что, Маклох, пошли. Поможешь нам с подойниками. Мы с Этне понесем, а ты – с Этайн.
Круглая физиономия рыжего враз сделалась унылой. Похоже, такой расклад его совсем не устраивал.
– Давайте‑ка, я сам все отнесу, – неожиданно предложил он.
– Ого! – удивленно воскликнула Керия. – Да ты настоящий воин.
– Пусть только Этне покажет, куда нести. Ну, один раз, а дальше я уж сам. Проведешь, Этне?
– Да уж пошли, – девушка рассмеялась, – покажу стадо.
Прихватив медные подойники, Этайн и следом за ней Маклох пошли по тропинке к стаду. Рысь, естественно, сзади. Радовался – хорошо, уходили подальше от собак. Шли, правда, недолго, стадо‑то находилось рядом, паслось средь разнотравья на пологом склоне холма. Пастбище было окружено невысокой изгородью из тонких жердей, имелся и шалаш, куда сложили подойники.
– Ну, – Этне обернулась к рыжему, – теперь знаешь дорогу?
– Знаю, – кивнул тот и неожиданно предложил: – Хочешь, нарву тебе цветов?
Девушка пожала плечами:
– Да я и сама могу нарвать.
– А показать тебе ту вещь, что я принес?
– Вещь? Интересно. – Этне с любопытством подняла глаза. – Ну, покажи, что там у тебя?
– А отойдем в сторонку, вон, хоть к этим кустам.
Рысь поежился. Как раз в этих кустах он и сидел. Как бы его не обнаружили раньше времени – отступать‑то некуда, позади луг, а до леса долго.
Оба, рыжий и девушка, подошли к кустам. Маклох уселся в траву и снял с плеча котомку.
– Садись рядом, Этне! – несмело попросил он.
– Да мне и так неплохо. – Девчонка насмешливо уперла руки в бока. – Ну, давай же, показывай!
– Вот… – Рыжий вытащил из котомки изящное серебряное ожерелье. Игривый солнечный лучик, искоркой отразившись от серебра, попал прямо в глаза девушки, серо‑голубые, большие, блестящие.
– Какая красота! – Этне взяла ожерелье в руки, примерила, искоса посмотрев на Маклоха. – Ну, как?
– Создано словно для тебя, – рыжий ухмыльнулся и зачем‑то оглянулся по сторонам. – Хочешь, отдам его тебе?
Девчонка стрельнула глазами:
– А что попросишь взамен? Ты ведь ничего не делаешь просто так, рыжий Маклох.
– От тебя попрошу немного. – Маклох тяжело задышал. – Сними тунику!
– Что?
– Ну, разденься… И это ожерелье – твое!
– Хм… – Этне задумалась. – Всего лишь раздеться? И ничего больше?
Как видно, девчонке уж больно не хотелось расставаться с понравившейся вещью.
– Ну да, просто разденься, – рыжий сглотнул слюну, – и… и позволь мне погладить тебя…
– Ты же говорил – просто раздеться!
– Ну да, ну да, – закивал Маклох, и Рыси подумалось, что он сейчас вот‑вот захлебнется слюной.
С презрительно улыбкой Этне развязала пояс и вмиг сбросила тунику. Девушка была хоть куда – поджарое загорелое тело, высокая грудь, стройные бедра…
– О‑о‑о! – застонав, рыжий подскочил к ней и попытался обнять… и тут же получил звонкую пощечину.
Внимательно наблюдавший за ситуацией Рысь усмехнулся. На его взгляд, Этне была неправа. Коль согласилась раздеться, так не останавливайся же на полпути, не мучь парня! Но тот, конечно, тоже не кладезь мудрости. Надо уж было точнее обозначить цену, ежели ожерелье того стоило.
А дальше рыжий повел себя еще хуже, совсем не так, как надлежало уважающему себя юноше.
– Ты ударила меня, ударила?! – заверещал он. – Сучка! (У него получилось ласково – «щучка».) А ну, отдавай ожерелье!
– Подавись!
Разъяренная девчонка со злостью метнула ожерелье, целя незадачливому ухажеру в голову. И ведь попала‑таки, раскровянив рыжему бровь! Маклох обиженно заскулил и вдруг, вытащив из‑за пояса нож, бросился на девчонку, тут же порезав ей руку. Ну, уж зачем так‑то? Этне вскрикнула и, выбив нож, бросилась бежать, позабыв валявшуюся в траве тунику. Нож отлетел к кустам, а навстречу девушке из леса выбежали двое полуголых парней‑притенов! Откуда они здесь взялись? Рыжий Маклох выдал тайну? Или – Фиэлла?
Нет, если бы Фиэлла, так, наверное, явились бы все. А так всего двое. Да, скорее всего, это рыжий. Вот, гад!
– Гоббан, Керн! – подтверждая догадку Юния, закричал Маклох. – Ловите ее, ловите! Не дайте уйти.
Впрочем, парни озаботились пикантной охотой и без его слов. Один из них бросился бегущей под ноги, другой схватил ее за плечи. Заломив несчастной девушке руки, они потащили ее к кустам, поспешно уходя с открытого места. Этне вырывалась, пыталась кричать – тщетно, грубая ладонь притена зажала ей рот.
– Вот, можно связать ей руки, – льстиво улыбаясь, рыжий предатель протянул притенам пояс. – И заткнуть рот, чтоб не орала.
Этне замотала головой и замычала.
– Что? – один из воинов грубо встряхнул ее и посмотрел на своего товарища. – Освободи ей рот, Гоббан. Может быть, она захочет петь нам сладкие песни?
Оба засмеялись, мелко захихикал и Маклох.
– А вдруг она закричит? – озаботился он.
Керн обернулся к нему и осклабился:
– Не успеет!
– Вы красивые парни, – отдышавшись, вдруг улыбнулась Этне. – Развяжите меня и давайте уж не все сразу, по очереди. Я умелая в любви!
Притены переглянулись и осклабились:
– Вот как? Кажется, мы нашли именно то, что искали!
– Пусть кто‑нибудь из вас останется здесь, со мной, а остальные отойдут. Ну, хотя бы за это куст. Ненадолго…
Рысь напрягся. За куст? Еще не хватало!
– Нет уж, милая, – нехорошо ухмыльнувшись, возразил один из притенов, Керн. – Что мы захотим, то с тобою и сделаем… А потом займемся и остальными. Маклох говорит, у тебя здесь есть подружки? Будете покорными – останетесь живы.
– Мы будем покорными, – Этне послушно кивнула и неожиданно опустилась на траву, широко раскинув руки.
– Ну? Кто первый?
Не очень‑то удобное место она выбрала – кругом какие‑то кочки, корни. Могла бы отойти и подальше, в траву. Впрочем… Ну, девка!
Рысь едва успел заметить, как Этне дотянулась до валявшегося у кустов ножа… Ххэк! Острое лезвие с хлюпаньем воткнулось в спину разрисованного воина. Тот захрипел, вытянулся и, застыв, обмяк.
– Ах ты, тварь! – Оба, и притен, и рыжий, тут же подбежали к девчонке. Однако она уже вскочила и, выбросив вперед правую руку с зажатым в ней лезвием, кривила губы в улыбке:
– Ну, чья теперь очередь? Может, твоя, воин? Нехорошо оставлять друга без сопровождения, последуй же скорее за ним на тот свет! Или твоя, трусливый предатель Маклох? Похотливый скот! Ну, подойди же поближе, чего ж ты трешься у кустиков? Боишься? Ты ведь знаешь, я умею обращаться с ножом.
Притен вытащил из ножен меч – длинный, стальной, заточенный лишь с одной стороны… Похоже, девчонке сейчас придется несладко!
Omnes, quantum potes, juva – всем, сколько можешь, помогай!
Выхватив гладиус, Рысь вепрем выпрыгнул из кустов, первым делом решив сразиться с притеном.
– Кто ты? – ловко парируя удар, удивленно спросил тот.
– Это торговец шерстью, – за Юния с презрением отозвался Маклох. – Наверное, наполовину римлянин.
– Ах, римлянин! – Воин осклабился. – Напрасно ты влез в это дело, римлянин!
Взмахнув мечом, он попытался нанести удар прямо в сердце Рыси. Однако тот был начеку и вовремя уклонился. Короткий меч против длинного – придется попрыгать. Резко отскочив в сторону, Юний краем глаза заметил, как Этне, с ножом в руках, улыбаясь, подбирается к побледневшему Маклоху. Тот, похоже, совсем перетрусил и, наверное, побежал бы отсюда во всю прыть, если б не боялся поймать спиной пущеный нож. Жаль, если девчонка все ж таки пришибет рыжего. С кем тогда толковать? С нею? А вдруг она вообще мало что знает? Маклох казался Юнию куда как более осведомленным.
Вжик!!!
Длинный клинок, сверкнув на солнце, пронесся над головой Рыси, слегка взъерошив волосы. Притен улыбался – сильный, здоровый парень с буграми‑мускулами, перекатывающимися под татуированной кожей. Сильный, но глупый, иначе не улыбался бы так. Ну, еще бы, он же не знал, что имеет дело с опытным гладиатором, которому не так давно рукоплескал весь амфитеатр Флавиев!
– Над моей дверью еще не прибита голова римлянина, – сверкая самонадеянною улыбкой, варвар поудобнее перехватил меч. – Теперь – будет.
Рысь тоже улыбнулся в ответ: еще посмотрим, как оно сладится. Вновь уклонившись, он пропустил меч соперника сбоку и, коснувшись его своим гладиусом, резко провел вдоль вражеского клинка, перерубив врагу пальцы. Притен злобно завыл – как видно, он никак не ожидал подобного, наклонился перехватить падающий меч левой рукой… И получил смертельный удар в шею! Цирковые арены давно уже отучили Юния от глупого благородства. В конце концов, нечего было набрасываться на бедную девушку!
Споткнувшись, словно забитый рогатинами лось, притен тяжело рухнул в траву, быстро ставшую красной от крови. Перешагнув через остывающий труп, Рысь направился к оставшейся паре – рыжему Маклоху и Этне.
– Тебе помочь, девушка? – галантно осведомился он.
Этне вдруг рассмеялась.
– Я что‑то не то спросил? – удивился Юний.
– Нет. Но ты очень смешно говоришь. – Этне улыбнулась. – Впрочем, понять можно.
– Что ты собираешься делать с этим? – Рысь кивнул на Маклоха. – Убить?
– О, пощади меня, благороднейший господин! – Рыжий бросился на колени. – Клянусь всеми богами, я больше никогда не…
Рысь усмехнулся:
– Кажется, ты вовсе не у того просишь пощады, парень!
– Я хочу его связать и отвести в лес, к нашим.
– Верное решение, – одобрительно кивнул Юний. – Я тебе помогу.
Вдвоем они быстро связали Маклоха, да тот и не сопротивлялся, радуясь, что ему оставили жизнь.
– У, предатель! – Этне погрозила ему кулаком. – Привел к нашему убежищу притенов! Теперь придется уходить, и как можно быстрее.
– Да никто не придет, – завращал глазами рыжий. – Я только этим двоим и сказал.

– Ага. А они рассказали всем!
– Да нет, не успели, клянусь Бригиттой и копьем Лугуса!
– Заткнись. – Этне устало повернулась к Юнию. – А ты вообще‑то кто?
Рысь широко улыбнулся:
– Ант Юний Рысь из Эборака, торговец шерстью. А ты не только смелая, но еще и очень красивая девушка!
– Ой! – Этне сконфуженно бросилась к валявшейся в траве тунике.
– Надень еще и ожерелье, – посоветовал Юний. – Уверен, тебе пойдет.
– Пусть им подавится этот красноголовый пес! – презрительно бросила девчонка. – Клянусь, мы сегодня же казним его!
– Э, нет, нет, – Маклох задергался. – Так мы не договаривались!
– А мы с тобой вообще никак не договаривались, – резонно заметила Этне. – Подожди, расскажу все нашим.
С левой руки девушки капала кровь, и Юний оторвал кусок от своей туники.
– Спасибо, римлянин, – с улыбкой поблагодарила девушка.
– Я не римлянин!
– Все равно, спасибо. А почему ты в женской одежде? – Этне вдруг захлопала глазами. – И по‑моему, она у тебя на спине разорвалась и висит клочьями.
– Да вот, купался, и мою одежку украли, – неуверенно солгал Юний. – Пришлось просить у добрых людей.
– Украли? – удивленно переспросила Этне. – Дамнонии не воры!
– Вы‑то не воры, а вот что касается этих притенов…
– Притены тоже не воры!
Юний развел руками:
– Ну, тогда не знаю. Позволишь мне переговорить с этим парнем? Кажется, он знает здешние цены на шерсть.
– Говори, мне‑то что? – Девушка повела плечом. – Можешь даже убить его, если захочешь.
Этне вдруг замахала руками. Юний скосил глаза – по лугу к ним бежали Этайн и Керия.
– У нас мало времени, красноголовый, – усевшись в траву рядом с Маклохом, недобро усмехнулся Рысь. – Ты слышал, я могу убить тебя?
– Но ты ведь не сделаешь этого? – Рыжий испуганно отпрянул. – Ведь нет?
– Все зависит от того, что ты мне скажешь. – Юний оглянулся. Невдалеке Этне что‑то взволнованно рассказывала подругам.
– Скажу все, что спросишь, – быстро заверил Маклох.
– Ты слышал что‑нибудь о судьбе моего слуги Геты?
– Н‑нет, – рыжий покачал головой, – я ведь еще и не был в деревне. Поверь, это так!
– Охотно верю, – ухмыльнулся Рысь. – Есть у вас обычай приносить чужеземцев в жертву богам? Ну?
Маклох молча кивнул.
– И когда очередное жертвоприношение?
– Поговаривали, что сегодня ночью. Так всегда бывает перед… ну, перед тем как притены… – не договорив, рыжий замолк.
– А где вы приносите жертвы?
– В священной роще. Но я не могу тебе сказать, где она, меня покарают боги!
– Ну, как знаешь. – Юний безразлично скривился и вытащил меч. – Прощай, глупый Маклох!
– О, нет, нет, не надо! Я скажу, скажу. Здесь недалеко, если идти по тропе прямо, есть лесное озеро, а на нем – остров…

Оставив связанного Маклоха валяться в траве, Юний подошел к девушкам:
– Торговец шерстью Юний из Эборака приветствует вас и желает долгой и радостной жизни!
– Спасибо! – Этайн с Керией восхищенно уставились на него. Видимо, Этне уже успела в подробностях описать все, что произошло здесь, на лугу.
– Я бы на вашем месте спрятал убитых притенов подальше и никому бы о них не рассказывал, – посоветовал Рысь. – Боюсь, староста не похвалит тебя, Этайн, за это убийство.
– Сейчас – нет, – Этне скорбно поджала губы. – Но вот когда уйдут притены, тогда другое дело! Тогда мы и притащим красноголового на суд, а до тех пор подержим здесь.
– Верное решение! – одобрительно кивнул Юний. – Да и вообще, этого рыжего стоит спрятать получше.
– Есть у нас тут места, – усмехнулась Керия. – Отведу к болотам да посажу на цепь – век не найдут!
– Вот и правильно! С этими красноголовыми предателями только так и нужно.
– Останешься с нами, Юний из Эборака? – подняла глаза Этне. – Отдохнешь, перекусишь, а уж завтра выведем тебя в деревню. Ты ведь, верно, заблудился?
– Заблудился, – кивнул Рысь. – Места тут у вас глухие, незнакомые…
– К нам обычно из Тримонтия торговцы ездят, – улыбнулась Этне. – А ты аж из Эборака – даль‑то какая!
– Ночевать не буду, – предупредил девушек Юний. – Перекушу у вас немного, если накормите, и в путь. Торговца ноги кормят. Знаете, сколько тут таких, как я, ошивается?
– Да знаем.
– Ну, вот…
Девушки накормили Юния свежим сыром и молоком с лепешками, даже попытались зашить тунику – впрочем, та была явно мала.
– Ничего. – Рысь просто повязал тунику на бедрах. – Доберусь до деревни, а там куплю что‑нибудь. Староста Фергус Макойла должен мне три кумала!
Услыхав про старосту, девушки переглянулись.
– Знаешь что, Юний, – чуть улыбнувшись, произнесла Керия, – забудь ты про свои кумалы! Староста не из тех, кто отдает долги. Он до сих пор должен пять кумалов нашему старому друиду, давно уже умершему.
– Вот как? – удивился Рысь. Он еще с Галлии знал, что долги можно отдать и мертвым, например переправить деньги на тот свет с очередным покойником или жертвой. Если староста до сих пор этого не сделал, значит, он и вправду исключительно скуп.
– А как звали вашего умершего друида? – на всякий случай осведомился Юний, помня, что лишних знаний не бывает.
– Имбар его звали. Имбар Даллан. Друид в белых одеждах.
– Высшая степень друидов… А когда он умер?
– Давно. Года три назад. Ну да, как раз тогда было очень засушливое лето.
– Понятно… Значит, три года и пять кумалов…
– Что ты там шепчешь, торговец?
– Да так, все о своем, девушки, о своем… Хотите, расскажу вам про Эборак?
– Ой, хотим! Очень хотим! – обрадованно закричали девчонки.

Рысь покинул их еще до полудня – необходимо было быстрее разыскать священную рощу, да и староста мог выслать погоню. Да уже, наверное, и выслал. Впрочем, мог и подождать, не впутывая в дело притенов, у старосты все ж таки были и свои интересы… Как и у Фиэллы. Надо бы про нее спросить, так, между прочим?
– Фиэлла? – Девчонки разом вздрогнули и покосились на гостя с какой‑то внезапно вспыхнувшей неприязнью. – Откуда ты ее знаешь?
– Так, слыхал от своих напарников, торговцев.
– Тварь она, вот кто! – прямо заявила Керия. – Ишь ты, хочет всеми нами командовать, сучка!
– Ну что ты, не ругайся так, Керия! – Этне попыталась урезонить подругу, правда, безуспешно, та еще больше распалилась.
– Эта подлая Фиэлла приваживает притенов, я знаю! Спит с их вожаком. И хочет, чтобы притены нас поработили, а она бы стала королевой. Ты хороший парень, торговец. Опасайся ее.
Поблагодарив за предупреждение, Юний наконец зашагал, насвистывая, по тропе через луг к лесу. Где‑то тут нужно было не забыть повернуть налево, вот, кажется, здесь…
Он замер, всматриваясь в заросли жимолости и крапивы. И вдруг услышал позади чьи‑то торопливые шаги. Обернулся…
Его догоняла Этне. Запыхавшись, она остановилась рядом:
– Хочу проводить тебя до реки, а там уже не заблудишься.
– Спасибо за заботу, – улыбнулся Юний. – Рад, что ты хочешь меня проводить.
Рысь и в самом деле почему‑то был рад этой неожиданной задержке. Может быть, потому, что девушка очень нравилась.
– Ты сказал, что я красивая? – дойдя до вершины холма, обернулась Этне.
– Да, красивая, – тихо отозвался Рысь.
– Ты славный парень, римлянин! – Девчонка лукаво повела плечом. – И я хочу отблагодарить тебя за все.
– Гм… – замялся Юний. – Поверь, я вступился за тебя вовсе не ради награды!
Этне обиженно поджала губы:
– Я тебе не совсем нравлюсь?
– Нет, что ты!
– Тогда давай свернем на тот луг! – Девушка кивнула направо, в пахучее разноцветье посреди ярко‑зеленой травы. Пахло цветущим клевером, вереском и еще чем‑то сладким. Над цветами жужжали пчелы, в кустах весело пели птицы.
– Ну? – хохоча, Этне остановилась среди цветов, обернулась, темные густые волосы ее разметались по плечам, в серых блестящих глазах отражалось солнце. Весело подмигнув Юнию, она сбросила в траву тунику, засмеявшись, поманила пальцем…
Миг – и Рысь уже сжимал в объятиях трепетное девичье тело…

Юний проводил девчонку почти до самого пастбища, остановился, поцеловал на прощанье и еще долго махал рукою. Чистое летнее небо сияло голубизной, громко пели птицы. Свернув с тропы, Рысь быстро направился к дальнему лесу. Там, немного поплутав средь высоких сосен, он обнаружил озеро, длинное и узкое, и остров с молоденькой дубовой порослью. Добравшись до него вплавь, Юний почти сразу же увидел святилище – старый, с потрескавшейся корою дуб, на мощных сучьях которого висели разноцветные ленты, оружие и выбеленные ветром человеческие черепа. Вокруг дерева повсюду валялись какие‑то старые котлы, обломки мечей и щитов, ржавые наконечники копий и прочий мусор. Задумчиво осмотревшись вокруг, Рысь обошел остров, разыскивая подходящую березу. Если березовую кору особым образом свернуть, то… Впрочем, вот эти позеленевшие остатки медного панциря наверняка сгодятся вместо коры. Даже еще и лучше…

Едва наступила ночь и желтая луна отразилась в черных водах озера, в лесу показались дрожащие огни факелов. Они быстро приближались, и вот уже на берег озера вышли люди – полуобнаженные мужчины и юноши. Лишь один из них, Фергус Макойла, был одет в белую тунику из тонкой шерсти, лысую голову его украшал венок из желтых листьев омелы, в левой руке староста держал увесистый посох. По всему видно было, что Фергус старался произвести впечатление на односельчан – хмурил брови, к чему‑то прислушивался, нарочно подставляя ладонь к уху. Дойдя до самой воды, он остановился и повелительно махнул правой рукою. Юноши, чьи тела были выкрашены красно‑коричневой краской, пройдя по пояс в воде, вытащили из кустов широкий плот, сколоченный из крепких бревен. Староста ступил на него, плот зашатался, и Фергус едва не полетел в воду. Однако удержался, присел и чуть было не выронил посох. Обернулся, жестом пригласив вооруженных короткими копьями воинов, ведущих за собой связанного светлоголового подростка в оборванных коротких штанах, с расцарапанной грудью.
– Э! – ступив на плот, связанный парень презрительно плюнул в воду. – Не хватало мне еще тут утонуть с вами. Смотрите, поосторожней.
– Молчи, мерзкий бригант! – обернувшись к нему, прищурился староста. – И не гневи богов своим поведением.
– А почему бы мне их не позлить? – как‑то обреченно‑весело отозвался подросток. – Глядишь, и не примут они вашу жертву, ой, точно не примут и обязательно отомстят, так что, лысый, боюсь, придется тебе туго…
– Заткнись! – злобно ощерившись, Фергус ударил парня посохом по плечу. – Заткнись, иначе…
Разогнанный молодыми воинам плот мягко ткнулся в берег. Староста дернулся, но все же сумел устоять на ногах, а вот связанный подросток не удержался и с шумом полетел в воду.
– Хватайте его, хватайте! – озабоченно заверещал староста. – Еще и в самом деле утонет…
Воины быстро вытащили упавшего из воды и, подгоняя тупыми концами копий, погнали к священному дубу.
– Да‑а, – увидев висевшие на ветках черепа, скривился парень. – Что‑то мне тут неуютно, нерадостно.
– Сейчас, сейчас, – погладив его по плечу, мерзко ухмыльнулся Фергус. – Сейчас тебе станет и уютно, и радостно.
Воины столпились у дуба, поблескивая мокрыми телами, замолчали, искоса поглядывая на старосту. В глазах у многих молодых парней явственно читался страх.
Выйдя на середину поляны, Фергус Макойл подошел к дубу и, опустившись на колени, воздел руки к небу.
– О, всемогущие боги! – визгливо завопил он. – О, сияющий солнцем Лугус, о, Морриган, о Дагда, о, Бригитта! Мы, славное племя людей реки и дуба, дарим вам сегодня этого светлоголового юношу из знатного рода.
– Из знатного рода? – удивленным шепотом проговорил связанный подросток. – Вот уж не знал, что я знатного рода… Эй, эй, – он испуганно обернулся к подошедшим воинам с длинными ножами в руках, – не гневите богов, я всего лишь простой слуга…
По знаку старосты тихо заиграла свирель, ударили барабаны. Поднявшись с колен, Фергус подошел к побледневшему парню и, выхватив из‑за пояса позолоченный серп, взмахнул им над головой, целя несчастному подростку в сердце.
– Кто здесь?! – раздался вдруг над поляной жуткий громыхающий голос.
Услыхав его, все присутствующие разом повалились на колени. Староста же уткнулся лицом в мох и не смел поднять головы.
– Кто здесь? – еще раз, завывая, повторил голос. – Ты ли, Фергус Макойл?!
– Да‑а… я‑а‑а… – жалобно проблеял староста.
– Это я, друид Имбар Даллан, приветствую тебя с того света!
– Друид! Друид! Имбар Даллан! – зашептали вокруг. Видно, многие еще не забыли старого жреца, умершего три года назад.
– Зачем ты явился сюда, Фергус Макойл?! – гулко вопросил голос мертвого друида.
– Мы… мы пришли сюда, чтобы принести нашим богам в жертву знатного юношу.
– Ты глуп, Фергус! – захохотал друид. – И насмехаешься над богами! Это мальчишка вовсе не знатный юноша, а нищий слуга! Сейчас боги испепелят вас, готовьтесь!
Воины со страхом вглядывались в черное ночное небо – ведь именно оттуда слышался страшный голос друида.
– Впрочем, – продолжал тот, – я могу заступиться за вас. Уберечь от гнева богов, ведь вы мне не чужие.
– Заступись же, о, наш друид!
– Заступиться? Что ж… Только пусть сначала староста Фергус вернет мне пять кумалов, те самые, что должен мне уже так давно.
– Пять кумалов? – Староста побледнел. – Я верну… верну, клянусь честью!
– Честью? Ха‑ха‑ха! А у тебя она есть?
Фергус, сверкая лысиной, повалился в мох. Желтый венок омелы давно слетел с его головы и, затоптанный, валялся в траве рядом с дубом.
– Ладно, так и быть! – смилостивился мертвый друид. – В счет долга согласен принять этого парня. Уйдите все! Я спущусь с неба и сам заберу его. Ну, что ждете? Я же сказал – прочь!!!
Последнее слово друид проскрежетал так громко и гнусно, что деревенские воины, не обращая внимания на старосту, наперегонки бросились к озеру. Послышался шум брызг – видно, кто‑то уже добежал до воды, остальные тоже не заставили себя долго ждать, прыгая в озеро с разбега. Даже староста, похоже, от страха лишился рассудка и, позабыв про плот, кинулся в черные воды.
Опустела священная роща, и вновь тихо стало кругом, лишь у самых корней огромного дуба в ужасе шмыгал носом белоголовый юноша. Вот послушались чьи‑то шаги – мальчишка сжался в комочек, но и не помышлял о бегстве – куда убежишь от ожившего мертвеца? Вот сейчас, сейчас явится потусторонний житель, пронзит острыми когтями кожу… Вот он приближается, вот уже здесь, рядом!
– Эй, хватит валяться! – Юний тихонько пнул парня в бок. – Э‑эй, Гета! А ну, поднимайся, у нас очень мало времени.

Глава 9
Июнь 229. Земли дамнониев
Заезжий дом

– И еще я принадлежу к племени, – заявляет Блум, – которое ненавидят и преследуют. Причем и поныне. Вот в этот день. Вот в эту минуту.
Джеймс Джойс. Улисс

Покинув священную рощу, Юний и Гета быстро пересекли озерко и в ожидании рассвета затаились в лесу. Желтые холодные звезды мерцали в черноте неба, светлячками отражаясь в воде. Где‑то совсем рядом шумно пролетел филин, а вдалеке, за озером, завыл одинокий волк.
– Куда мы теперь? – тихо спросил Гета.
Рысь в ответ лишь скривился – если б самому знать! Хотя, конечно, нужно было как можно быстрее уйти подальше от священного дуба, да и вообще лучше не попадаться на глаза людям старосты и притенам.
– Спустимся к реке? – подумав, предложил Гета. – Мы ведь все равно не знаем здешних дорог.
Юний хмуро кивнул. Идти вдоль реки – да, пожалуй, это был выход. Поднимаясь по течению, можно спокойно добраться до земель селговов, а там уж и до Адрианова вала рукой подать. Этот путь Рысь и выбрал бы, если бы не был слишком умен.
– Вверх по реке… – задумчиво протянул он. – Короткий и надежный путь. Только – не для нас!
– Как это не для нас? – удивленно воскликнул слуга. – А для кого же?
– Суди сам, – Рысь усмехнулся, – староста Фергус прекрасно знает, откуда мы явились, мы ведь этого не скрывали. А значит, он пошлет людей перекрыть все дороги и в первую очередь те, что ведут к селговам. В лучшем случае он выставит там своих воинов, в худшем – нас будут поджидать притены Мада Магройда.
– Так что же делать?
– Море. Мы выйдем к морю!
– Море?
– Да. Просто спустимся вниз по реке, там уж нас точно никто не ждет.
– Ты хочешь нанять какое‑нибудь суденышко, мой господин?
Рысь махнул рукой:
– Вовсе не обязательно. Можно просто пойти вдоль берега, через земли карветиев и нонантов. Они ведь тоже союзники Рима.
– Не очень‑то я бы им доверял, – с сомнением покачал головой Гета. – Впрочем, так мы сможем выйти к валу и вернуться домой.
– Сможем… – Юний неожиданно рассмеялся. – Только нам ведь пока не нужно домой. Мы еще не выполнили задание легата, не отыскали его дочь.
– Ах да, – вспомнил слуга. – Как видно, дамнонии о ней ничего не знают. Как не знают и вотандины, и селговы. Может быть, что‑то расскажут карветии?
– Может быть. Только… – Рысь с усмешкой посмотрел в небо. – Хорошо бы поговорить с притенами!
– С притенами?! – Мальчик вздрогнул. – Но ведь они не станут с нами разговаривать, просто убьют!
– Как знать, как знать… – задумчиво протянул Юний. – Мне почему‑то кажется, что Клавдию похитили, причем похитили каледоны, притены. Увезли к себе – и здесь о бедной девушке, естественно, ничего не слыхали. По крайней мере, другого объяснения я не вижу.
Гета вздохнул. Служба римскому гражданину вместо прибыли в последнее время приносила ему лишь одни хлопоты, да еще какие! Таскайся по горам и долинам, ночуй в каких‑то подозрительных хижинах, а то и вовсе под открытым небом. Да еще ко всему прочему – едва не принесли в жертву.
На востоке, за дальним лесом, небо уже окрасилось утренней зарею, и лучи невидимого еще светила золотили вершины сосен. Резко посветлело, а желтые яркие звезды потускнели, сделавшись бледными копиями ночных огоньков. Мокрая от росы трава неприятно холодила ноги, у реки стоял плотный туман, несло холодом.
Рысь поежился, ныряя в низину. Туман вокруг был настолько плотен, что он едва не потерял Гету, хорошо, у мальчишки хватило ума время от времени подавать голос. Прикинув место, где протекала невидимая из‑за тумана река, Юний старался идти параллельно ее течению, не обращая внимания на попадавшиеся по пути ивовые заросли, овраги и камни.
Туман держался долго – уже выкатилось солнце, а он все не хотел пропадать, что вообще‑то было беглецам на руку. Пока их никто не преследовал, да они и не попадались никому на глаза, правда, где‑то в отдалении пару раз лаяли собаки. Путники смутно себе представляли, где именно они сейчас находятся и в какой стороне деревня. Скорее всего, она уже осталась далеко позади, уж слишком долгой казалась дорога. Из‑под ног вспархивали какие‑то птицы, вот застрекотал кузнечик, а вот, шипя, уползла в сторону змея.
– Ты поосторожней. – Рысь обернулся к Гете.
– А, пустяки! – небрежно отмахнулся тот и похвастал: – Я знаю очень хорошее заклинание от змей. Всегда помогает. Ой, кажется, там впереди – мостки!
Юний замер, вглядываясь в камыши, тянувшиеся вдоль реки сплошной линией. Рядом, чуть впереди, они расступались, освобождая широкое пространство воды, над которой тающими от солнца клочками клубился туман. У мостков покачивалось какое‑то суденышко размерами куда меньше купеческого или военного, но явно больше рыбацкого челна. Это был обычный в здешних местах курах – или «карра», как его называли южнее, – плетеный и обтянутый бычьими шкурами. Широкое рулевое весло, складная мачта, на корме закрытое теми же шкурами пространство – каюта или полутрюм.
– Интересно, куда же мы вышли? – спустившись к самой воде, почесал затылок Рысь.
– Наверное, это торговый курах, – тут же предположил Гета. – Если попросить купцов, может быть, они доставят нас к морю?
– Может быть. – Юний с усмешкой посмотрел на слугу. – Только не забывай, нам совсем нечем платить. Да и из вещей, которые можно было бы продать или обменять, – только один меч.
– О, вот уж его никак не стоит продавать! – замахал руками Гета. – Места чужие, думаю, он нам и самим еще пригодится. Ой! – Мальчик вдруг обернулся к кустам. – Кажется, кто‑то идет!
Рысь замер и услышал приглушенные звуки шагов. Несколько человек, гулко переговариваясь, спускались к реке. Гета бросился было в кусты, но оттуда донеслись быстро приближающиеся голоса, а где‑то совсем рядом громко залаял пес.
– За мной, – схватив слугу за руку, Юний поволок его за собой на мостки.
О, боги! Сквозь рассеивающийся туман стали видны и другие суда, точно такие же курахи – курахи притенов! Да, да, именно так – заплутав в тумане, беглецы вовсе не миновали деревню, а вышли прямо к ней! Да, называется – приплыли! Засада! Позади – облава с собаками (кому еще там быть?) а впереди, на причале, – курахи, в которых маячили смутные людские фигуры. На дальних – маячили, а вот этот, похоже, был пуст…
– Скорее, туда! – Юний с разбега перевалился через высокий плетеный борт, за ним последовал Гета.
И вовремя! На мостках уже появились воины, как местные, так и притены. Истошно лаяли рвущиеся с ремней псы. Совсем рядом, за бортом, затопали по мосткам шаги…
– А, любезнейший Мад Магройд!
Рысь узнал голос старосты.
– Твои воины еще здесь? А я думал, они давно уже жгут селенья карветиев!
– Вот гад! – тихо ругнулся Гета. – Предатель! Притены нападают на карветиев через его земли, откуда не ждут. Не пойму, как же его не покарают боги?
Юний лишь хмыкнул. Уж в отношении богов он не питал никаких иллюзий. Боги помогают удачливым, а вовсе не тем, кому очень нужна их помощь.
Разрисованный вождь притенов глухо хохотнул:
– Вижу и у тебя, староста Фергус, не все спокойно. Говорят, ты задолжал даже богам?
– Не богам, а умершему три год назад друиду, – с неудовольствием откликнулся староста. – Хорошо, что ты еще здесь, Мад Магройд, хочу тебя предупредить кое о чем.
– О чем же?
– Скажи своим воинам, тем, что останутся сторожить курахи, что у меня сбежали двое рабов, молодой парень и мальчишка с длинными волосами. Если они их увидят, пусть скажут. Или даже убьют, я не буду в обиде.
– Сбежали рабы, вот как? – Мад Магройд вдруг захохотал. – Плохо же ты за ними следишь, староста! А может быть, они убежали туда, где ты прячешь своих женщин, а?
Фергус лишь злобно отмахнулся.
– А староста не дурак, – прошептал Юний. – Быстро догадался о нашем обмане. Наверное, он еще ночью проверил пастбище и расспросил девчонок.
– Каких девчонок?
– Тсс!
Деревенские во главе со старостой Фергусом ушли, забрав с собой псов. По мосткам затопали притены. Не так‑то и много их было, видно, остальные уже давно ушли и поджидали вождя где‑нибудь поблизости.
– Куид, а куда запропастились эти молодые бездельники, Керн с Гоббаном? – вдруг спросил кто‑то, останавливаясь у самого борта кураха с притаившимися беглецами.
– Должны были оставаться здесь, сторожить суда, – настороженно отозвался вождь.
– Так я потому и спрашиваю! Вот этот курах вообще без охраны. Может, они задержались в деревне?
– Может быть, – подумав, кивнул Мад Магройд. – Как появятся, всыпь им по десятку плетей, Ройг, чтоб неповадно было гулять!
Кто‑то – видимо, этот самый Ройг – хрипло захохотал, пообещав:
– Обязательно всыплю!
Наконец притены ушли, и Рысь с облегчением перевел дух. Впрочем, радоваться еще не пришло время: предстояло сперва выбраться из кураха, что оказалось не таким уж простым делом, учитывая расположившихся у мостков часовых. Конечно, можно было бы их и ликвидировать, но, кто знает, сколько еще людей осталось на кораблях?
Юний почесал заросший подбородок:
– Гета, ты хорошо плаваешь?
– Прилично.
– Это хорошо. Вот что, сейчас осторожно, без всяких всплесков, ныряешь с дальнего борта. Понял?
– Понял, господин! – оживился мальчик. – А ты? Где мы встретимся?
– Где‑нибудь за излучиной… Знаешь, как поет иволга?
– Угу, – кивнув Гета и попытался было засвистеть, так что Рысь едва успел закрыть ему рот ладонью:
– Тише ты! А теперь осторожненько… пошел!
Мальчик почти бесшумно соскользнул в воду…
Немного выждав, за ним последовал и Рысь. Сразу нырнул, стараясь поплыть под водой как можно больше, и, когда легкие, казалось, уже вот‑вот лопнут, высунул голову на поверхность. Похоже, все прошло благополучно. Часовые‑притены не очень‑то старательно несли службу, расслабились – ведь они были здесь уже далеко не впервые, да и нападения ждали с суши, а вовсе не из воды.
Юний выбрался из реки уже за излучиной и сразу, скрывшись в траве, засвистел иволгой. В ответ раздался такой же свист. Гета…
– Ну а теперь, как и договорились, – вниз по реке! – Рысь с улыбкой хлопнул мальчика по плечу и поправил висевший на мокрой перевязи меч. – Идем же!

К вечеру утомившиеся беглецы вышли к морю. Где‑то далеко, почти у самого горизонта, маячили острова, залитые оранжевым светом заката, по обе стороны побережья простирались желтые песчаные дюны, позади шумел лес, а справа угадывалась разрушенная крепостная стена – вал Антонина. За стеною синели горы.
На склоне поросшего густой травой холма приютилась небольшая деревенька, а рядом, на берегу, меж воткнутыми в песок кольями, висели растянутые для просушки сети. Несколько лодок подходили к сложенному из камней причалу – рыбаки возвращались с уловом. Навстречу им, что‑то радостно крича, бежали шустрые ребятишки с большими корзинами, как видно, предназначавшимися для пойманной рыбы.
– Хорошо бы сейчас поесть свежей рыбки! – сглотнув слюну, выглянул из кустов Гета. – Поджарили бы на углях, эх!
Рысь хмыкнул – пожалуй, рыба и в самом деле пришлась бы кстати, путники уже забыли, когда последний раз ели.
– Вот бы у них эту рыбу украсть, – подбивал Гета. – Хотя бы одну, но большую… Вон, смотри, господин, – парень с корзиной отстал от других. А до деревни‑то ему еще тащить и тащить.
– Идем, – кивнув, Рысь вскочил на ноги и, оглянувшись на слугу, строго предупредил: – Отбирать не будем. Просто попросим.
Оба быстро обогнули холм и затаились за кустами жимолости рядом с ведущей к деревне тропинкой, по которой, весело переговариваясь и крича, тащили корзины с рыбой несколько босоногих подростков лет по двенадцати.
– Эй, подождите, парни! – опустив тяжелую корзину в траву, замахал им отставший – светлоголовый, синеглазый, тоненький. – Подождите, говорю… Эх!
– Да помогут тебе боги в твоем нелегком труде! – дождавшись, когда орущая толпа ребят скроется за поворотом, вышел из‑за кустов Юний. – Не угостишь рыбкой?
Парень затравленно обернулся, увидев позади нехорошо ухмылявшегося Гету:
– Пожалуй, парочку я бы мог дать…
– А нам больше и не надо! – Рысь широко улыбнулся, заметив гнездившийся в глазах мальчишки страх.
Еще бы не испугаться – ну‑ка, несешь себе спокойненько домой рыбу, как вдруг, откуда ни возьмись, двое оглоедов, грязных, полуголых, оборванных! Тут и всю корзину отдашь, спорить не станешь. Да и на помощь позвать – не докричишься. Парень боится, явно боится, однако всю корзину явно отдавать не хочет. Значит, кого‑то он боится больше.
– Да, да, – Юний похлопал его по плечу. – Только две.
– Б‑берите!
– Вот спасибо! Да возблагодарят тебя боги, славный юноша. Как тебя зовут?
– Бресал… сын рыбака Фланда Синие Брови.
– Так это твой отец там ловит рыбу? – Рысь кивнул в сторону моря.
– Нет, – мальчишка вдруг сник, – вот уже два года, как он погиб в бурю.
– Кому же ты тащишь эту корзину? Наверное, своей славной матушке?
Бресал вдруг улыбнулся:
– А ты, видать, из дальних краев, незнакомец. Уж больно смешно говоришь!
– Это не я смешно говорю, – несколько обиделся Рысь. – Это язык ваш смешной! А вообще‑то мне и моему напарнику не до смеха. Нас тут ограбили какие‑то лесные разбойники!
– А, вон оно что, – кивнул парень. – То‑то я и смотрю, вы грязны и едва одеты. А насчет матушки – так она давно умерла, я ее и не помню. А рыбу несу тому, в чьем доме живу.
– Так ты слуга?
– Нет! – гордо подбоченился Бресал. – Я свободный человек. Правда, – он немного поник и вздохнул, – пока приходится всем угождать…
Юний внимательно осмотрел одежку парня, сквозь дыры в которой проглядывало тощее тело. Вообще, парнишка не производил впечатления довольного жизнью.
– А этот твой хозяин…
– Он мне не хозяин!
– Так он тебя, видно, не кормит.
– Да, – согласился мальчик. – Он вообще не любит, когда в доме слишком много едят или сидят без дела.
– Суровый человек, – ухмыльнулся Рысь. – Видать, строгий хозяин? Как его славное имя?
– Фиахра Косоглазый. Может, слыхали?
Рысь наморщил лоб:
– Это не тот ли, что чуть не уморил голодом четырех красноухих коров?
– Не, – подумав, улыбнулся Бресал. – Это не он. Но Фиахра тоже вполне мог бы их уморить, потому как скуп от рождения, как и жена его, горбатая Нуадат.
– Во дают! – хлопнул себя по коленкам Гета. – Один косой, другая горбатая – ничего себе, парочка!
– К тому же, говорят, оба скупцы, – задумчиво промолвил Юний. – А нам бы вовсе не мешала и одежда, и немного серебра, и какая‑никакая обувь.
– Не знаю, – Гета с сомнением покачал головой. – Как нам в этом помогут скупцы?
– А так… – Молодой легионер почесал левое ухо и, ухмыльнувшись, весело подмигнул Бресалу: – Знаешь ли ты, парень с сивыми волосами, кого тебе посчастливилось встретить?
– Кого же?! – Мальчик удивленно хлопнул ресницами.
– Я – знаменитый друид Имбар Даллан, умерший три… тьфу, не умерший, а оживший… И творящий разные чудеса! Твой Фиахра, наверное, не прочь прибавить себе еще богатств?
– Да, – согласно кивнул Бресал. – Конечно же, вовсе не прочь!
– Вот что, парень, – незаметно подмигнув несколько опешившему от подобного расклада Гете, Юний покровительственно потрепал Бресала по голове. – Может быть, вместе с нами поешь рыбы? Мы ее зажарим на углях. Ах, какая это будет вкуснейшая рыба! Клянусь богами, я давно не едал ничего вкуснее.
– Я бы с удовольствием, – парень сглотнул слюну, – да вот, боюсь опоздать. Уж тогда точно отведаю палки. Впрочем, я ее и так отведаю.
По знаку римлянина Гета подхватил корзину, и все трое дружно свернули к лесу. За углями Бресал тут же сбегал на луг, к пастушатам, и вскоре на небольшой полянке, разбрасывая по сторонам искры, уютно трещал костер…

– Расскажи‑ка нам поподробнее об этом Фиахре и его супруге, – обсасывая кости, попросил Рысь. – Что они за люди? Что любят, чего не выносят? Как к ним относится староста вашей деревни, привечает ли, или, быть может, боится?
– Фиахра хоть и не особо умен, но человек не бедный, – заметил мальчик. – Как такого не уважать? Эх, и задаст же он мне сегодня трепку!
– Не задаст, – успокоил Юний. – Если сделаешь все, как я скажу. Не особо умен, говоришь? Это хорошо, это славно.
Переговорив с мальчишкой, он отправил его в деревню, к косоглазому Фиахре, сам же обернулся к Гете:
– Ну а теперь быстренько расскажи мне все, что знаешь о друидах.
– Нельзя, что ты! – не на шутку испугался парень. – Это же священные знания. Буду болтать языком – отнимется.
– Ну, тогда оставайся тут, – обозлился Рысь. – Дожидайся, пока придут притены или пока местные пастухи не схватят тебя заместо какого‑нибудь разбойника! А я пойду. Прощай.
– Э, нет! Постой, постой, господин! – испугался Гета. – Не уходи, будь так добр. А о друидах я тебе, пожалуй, что‑нибудь расскажу.
– Погоди немного. – Юний внимательно посмотрел вокруг. – Принеси‑ка сюда во‑он тот круглый камень.
– Зачем нам камень, господин?
– Делай, что я сказал.

Пока беглецы беседовали, до отвала наевшись рыбой, их новый знакомец, тощий мальчишка Бресал, сын погибшего рыбака Фланда Синие Брови, тащил значительно полегчавшую корзину в просторный дом косоглазого Фиахры. На обширном дворе перед хижиной работники мяли кожи, тут же паслись гуси и прочая мелкая домашняя живность, рядом в загоне блеяли овцы, а в хлеву женщины под присмотром горбатой хозяйки доили коров. Сам Фиахра с увесистым посохом в руках сидел на небольшой скамеечке, специально вынесенной во двор, и строго посматривал на работников, чтоб не ленились. Редковолосый, круглоголовый и лопоухий, к тому же с косящим глазом, он, наверное, производил бы на незнакомцев довольно смешное впечатление, но местные слишком хорошо его знали, чтобы смеяться. Нет, подсмеивались, конечно, но за глаза, и больше не над внешностью – это уж подарок богов, – а над скупостью, о которой в округе ходили легенды. Говорили, что как‑то по весне Фиахра не поленился самолично сбегать на старую дорогу, притащить валявшуюся там железяку. Еще судачили о шерсти, которую по приказу Фиахры специально не просушивали до конца, прежде чем сдать перекупщику, еще рассказывали… В общем, много чего рассказывали, притом почти не врали.
– А, явился? – вскочив со скамейки, Фиахра коршуном набросился на опасливо зашедшего на двор Бресала. – И где тебя носило, щенок худой? Вон, уже скоро совсем стемнеет, а рыбы так и нет! Другие парни уже давно принесли, а ты? У, лентяй, прощелыга… А ну‑ка, поди сюда, подставляй спину.
Угрожающе кося глазом, Фиахра замахнулся палкой.
– О, нет, ты не будешь бить меня, благороднейший господин! – отчаянно закричал мальчик.
– Почему это не буду? – Косоглазый осклабился.
– Не будешь, когда узнаешь, кого я встретил на лугу, недалеко от пастбища.
– И кого же? – насмешливо хохотнул Фиахра. – Наверняка каких‑нибудь проходимцев!
Бресал огляделся по сторонам и понизил голос:
– Он не велел говорить всем. Сказал – пусть знают только достойные из достойных.
– Да кто он‑то? Кто? – заинтересовался косой.
– Имбар Даллан – так его славное имя, – еще тише произнес Бресал. – Знаменитый друид из Коннахта!
– Из Коннахта? Что‑то не знаю… Наверное, это далеко?
– На Эйрине.
– На Эйрине? – Фиахра недоверчиво выпучил глаза. – И что же его сюда занесло со своего острова?
– Я не могу сказать, – покачал головой парень. – На твоем дворе слишком людно.
Бресал кивнул на прислушивающихся к беседе работников, на выглядывающую из хлева горбатую Нуадат, на развесивших уши птичниц…
– Чего вылупились? – злобно прикрикнул на них косоглазый. – А ну, за работу. За работу все, пока еще хоть что‑то видно. А ты, парень, – он цепко схватил мальчика за плечо, – пойдем‑ка в дом…

Рано утром, едва взошло солнце, тощий мальчишка Бресал вывел косоглазого Фиахру за околицу и повел через луг к лесу. Парило, от реки поднимался туман, и обильно выпавшая роса холодила ноги. Солнце светило путникам в спину, их длинные тени казались тенями сказочных великанов.
– Долго еще? – недовольно проскрипел Фиахра. – Смотри, ежели зря прогуляюсь, твоя спина уж точно отведает палки!
– Потерпи, мой господин, уже не так много осталось.
Бресал обернулся… и полетел кубарем, споткнувшись о спящего в траве парня.
– Это кто тут еще? – Фиахра угрожающе понял посох. – Надо бы позвать воинов.
Проснувшийся парень – белокурый и длинноволосый, на вид чуть постарше Бресала, – испуганно вскочил и поклонился:
– Да хранят тебя боги, милостивейший господин! Не надо никаких воинов.
– Так ты что, тут один? – косоглазый подозрительно огляделся по сторонам.
– Один, – пожал плечами подросток. Худой и загорелый, он был одет в какие‑то несуразные лохмотья, едва прикрывавшие тело. – Я пришел из дальних краев, – еще раз поклонившись, добавил он. – Говорят, в здешних местах странствует знаменитый друид Имбар Даллан?
– Да, мы тоже… – начал было Бресал, но тут же получил по спине палкой.
– Мы вышли прогуляться, проверить сети, – хитро ухмыльнулся Фиахра. – А ты, парень, рассказываешь нам о друиде. Кстати, кто он, этот друид?
Незнакомец удивленно распахнул глаза:
– Как, вы не знаете? Имбар Даллан, самый знаменитый друид Эйрина, известный на острове всем от мала до велика, его знают везде, от зеленых лугов Мунстера до скалистых гор Улада, от лейнстерских долин до каменистых пустошей Коннахта, знают его и в Миде, и в священной Таре!
– Мудрено ты говоришь! – Косоглазый недоверчиво усмехнулся. – Так, значит, этот друид с Эйрина?
– Да, с зеленого острова, известный во всех пяти королевствах!
Фиахра покривил губы:
– Ну, это, может, он там, у себя, известен, а здесь мы про него совсем ничего не знаем.
– О, напрасно, напрасно, клянусь Морриган и Дагдой! – Светловолосый парень покачал головой. – У друида Имбара Даллана есть с собою три волшебных каменя. Камень любви, камень счастья и камень богатства… Говорят, камень счастья он уже подарил кому‑то или продал, я же хочу попросить у него камень богатства, как видите, я очень беден…
– Да уж, – хохотнул косоглазый, – оно и видно… А что, этот самый друид просто так раздает свои камни?
– Бедным людям – да, – охотно пояснил юноша. – А богатым – за небольшую плату. Так, пять‑шесть кумалов, не больше.
– Ничего себе! Пять кумалов! Пятнадцать дойных коров – целое стадо, – Фиахра задумался. – А что, этот камень и в самом деле приносит богатство?
– Конечно, – улыбнулся парень. – Я пришел за ним из самого Эборака!
– Неужто из Эборака? Ну‑ну…
– Тебе повезло, – косясь на посох Фиахры, промолвил Бресал. – Не далее как вчера я видел друида в…
– Мы оба видели друида вчера, – громко перебил его косоглазый. – Он, этот друид, ушел из наших мест.
– А куда, не знаете? – Незнакомец заметно опечалился.
– Знаем, – важно кивнул Фиахра. – Он пошел на восток, к селговам. И ты туда иди, может, еще нагонишь. Только поспеши!
– И правда! – Парень хлопнул ресницами. – Спасибо, добрый человек, да пошлют тебе боги процветание и богатства!
Попрощавшись, он подобрал из травы замызганную котомку и побежал в указанную Фиахрой сторону.
– Ну, вот, – косоглазый довольно потер руки и, нахмурясь, взглянул на Бресала: – А ну‑ка подойди сюда, парень…
– З‑зачем?
– Подойди, говорю! Наклонись… Вот тебе, вот!
Посох Фиахры заходил по согнутой спине несчастного.
– В следующий раз помалкивай, когда не спрашивают! – наконец утомился косой. – Ну что сопишь? Веди!
Друида они увидели на поляне: красивый молодой человек в набедренной повязке, сплетенной из одуванчиков, и таком же венке стоял прислонившись к дубу. Левая нога незнакомца, согнутая в колене, была поднята, левый глаз закрыт – что символизировало отрешенность от этого мира. У корней дуба, на видном месте, лежал увесистый булыжник, при виде которого в глазах Фиахры вспыхнул огонь алчности.
– Не ты ли друид Амбар Баран? – подойдя, громко спросил косоглазый.
Молодой человек приоткрыл левый глаз:
– Меня зовут Имбар Даллан, и я в самом деле друид. Приветствую тебя, славный Фиахра!
– Вот как? – Косоглазый вздрогнул. – Откуда ты меня знаешь?
– Слава о твоей честности и благородстве давно достигла скалистых берегов Коннахта.
Фиахра приосанился и, не теряя времени даром, справился насчет камня. Того, что приманивает богатство.
– Ах, это, – друид с улыбкой кивнул на булыжник, – да вон он. Похоже, никому и не нужен. Камни счастья и любви разобрали давно, а этот вот остался. Устал я таскать его за собой.
– Вот и не таскай, любезнейший друид, – льстиво осклабился Фиахра. – Я, так и быть, согласен избавить тебя от него.
Он с жадностью наклонился к камню.
– Э, не так быстро, почтеннейший! – тут же предупредил друид. – Не дотрагивайся, он может потерять свою силу.
Фиахра тут же убрал руки за спину:
– А как же его забрать?
– Ты не бедный человек, – друид усмехнулся, – и я не могу подарить тебе камень богатства… Могу только продать.
– Назови цену! Могу обменять его на хорошую стельную телку.
– Нет, телка мне ни к чему, даже и стельная. А вот несколько серебряных или золотых римских монет было бы в самый раз. Мне их как раз обещали в соседнем селении, староста Фергус Макойл.
– Фергус? Вот прощелыга! – замотал головой косоглазый. – Не продавай ему камень, друид, Фергус Макойл известный сквалыжник и гад, каких мало! К тому же он и без того богат, богаче некуда.
– Да, он что‑то задерживается, – друид развел руками и, подняв камень, засунул его в котомку, – придется поискать других покупателей. У тебя ж все равно нет монет. Жаль, я бы знал, что камень попал в надежные руки.
– Эй, эй, постой! – не на шутку испугался Фиахра. – Пожалуй, у меня где‑то завалялось несколько римских монет. Эй, Бресал… Нет, лучше схожу сам. Ты подождешь меня, славный друид?
– Пожалуй!
Фиахра вернулся быстро. Принес десять серебряных денариев и золотой ауреус с профилем императора Адриана. Каждая монета была аккуратно завернута в тряпочку или обрывок папируса.
– Одна, две, три… – выкидывая обертки в траву, тщательно пересчитывал косоглазый. – Ну, в расчете? Так я забираю камень?
– Забирай, – спрятав деньги в котомку, милостиво кивнул друид. В голубых глазах его отразилось небо.
Подняв булыжник, Фиахра оттолкнул плечом ринувшегося было ему на помощь слугу и, тяжело переваливаясь, поковылял прочь.
Затрещали кусты, и на поляну выбрался Гета – именно он и приманивал косоглазого россказнями о знаменитом друиде.
– Ну, как? – моргая, поинтересовался он.
– Неплохо, – улыбнулся друид‑Юний. – Они настолько верят своим жрецам, что мне даже стыдно обманывать.
– И мне, – поежился Гета. – Но ведь мы поступаем так ради хорошего дела!
– Это уж точно. – Юний улыбнулся и, зевнув, уселся на траву у корней дуба. Где‑то в лесу куковала кукушка, вокруг порхали разноцветные бабочки, и дующий с моря ветерок тихо шевелил листву.
Потянувшись, Рысь машинально подобрал из травы обертку, одну из тех, в которые косоглазый Фиахра заворачивал деньги. Подобрал… И вздрогнул!
На клочке папируса виднелись четкие римские буквы.
– …ветоний Пау… – прочел Юний. – …удикка… ице… Светоний Паулин! Боудикка! Ицены!
Рысь вскочил на ноги – перед ним был обрывок труда Гая Мальвы, историка, чью оборванную книгу нашли в комнате пропавшей Клавдии Апеллины! Не сказав ни слова, Юний бросился нагонять косоглазого. Слава богам, тот еще не успел уйти далеко и, бросив камень, отдыхал, сидя в траве.
– Не успел тебя предупредить, славный Фиахра, – подбежав, Юний уселся рядом. – Обращаться с камнем надо особым образом.
– А вот оно как? И как же?
– Положи его в угол и каждый день – каждый день, слышишь? – обязательно поливай парным молоком.
– Сделаю, – внимательно выслушав, важно кивнул косоглазый.
– И пусть за камнем ухаживает вот этот мальчишка, твой слуга Бресал.
– Будет ухаживать. Куда денется? Слыхал, парень?
– И не вздумай больше бить этого славного мальчика палкой, – продолжал Юний. – Иначе камень может обидеться.
Фиахра, сопя, посмотрел на Бресала, но ничего не сказал.
– Да, во еще что, – как бы между прочим справился Рысь. – Обертки, ну, во что были завернуты монеты, они у тебя откуда? Видно, это была римская книга. Не сохранилась ли?
– Не знаю, – косоглазый пожал плечами, – я подобрал обрывок на лугу, у заезжего дома старика Энгуса Фингена.
– А где этот заезжий дом? Наверное, я там и отдохну.
– На перекрестке дорог к карветиям и селговам. Пойдешь во‑он по той тропке и к вечеру будешь, а если поторопишься, то дойдешь и сразу после полудня.
– Вот спасибо, – искренне поблагодарил Юний. – А я не заблужусь, там одна дорога?
– Не заблудишься, – усмехнулся Фиахра. – Там есть знак – башня. Прощай!
Поднявшись на ноги, он, поднатужась, приподнял с земли камень и, водрузив его на плечо, медленно пошел дальше. Шедший позади Бресал обернулся и, весело подмигнув Юнию, благодарно помахал рукой.
– Славный парнишка, – дождавшись, когда косоглазый и его слуга скроются из виду, Гета подошел к Рыси. – Жаль, с хозяином ему не очень‑то повезло.
– Ничего, – усмехнулся Юний. – Теперь этот Фиахра и пальцем его не тронет. Ну что, нам с тобой, кажется, наконец‑то улыбнулась удача. Деньги есть, и даже направление действия известно.
– Как – известно?
– Так… – Рысь кратко поведал про обрывки книги. – Осталось найти этот заезжий дом и поговорить с его хозяином. Да, еще бы и одеться неплохо, а то ходим как поклонники Вакха. Есть в Риме такой любвеобильный виноградный бог, вернее, был, покуда не запретили – слишком уж непотребные празднества справлялись в его честь.
– Вот как? – заинтересовался Гета. – А ты, господин, можешь о них рассказать поподробнее?
– Молод ты еще для подобных россказней, – обернувшись, Юний щелкнул мальчишку по носу. – Лучше посматривай по сторонам – ведь где‑то здесь рядом рыщут притены, а мне почему‑то не очень хочется с ними встречаться.
– И мне – не очень, – со вздохом признался Гета и, внимательно оглянувшись по сторонам, зашагал по узкой тропе вслед за своим господином.

Башню они обнаружили примерно в полдень, заметили еще издали, и, пока взбирались на холм, Юний все думал – из чего же она сложена? Не кирпичи и не дерево… Камни? Нет, не похоже… И лишь когда подошли ближе, увидели, вздрогнули – башня оказалась сложенной из человечьих костей! Крупные, берцовые, располагались внизу, в основании, на них громоздились выбеленные ветрами и дождем грудные клетки и кости помельче – и так на высоту по крайней мере в четыре человеческих роста, а то и больше. Черепов не было, что и понятно: головы врагов украшали жилища воинов.
– Это в честь какого же бога? – обойдя башню, тихо спросил Рысь.
– Не знаю, – так же тихо отозвался Гета. – Скорее всего, в честь Крома Кройха или какой‑нибудь из богинь. Да все боги любят человеческую кровь!
– Да, – согласно кивнул Юний. – В этом смысле мне больше нравятся римские божества. Однако, похоже, мы скоро придем. Что это за усадьба виднеется во‑он на том холме? Очень похоже на виллу, но вилл здесь нет. Значит, наверное, это и есть заезжий дом.
Идти пришлось долго, хотя, казалось бы, вот он, дом, рядом, рукой подать. Узкая дорожка вилась меж холмов, огибала торфяные болотца и небольшие озера с прозрачной водою, тянулась через буковые рощицы и розовые вересковые пустоши, терялась в зарослях жимолости и дрока. Наконец впереди показалась невысокая ограда, сложенная из круглых камней, за которой виднелось несколько крытых соломой и камышом строений – длинный приземистый дом с галереей на деревянных столбах, амбары, хлев, птичник. Ворота были распахнуты настежь, во дворе возился какой‑то седой старик с узенькой длинной бородкой, одетый в теплую длинную куртку из оленьей кожи, называемую местными «бовин», и круглую меховую шапку. Увидев путников, старик отвлекся от своего занятия и вежливо поздоровался:
– Да хранят вас боги. Желаете отдохнуть у меня? Есть свежее пиво, лепешки, рыба.
– Тебя зовут Энгус Финган, уважаемый? – чуть поклонившись, поинтересовался Рысь.
– Да, это так. – Старик радушным жестом пригласил гостей во двор. – А вы, я вижу, издалека.
– Из Тримонтия, – пояснил Юний. – Скупаем по селениям шерсть. Вернее, скупали, пока какие‑то разбойники не ограбили нас до последней нитки. Отобрали и одежду, и мулов, хорошо, у нас было припрятано немного римских монет – на ночлег и одежду, думаю, хватит.
– Хорошо, – внимательно оглядев обоих, кивнул старик. – Проходите в дом, сейчас скажу слугам, чтоб приготовили еду и подали пиво.
Перекусив, путники искупались в расположенном неподалеку озерке и, придя в дом, с удовольствием растянулись на мягком сене, коим хозяин щедро устлал деревянные ложа. Утомленные, Юний и Гета проспали почти до самого вечера, и, когда вышли во двор, солнце уже клонилось к закату. Судя по всему, у старика Энгуса работников хватало – в хлеву, птичнике, на огороде копошились люди, в большинстве своем крепкие молодые парни, таким бы в воины идти, не в слуги. Впрочем, скорее всего, это были рабы. Гета пристально смотрел в распахнутую дверь хлева – один из рабов как раз доил корову.
– Выспались? – неслышно подойдя сзади, осведомился хозяин. – Тогда прошу к столу. Как раз заколол барашка.
– Нам бы насчет одежды, уважаемый, – напомнил Юний. – Хоть какой‑нибудь. Чем заплатить – найдется.
– Не беспокойтесь, будет и одежда, – улыбнулся старик, потрепав по голове рыжего мальчишку лет семи, только что загнавшего в птичник мелкую живность.
– Айлиль, внук, – пояснил Энгус, наклонился к мальчику, что‑то прошептал и легонько подтолкнул в спину. – Ну, беги играй.
Снова уселись за стол, и хозяин самолично налил гостям пива в большие деревянные кружки.
– Отведайте, – он кивнул на принесенную слугой рыбу, – жирный хороший лосось.
– И часто здесь останавливаются путники? – отпив из кружки, поинтересовался Рысь.
– Часто, – гордо тряхнув бородой, отозвался старик. – На всю округу только один заезжий дом – мой!
– А не приходилось дли тебе встречать здесь одну…
В этот момент в залу вбежал рыжеволосый Айлиль и, обогнув стол, прижался к деду, что‑то шепнув.
– Можно тебя попросить кое о чем, уважаемый? – Энгус взглянул на Юния. – Видишь ли, мой внук хочет посмотреть на твой меч. Говорит, что никогда таких не видал.
– Это дело! – сняв с плеча перевязь с ножнами, Рысь со смехом протянул оружие мальчику. – На, смотри, воин! Так вот, о девушке…
– Погоди, – улыбнулся старик. – Вы спрашивали одежду. Пусть твой напарник сейчас сходит с Айлилем, тот покажет сундуки.
– Гета, сходи, – распорядился Юний.
– Сейчас, – юный слуга посмотрел на Энгуса, – господин, твой раб совсем не умеет доить коров. Я сейчас наблюдал, ты бы показал ему, как надо, или поставил кого‑нибудь другого.
Еле уловимое предчувствие какой‑то опасности обдало Юния холодком, но быстро исчезло. Подумаешь, чужой раб не умеет доить коров, это дело!
– Не умеет? – Старик явно замялся. Или это просто показалось? Скорее всего. – Я накажу его, спасибо, что сказал. Иди же за Айлилем.
Рыжий мальчонка убежал… прихватив с собой меч Юния. Гета, оглянувшись, вышел следом.
Старик оглянулся и вдруг подмигнул:
– У меня тут есть хорошее римское вино! Сейчас велю слуге принести кувшинчик. Эй, Эохайд!
Эохайд – здоровенный малый с мускулистыми, покрытыми узорчатой татуировкой руками – с поклоном поставил на стол кувшин. Хозяин разлил вино по кружкам и, посмотрев на Юния, отпил первым.
И вправду, вкусное оказалось вино, в меру терпкое и прохладное, по вкусу даже чем‑то похожее на знаменитый фалерн.
– Так я спрашивал про одну девушку, уважаемый Энгус… Эй, Энгус!
Старик громко храпел, положив седую голову на руки. С чего бы?
В глазах у Юния вдруг помутилось, стол непостижимым образом выгнулся и врезался прямо в лицо. Тут же вошли какие‑то люди – покрытые разноцветной татуировкой воины с длинными мечами, один из них – с безобразным шрамом через все лицо.
– Похоже, готовы оба! – усмехнулся он. – А старик молодец, не подвел!

Глава 10
Июнь – июль 229 г. Каледония
Запах смерти

Он просто лежал в темноте, а к нему летели голоса, в них непонимание и злоба.
Дженифер Джонстон. Тени на нашей коже

Покачиваясь на волнах, груженные награбленным добром курахи Мада Магройда медленно уходили на север, к скалистым берегам Каледонии. Высоко‑высоко в пронзительно‑голубом небе проплывали затейливые белые облака. Одно из них напоминало конного воина, другое – собаку, а третье – тяжеловооруженного гладиатора‑мирмиллона.
Рысь, надежно связанный мокрыми кожаными ремнями, вместе с остальными пленниками валялся на самом дне кураха. Судно шло под парусом, то и дело ныряя с волны, так что даже сюда, на дно, долетали соленые брызги. Рядом с Юнием ворочался и вздыхал Гета. Кроме него, здесь насчитывался еще десяток пленников, в основном детей и женщин, тоже, естественно, связанных. Никто из них не стонал и не плакал из страха быть тут же избитым или выброшенным за борт, как уже поступили со слабыми или ранеными. Можно сказать, для притенов это был удачный поход – все пять курахов везли по десятку пленников, ткани, бочонки браги и меда. Отдельно в сундуках позвякивали золотые и серебряные ожерелья, дорогое оружие, браслеты, посуда. Надо отдать должное: притены не издевались над пленными, даже иногда давали пить, правда, не кормили. То и дело налетал ветер, суденышки сильно качало, многих рабов рвало.
Рыси тоже было непривычно ощущать себя в подобном беспомощном положении. Курах отнюдь не производил впечатления надежного корабля – так, корзинка, обтянутая бычьей кожей. Проплывали над головой облака, свистел ветер, и соленые брызги образовавали на дне небольшую лужу, в которой, собственно, и валялись пленники. Юний не обращал внимания на неудобства и даже был весел, только старательно скрывал это. Еще бы, ведь с каждой милей он приближался к цели. Молодой легионер уже не сомневался, что приемную дочь наместника Клавдия Апеллина похитил Куид Мад Магройд, разрисованный вождь притенов. Именно его люди постоянно совершали набеги на мирные селения дамнониев, карветиев, нонантов, доходили и до селговов, и до вотандинов, ибо в этой части Британии вряд ли какое селение находилось на расстоянии более сорока миль от моря. Тем более притены не нападали просто так. Мад Магройд тщательно изучал и анализировал обстановку, используя доверенных людей по всему побережью. Кроме старосты Фергуса Макойла, таким человеком был и старый Энгус Финген, хозяин заезжего дома. Именно там, как предполагал теперь Юний, и останавливался отряд Мада Магройда после отъезда из Виндоланды. И с ними уже была похищенная девушка, Клавдия. Как видно, именно ее прикидывавшиеся вотандинами притены везли в переметном мешке. Кто ж тогда был во втором? Какая‑нибудь овца или… Или еще одна несчастная девушка? Кто знает… Наверное, только сам Мад Магройд и его люди.
Юний скосил глаза на Гету и усмехнулся. Здорово их провел старик Энгус Финген. Надо же, сначала хитростью обезоружил, затем отправил прочь Гету – его и схватили сразу в дверях, – затем выпил сонное вино. Сам! Первый! И почти сразу заснул, ну, а уж он, Юний, чуть позже. Неглупо придумано, вовсе не глупо. Хотя можно было бы догадаться. Да‑а, как бы смеялся сейчас над Рысью Гай Феликс, склонный к авантюризму опальный префект Рима. Интересно, жив ли он еще? А Флавия, Флавия Сильвестра, помнит ли влюбленного прежде в нее гладиатора? Бывшего гладиатора и бывшего охранника императора Александра Севера… Флавия… Как быстро эта простая и непосредственная провинциальная барышня превратилась в утонченную римскую матрону. И как удачно она вышла замуж… Теперь богачка, не чета нищему Юнию. Впрочем, в легионах и нищий может сделать карьеру. Для Рыси же путь к успеху лежал через спасение приемной дочки наместника. Кажется, он скоро ее увидит. Что ж, плыви, плыви, кораблик…
– Не понимаю, чему ты радуешься, господин? – зашептал Гета и тут же получил хороший удар веслом по плечу.
– Тихо! – предупредил раскрашенный воин. – Не разговаривать!
С кормы послышался чей‑то повелительный голос… Чей‑то? Хм… Рысь прекрасно знал чей.
И тут же сильные руки воинов грубо подхватили Юния и потащили его на корму, где был устроен навес из волосяных канатов. Под навесом на низенькой скамеечке, покрытой волчьей шкурой, вытянув ноги, сидел Мад Магройд. Левая рука его покоилась на двух очищенных от кожи и мяса черепах, в правой вожак притенов держал рог с пенным пивом.
– А, римлянишка! – увидев Юния, громко захохотал воин. Безобразный шрам его скривился и, казалось, вот‑вот разорвет лицо пополам. – Знаешь, что я с тобой сделаю?
– Вероятно, принесешь в жертву богам, – с усмешкой предположил Рысь. – Не самая плохая участь.
– Да, не самая, – согласился притен. – Только тебе она не грозит. У меня и без тебя есть кого принести в жертву. Ты же… О, ты будешь влачить такое существование, что смерть покажется избавлением! Стеная, ты, римский шелудивый пес, будешь призывать ее, призывать без конца, денно и нощно, и гнить, гнить живьем, никогда, слышишь, никогда не увидев больше ни моря, ни луга, ни неба. Прежде чем подохнуть, ты превратишься в бессловесную тварь, вовсе не похожую на человека. Ты, римлянин, будешь работать в самой глубокой шахте у высокой горы Мад‑Флех, там еще достаточно руды, из которой наши кузнецы выкуют мечи и копья, чтобы разить римских псов везде, где бы они ни были! Признаться, если бы ты не попался так глупо, а сам лично явился ко мне с предложением поединка – клянусь Нуддом, я внял бы твоей просьбе! А так…
Рысь опустил глаза, стараясь ничем не выдать охватившей его радости. Этот разрисованный мим все ж таки не выдержал, велел призвать пленника под свои очи. Что ж, самое время кое‑что у него вызнать. Только осторожно, вдруг притен еще не догадывается о статусе своей пленницы.
– Ты сказал о жертвах, – выслушав притена, невозмутимо произнес Юний. – Может, пожалеешь несчастную девушку?
– С чего бы мне ее жалеть? – Мад Магройд удивился. – Я никогда не жалел римлян!
Ага! Рысь возликовал в душе. Значит, все‑таки его догадка верна, приемная дочь легата в плену у притенов!
– Тем более не пожалею эту, – продолжал вождь. – Дочь римского наместника! Богам будет очень приятна такая жертва!
Юний с досадой прикрыл глаза – однако «разрисованный» все знает. Ну, еще бы ему не знать! Наверное, он ее и выкрал ради того, чтобы принести в жертву. А ведь и впрямь, такая жертва будет очень приятна местным богам. Не какая‑нибудь там рабыня или гулящая девка – родственница правителя половины римской Британии! Да, с точки зрения Мада Магройда, ради этого стоило пойти на похищение, чтобы несказанно укрепить собственный авторитет и вызвать милость богов. Трудновато будет вызволить девушку, но все же главное сделано – Клавдию все‑таки удалось отыскать! Теперь дело за малым…
– Чему ты улыбаешься, римлянин? – Куид Мад Магройд грозно насупился. – Может, мне велеть вырвать тебе все зубы?
– Завидую тебе, притен! – скорбно поджал губы пленник. – Удача и милость богов, похоже, сегодня на твоей стороне.
– И теперь всегда будут на моей! – довольно захохотал вождь. – Запомни это, римлянин! Жаль, что ты не пришел ко мне сам. Ух, как бы мы с тобою сразились!
Тень плотного облака заслонила солнце. Юний обернулся и посмотрел за борт – сколько хватало глаз, громоздились вокруг кораблей блестящие свинцово‑желтые волны, а где‑то далеко впереди поднимались из голубоватой дымки черные скалы.
Рысь быстро собрался с духом – предстояло убедить притенов, что он сейчас не опасен. Немного выждав, Юний бросился на колени и, размазывая по лицу слюни, принялся слезно упрашивать Мада Магройда отпустить его восвояси за большой выкуп.
– Я дам тебе шестьсот, нет, тысячу сестерциев! – валяясь в ногах у притена, причитал пленник. – Тысяча сестерциев! Поверь, это большие деньги.
– Мне не нужны твои деньги, пес! – гнусно осклабился разбойничий вождь. – Да, я подумывал было сейчас дать тебе умереть почетной смертью в бою с нашими юношами, но теперь… Нет, только глубокая шахта убережет тебя от позора! Уберите эту собаку! – Он кивнул воинам, и те с усмешками и оскорблениями поспешили исполнить приказ.
– Да‑а, – глядя вслед Юнию, задумчиво произнес Мад Магройд. – Когда‑то он был великим воином, но теперь его дух иссяк! Впрочем, так бывает со всеми римскими псами. Гертсаг! Вели убирать парус, мы уже слишком близко подошли к скалам.

Качка вдруг сменилась штилем, утих ветер, и лежащие в трюме пленники догадались, что их путешествие подошло к концу. И в самом деле, все курахи притенов, один за другим, вошли в укромную бухту и причалили к берегу.
– Эй, вылезайте! – Один из воинов, взглянув на пленников, щелкнул бичом. – Да пошевеливайтесь, не хватало еще из‑за вас опоздать на праздник.
Измученные злодейкой судьбою женщины и дети, пошатываясь, выходили на берег по узким сходням. Кто‑то тяжело вздыхал, кто‑то плакал, а кое‑кто, наоборот, посматривал вокруг с надеждой и любопытством. Притены вовсе не были таким уж чуждым для бриттов народом, даже говорили на одном языке, да и рабство в семьях притенов было не очень‑то обременительным. Естественно, это не касалось тех рабов, которые предназначались для работы в шахтах.
На берегу суда встречала празднично разодетая толпа – примерно около сотни человек, для здешних мест порядочное многолюдство. В толпе выделялись девушки в длинных ярко‑зеленых туниках и жрецы‑друиды в голубых и белых одеждах. Кто‑то приветственно кричал, кто‑то махал руками, и все с любопытством глядели на пленников. Сразу за пристанью виднелась большая площадь, за ней – несколько беленых овальных хижин, крытых соломой. Некоторые из них были вообще без дверей, и сквозь дверные проемы виднелась скудная обстановка – лавки, циновки и прочее. Имелись и дома побогаче – побольше и попросторней других, огороженные невысокой оградой, за которой располагались хозяйственные постройки и огороды. Чуть выше, в горах, на верхнем пастбище паслось стадо коров, а еще выше росли сосны и ели. Рысь внимательно осматривал селение – несколько десятков хижин, – стараясь угадать, где же притены держат своих пленниц. Наверное, в семьях. Но это касается простых девушек, а тут все ж таки дочка наместника, да еще предназначенная стать почетной жертвой, – такая должна содержаться отдельно и под особым присмотром. Интересно, есть здесь тюрьма или что‑нибудь подобное? Вряд ли.
Пленников даже не покормили, а сразу загнали в какой‑то сарай, откуда начали выводить уже по очереди, одного за другим. Многие женщины, встретившись со своими малолетними детьми, которых везли на других курахах, уже больше не плакали, а даже заулыбались. В конце концов, все они были живы, а если мать с дитем попадут в разные семьи – нестрашно, селенье‑то не очень большое. Первым вывели женщин и девушек, затем детей, ну а потом настала очередь и для Юния с Гетой.
– Римлянин и его слуга‑бригант, – указав на обоих, громко пояснил высокий молодой воин. Седобородые старики и друиды в белых одеждах, сидевшие на лавке под высоким деревом, важно кивнули:
– Этих в шахту. Надсмотрщики жаловались, что там давно некому работать!
– Этих бы надсмотрщиков да самих заставить крошить руду, – неожиданно предложил стоявший у самого дерева коротко стриженный парень с наглым, но вполне симпатичным лицом, одетый в длинную голубую тунику. – Зажирели там все. А у некоторых, между прочим, нет даже слуги. Я бы взял вон того. – Он кивнул на Гету.
– Помолчи, Ферадах, – недовольно обернулся один из дедов. – Ты еще слишком молод, чтобы иметь слугу.
– Я молод? – Парень нахально скрестил на груди руки. – Да мои песни распевают во всех прибрежных селениях, мало того, они дошли и до Айлеха за морем!
– Мад Магройд сказал – этих двоих отправить в шахту, – как‑то виновато пояснил воин.
– Ах, Мад Магройд сказал, надо же? – взвился Ферадах. – У него, небось, полно слуг, а я, надежда олламов, увы, вынужден прозябать в бедности. Может, мне стоит пропеть Маду Магройду песнь поношения? Или немного поголодать против него? А?
– Уймись, уймись, Ферадах! – поднялся с лавки высокий тощий друид со злым надменным лицом и крючковатым носом. – Прошу тебя, ради Морриган и Дон, уймись. Пока прошу… – крючконосый зловеще прищурился.
Воспользовавшись происходящим, Рысь пихнул Гету плечом и шепотом посоветовал напроситься в слуги «к тому молодому хлюсту».
– Ты понравился мне, господин! – тут же возопил мальчик. – Я слыхал твои песни, поистине, они чудесны!
– Вот видите?! – приосанился Ферадах. – Он и сам просится.
– Эти. Двое. Пойдут. В шахту! – угрожающе произнес крючконосый. – Так сказал Куид Мад Магройд, так говорю и я, Даймин Дамаргайт, учитель друидов. И если кто‑то вдруг соберется голодать против меня или петь песнь поношения, клянусь посохом Луга, тот сильно пожалеет об этом!
– Ну, как хотите. – Ферадах сплюнул и, развернувшись, быстро зашагал прочь.
Рысь проводил парня долгим внимательным взглядом, словно бы хотел получше запомнить этого молодого друида или кто он там был.
– В шахту так в шахту, – вздохнув, пожал плечами Гета. – Хорошо хоть еще не повесили вверх ногами на ветках какого‑нибудь священного дуба!
– А он у них есть, этот дуб? – усмехнулся Рысь.
Мальчик грустно улыбнулся:
– Наверное, есть.
Под охраной нескольких воинов пленки вышли на окраину селения и мимо пастбища и ручья направились в горы по узкой, а местами и весьма опасной тропинке. Остались внизу ели, березы и сосны, потянулись вересковые пустоши и скалы, одна из которых выделялась своей высотою и основательностью.
– Пришли, – обернувшись, шедший впереди воин жестом приказал пленникам обождать и, приложив ладони ко рту, гулко позвал: – Каим! Эй, Каим!
Рысь так и не смог понять, откуда вдруг взялся коренастый полуголый раб в ошейнике и с бритой наголо головою, к тому же еще и немой. То ли он скрывался в какой‑нибудь расщелине, то ли в кустах, то ли еще где.
– Каим, закуй этих! – приказал воин.
Ага, значит, где‑то здесь рядом была и кузница. Ну да, вон она, за коричневым выступом скалы. А чуть выше располагался какой‑то большой сарай, куда пленников повели уже после того, как их руки и ноги сковали длинные тяжелые цепи. В сарае оказалась обычная римская лебедка с толстым канатом, уходящим куда‑то в пропасть. Один из воинов заглянул прямо в черный провал и громко крикнул:
– Финнбар, принимай новых рабов!
– Ов, ов, ов, – запричитало эхо.
Воин прислушался и, видимо услыхав ответ, кивнул Каиму:
– Крути!
Обоих – сначала Гету, потом Юния – обвязали канатами и спустили в глубину шахты. Внизу, еле разгоняя тьму, тускло горел факел. Здоровенные, голые по пояс охранники с воловьими бичами в руках встретили новоприбывших с помпой – сразу же исхлестали до крови.
– За что? За что? – плача, закричал Гета. Потому и получил куда больше ударов, чем благоразумно молчавший Рысь.
– Это вам пока на первое время! – засунув за пояс окровавленный хлыст, осклабился надсмотрщик, мускулистый и сильный, с желтым, каким‑то корявым лицом. – Поняли, твари? Меня зовут Финнбар, я теперь ваш отец и кормилец. В шахтах есть кайло – будете долбить руду и стаскивать мешками сюда. Норма – десять мешков в день. Сделаете меньше – получите плетей, больше – дополнительную похлебку. Ну что вылупились? Пошли, покажу ваши места.
Чем дальше, тем забой становился все более узким, так что приходилось пригибаться, а потом ползти на карачках. Во все стороны от главной шахты, словно кротовьи норы, отходили небольшие узкие ответвления, из которых доносились приглушенные звуки ударов. В одну из таких шахт и прополз Юний, в соседнюю загнали Гету.
Честно проработав до вечера, Рысь таки выполнил норму, но кто бы знал, каких трудов это ему стоило! Руки отваливались, спина ныла, к тому же в шахте было трудно дышать. В специальной выработке горел костер, нагревая спертый воздух, чтоб скорей поднимался вверх, но помогало это плохо. От расположенной тут же уборной – полуобвалившегося отростка – невыносимо воняло.
Сделав норму, Юний немного отдохнул и, стиснув зубы, нарубил еще три мешка – для Геты, справедливо рассудив, что вряд ли этот субтильный паренек способен на трудовые подвиги. Да Гета, конечно же, и не был на них способен и, когда раздавали похлебку, еле‑еле вылез из своего забоя.
– Ну, как? – шепотом спросил его Рысь.
Мальчик лишь грустно вздохнул. Пока перекусывали, Юний подсуетился и подтащил три лишних мешка к забою своего незадачливого слуги. Но и так получилось девять – одного мешка все равно не хватало, и Гету жестоко избил надсмотрщик. Что же касается остальных работников – а всего в шахте в различных ответвлениях находилось два десятка рабов, – то они напоминали не людей, а бледные отощавшие тени. Получив свою похлебку, они никак не реагировали на удары надсмотрщиков и, по‑собачьи вылизав миски, тут же повалились спать. Да‑а… Наверное, можно было бы со временем исхитриться поднять невольников на мятеж, устроить этакую легкую заварушку, во время которой попробовать выбраться наверх под видом одного из надсмотрщиков, но… Кое‑что прикинув, Юний отказался от этого плана. При всей кажущейся простоте он был несбыточным – ибо о подобной возможности притены явно догадывались, а значит, предусмотрели. К тому же для мятежа нужно активно пообщаться с большинством рабов, а кто поручится, что средь них нету соглядатаев? Да наверняка есть! Вон хоть тот, губастый. Какой‑то он уж слишком гладкий, веселый, не очень‑то похож на изможденного непосильным трудом узника, нет, с ним явно что‑то нечисто. Да и самое главное – на подготовку заговора просто нет времени. Ладно он, Юний, а Гета? Еще неделя такой работы – и парень не будет ничем отличаться от этих несчастных забитых и почти потерявших разум существ. Значит, нужно действовать как можно быстрее!
Уже сегодня, сейчас, как бы ни ныли все части тела и как бы ни хотелось спать. Что же придумать, что же…
Уборная! Ведь все то, что день за днем на протяжении многих лет выделяли из себя рабы и надсмотрщики, должно было куда‑то вытекать. Куда? Отверстие может оказаться слишком узким – но ведь все можно расширить, кирка‑то, в конце концов, на что?
Юний не побрезговал и самолично заглянул в выгребную яму. Вроде бы пропасть… Хотя нет! Далеко внизу явно что‑то журчало – ручей или даже подземная речка!
– Ну, – вошедший надсмотрщик растолкал одного из спящих, маленького, но жилистого человечка. – Давай, не спи, твоя очередь рассказывать!
Ну‑ка, ну‑ка! Рысь навострил уши.
Человечек глухо завел какую‑то историю, которой, впрочем, хватило ненадолго, и недовольный надсмотрщик несколько раз ударил несчастного по голове. Тот упал.
Юний шумно поднялся, гремя цепями.
– Куда? – встрепенулся страж.
– В уборную.
– А, новенький… Придешь – будешь рассказывать. Наверняка знаешь немало интересных историй.
– Я‑то нет, – обернулся Рысь на ходу. – А вот мой напарник их много знает. Разбудить его?
– Давай!
Юний быстро растолкал Гету.
– А? Что такое? – встрепенулся тот.
– Слушай внимательно, – зашептал Юний. – Сегодня, и завтра, и всегда, сколько потребуется, будешь рассказывать стражникам самые веселые и самые интересные истории, какие знаешь. А если кто‑нибудь из них решит пойти в уборную, громко запоешь какую‑нибудь песню.
– Понял, – мотнул головой Гета. Все ж таки он был понятливым пареньком.
Для начала Юний заглянул в свою шахту и прихватил кирку. Встав у стульчака, он принялся расширять дыру, насколько возможно, чтобы пролезть, протиснуться…
Вдруг донеслась приглушенная песня. Отшвырнув кирку, Рысь уселся на стульчак.
– Чего так долго? – в уборную заглянул надсмотрщик.
Юний скорчил страдальческую гримасу:
– Видать, схватило живот.
– Понятно, – стражник кивнул, – с новичками бывает.
Он вышел, и Рысь, выждав некоторое время, продолжил работу, по окончании которой тщательно замазал отбитые места глиной.
Он проделывал это три ночи подряд, отсыпаясь лишь в небольшой промежуток – до утренних криков стражи. Понимал, что долго так не выдержит, но хорошо знал, что первым не выдержит Гета. Да‑а, наверное, зря он взял мальчишку с собой. Впрочем, тот сам напросился. Но без него Юнию пришлось бы гораздо труднее, ведь Гета хорошо знал местные говоры и обычаи. Кто знает, как скоро он без его помощи напал бы на след похищенной Клавдии Апеллины? Мальчишку следовало вызволять отсюда как можно быстрее, да и самому давно уже пора действовать, а не сидеть под землей, подобно кроту.
Наконец, настала еще одна ночь. Четвертая, со времени пребывания Геты и Юния в подземелье.

Как всегда, Гета завел свои россказни, надо отметить, довольно‑таки занимательные, про древних королей и героев. Откуда и знает‑то? Вроде бы книг не читает… Надсмотрщики слушали, раскрыв рот, и даже простили парню два недостающих мешка.
Нанеся несколько сильных ударов, Рысь отбросил кирку и попробовал спуститься вниз. Хорошо! Теперь плечи проходили в смрадную дыру почти свободно. Тем более пролезет и Гета. Так… Теперь бы только не проспать…
Юний растолкал заснувшего парня:
– Вставай, пора выбираться отсюда.
– Давно пора!
– Тсс!
По очереди они пробрались в уборную и, расклепав киркой цепи, нырнули в выгребную яму. Кирки Рысь на всякий случай сбросил вниз.
Да, он не ошибся – внизу оказался подземный ручей, пройдя по которому беглецы вышли к какому‑то непонятному провалу. Через эту расщелину оказалось можно протиснуться, не прибегая к помощи кирки! Увы, но дальше ручей уходил куда‑то глубоко под землю. Пролезть туда нечего было и думать. Да‑а, ситуация…
Юний задумчиво покачал головой и вдруг услышал победный смех Геты.
– Посмотри вверх, господин, – посоветовал тот.
Рысь поднял голову и увидел звезды. Они сияли далеко‑далеко, словно бы заглядывая в глубокий колодец. Да беглецы и оказались в подобном колодце, до верхних краев которого оставалось как минимум сорок локтей – не очень‑то поднимешься, особенно по гладким стенам.
– Придумаем что‑нибудь, – радостно прошептал Гета. – Ведь вот они, звезды. Только протяни руку. Ой, ну и запах же здесь… Впрочем, а какой же еще запах может быть в уборной?
Рысь вздохнул: он уже давно понял, что это за запах. Нет, он не имел ничего общего запахом экскрементов.
– Чем пялить глаза на звезды, посмотри себе под ноги, парень! – с усмешкой посоветовал он. – Не очень видно? Тогда нагнись и потрогай руками… Ну?
– Что это, господин? – присев, дрожащим голосом поинтересовался Гета.
– А сам не догадываешься?
– Да догадался уже. – Парень тихо вздохнул.
Рысь и сам себя чувствовал не очень‑то хорошо.
Вся эта глубокая яма, куда они выбрались, была заполнена трупами! Полуразложившиеся и совсем свежие, они лежали вперемешку, в самых различных позах, испуская сладковатый запах, такой знакомый Юнию запах смерти!

Глава 11
Июль 229 г. Каледония
Ферадах Финд, Филид

– А ты, о почтеннейший, как твое имя?
– Нетрудно сказать: лучший в предсказаниях,
Лучший в объяснениях и вопросах,
Вопрошающий знание,
Сплетение искусства, Шлем поэзии…
Предания и мифы средневековой Ирландии. Разговор двух мудрецов

Трупы… Что это – кладбище? Если так, то этот похоронный обряд довольно странен. Многие мертвецы были привязаны к тяжелым бревнам, а у некоторых отсутствовали головы. Рысь посмотрел на далекое ночное небо с сияющими звездами, прикидывая, каким образом отсюда выбраться. Небо было каким‑то необычным, не черным и не темно‑синим, а светло‑малиновым с серебристо‑белым оттенком. Ну да, сегодня же полнолуние, и если отсюда не видно луны, это не значит, что ее нет.
– Наверное, утром нас будут искать, – тихо произнес Гета.
Рысь обернулся к нему и улыбнулся:
– Конечно, будут. Ты полагаешь, надсмотрщики сами полезут в эту смрадную дыру?
– Не знаю, – мальчик почесал подбородок, – я бы на их месте кого‑нибудь послал.
– И если нас не найдут, тогда что? Кто окажется виноватым?
– Охрана, кто же еще?
– Так есть ли им смысл поднимать шум? Я бы на их месте устроил в забое обвал, а затем в случае чего предъявил какие‑нибудь неопознанные трупы. Здесь, в этой яме, их вдоволь.
– Да, но сюда еще надо добраться, – подумав, возразил Гета. – И вряд ли надсмотрщики так уж умны.
– Никогда не считай других глупее себя, – наставительно заметил Рысь. – Тсс! Что это за голоса? Или мне показалось?
Оба затихли и прислушались. Нет, не показалось! Голоса приближались, и, кажется, они доносились откуда‑то сверху. Пели какую‑то заунывную песню. Надо же, ночью! Интересно, кто это? Припозднившиеся гуляки?
– Ты разбираешь слова, Гета? О чем они поют?
– Так… – как‑то не слишком охотно отозвался мальчик, и Юний тут же отметил про себя стремление молодого слуги уйти от ответа, как случалось и раньше, когда речь заходила о волшебстве друидов. Наверное, Гета где‑то в глубине души боялся этих кровавых жрецов, в чем почему‑то не признавался.
– Так о чем же? – Рысь настойчиво повторил свой вопрос.
– Тут дело не в словах, – вздохнул слуга. – Я, кажется, догадываюсь, что это… Песнь смерти!
– Песнь смерти? А что это значит?
– Думаю, мы сейчас все увидим… Нам лучше бы прижаться к стене. – Гета потянул своего господина за руку.
– К стене? – удивился тот. – Но…
Он не успел закончить фразу, как где‑то наверху вдруг раздался ужасный крик. Затем – второй, и тут же что‑то тяжелое шлепнулось на заполненное полусгнившими мертвецами дно. Потом полетело еще что‑то, упав рядом с Юнием. Тот нагнулся и осторожно протянул руку – пощупать. Труп! Еще теплое обезглавленное тело какого‑то юноши! Так вот оно в чем дело!
И тут наверху снова завопили со страшной силой, задули в свирели, забили в бубны, и под этот шум, наверное способный разбудить мертвецов, в яму смерти были сброшены еще несколько человек, правда уже не обезглавленных, а прикованных к тяжелым бревнам, с хлюпаньем упавшим в трупы.
– Один, – вжимаясь в каменистую стену, считал Рысь. – Два… Четыре…
Если считать первые два тела, то всего жертв было девять. Наверху на миг сделалось тихо, затем снова завопили, загорланили под музыку песни. Шум постепенно удалялся, затихал вдали. Видно, те, кто приносил страшные жертвы, ушли.
– Пойдем посмотрим, – тихо предложил Юний. – Может, кто‑нибудь из этих несчастных жив? Эй! Есть кто живой?!
Никто не откликнулся… Нет! Вот послышался еле различимый стон!
Рысь с Гетой бросились на звук прямо по трупам, впрочем, здесь они валялись везде.
– Эй, друг! – было не так уж темно, и Юний различил привязанное к бревну тело и блеск звезд, отражающихся в широко открытых глазах. – Ты жив?
Несчастный снова застонал.
– Сейчас мы поможем тебе!
– Нет… Мне уже не поможешь… Юний с Гетой переглянулись.
– Кто ты?
– Эхайд Мак… Макгир… Ткач… Друид Даймин Дамаргайт обвинил меня в краже.
Эхайд говорил четко, но чувствовалось, что каждое слово давалось ему с большим трудом. Тем не менее несчастный ткач продолжал говорить, видно, хотел сказать что‑то очень важное.
– Подожди. – Юний нащупал ремни, связывающие жертву, и обернулся к слуге: – Гета, давай‑ка скорей развяжем его!
– Не надо! – четко возразил Эхайд. – Прежде чем сбросить сюда, друиды перебили мне позвоночник… не очень умело, – он помолчал, собираясь с силами, и попросил: – Если сможете, то просто чуть поверните бревно.
Юний с Гетой навалились изо всех сил…
– Вот… так… – одобрительно отозвался несчастный. – Теперь хорошо. Боги послали мне вас, живых… – Он вдруг застонал и затих.
– Неужели умер? – шепотом предположил Гета.
В ответ послышался слабый смех:
– Нет… Мне еще рано умирать. Тем более сейчас… Я еще не все сказал.
Дыхание Эхайда было прерывистым и тяжелым, видно, он держался из последних сил.
– Слушайте внимательно… Если… если выберетесь отсюда… Знайте, друид Даймин Дамаргайт – вор. Он похитил драгоценное ожерелье из дома воинов фианны, у самого Мада Магройда… И обвинил меня, чтобы… чтобы завладеть моей дочерью, моей бедной Теей… Он хочет… хочет принести ее в жертву на празднике Лугназад, вместе с другими девушками… Но сначала опозорит меня…
– Откуда ты знаешь, что это именно друид украл ожерелье? – быстро поинтересовался Юний. – Ты сам видел жреца?
– Ты… ты смешно говоришь, чужеземец. Впрочем, мне некому больше довериться… Я видел не друида, а его рабов, выходящих из дома фениев… И в тот же день стало известно о пропаже ожерелья. Один из рабов заметил меня… Но друид… друид не вернул похищенное… спрятал. Наверное, его рабы знают где…
– Друид Даймин Дамаргайт – такой неприятный, крючконосый, да?
– Д‑да…
Задыхаясь, ткач с шумом втянул в себя воздух. И больше уже не выдохнул.
– Умер, – тихо сказал Гета. – Напрасно он на нас понадеялся. Тут самим бы выбраться…
– Выберемся, – убежденно отозвался Рысь. – Обязательно выберемся… Что же касается этого несчастного, то вспомни пословицу, которую я как‑то тебе уже говорил – omnes, quantum potes, juva – всем, сколько можешь, помогай! Вот и мы попытаемся помочь умершему восстановить его доброе имя. И даже, может быть, спасем его дочь!
– Но зачем?!
– Я уже ответил тебе, жаль, если ты не понял. К тому же, мне кажется, у вороватого подлеца друида наверняка имеются недоброжелатели и враги, нам останется лишь найти их, что удобнее сделать, действуя от имени облыжно казненного ткача.
Гета с уважением посмотрел на своего господина:
– Я всегда знал, что ты очень умен! Наверное, ты даже можешь придумать, как нам отсюда выбраться?
– Могу, – усмехнулся Рысь. – Чего тут выбираться‑то?
– Да, но высотища‑то!!! – Мальчик присвистнул.
– Чем свистеть, лучше сними‑ка с мертвецов все ремни.
– Зачем, господин?
– В римской армии почти нет стрелков из лука, – загадочно отозвался Юний. – Зато много пращников… Я тоже тренировался, когда было время.
Отвязав трупы от бревен, беглецы тщательно соединили между собой все ремни. Рысь подергал узлы и остался вполне доволен – выдержат! Соорудив из самого широкого ремня пращу, он поискал глазами подходящий по размеру камень и, не найдя такого, привязал получившийся канат к берцовой кости. Вложив кость в ремень, со свистом раскрутил пращу…
Вжик! И улетевшая наверх кость надежно застряла меж двух валунов, в числе прочих ограждавших яму.
– Здорово! – восхищенно воскликнул Гета. – Я бы так вряд ли смог – с первого раза.
– Тренировки, – скромно отозвался Рысь. – Ну… – Он поплевал на руки и быстро полез наверх.
Не подвели ни ремни, ни застрявшая между камнями кость – Рысь безо всяких проблем выбрался из ямы и, высунув голову над ограждением, тщательно осмотрелся. Как он и предполагал, в небе ярко светила луна – сияюще желтая, с каким‑то красноватым оттенком, она напоминала медный, тщательно начищенный таз. Около ямы, располагавшейся к северу от шахты, никого не было видно. Вокруг валунов ограждения росли какие‑то низенькие колючие кусты, меж которыми вилась тропка, уходившая вниз, в темноту рощицы.
– Ну, как тут? – из ямы выбрался Гета. – А ведь, похоже, мы все‑таки убежали! А, господин?! Убежали, убежали, убежали! – Мальчишка вдруг принялся радостно приплясывать, хлопая себя ладонями по коленкам.
– Не говори «гоп»! – искоса посмотрев на него, усмехнулся Юний. – Мы выполнили лишь самую легкую часть – из этой ямки и любой дурень бы выбрался. Теперь нужно что?
– Бежать отсюда как можно быстрее! – убежденно отозвался Гета. – Например – к морю, или в горы, или к реке… Когда шли, я видал здесь маленькую горную речку. Если пойти по течению, то, наверное, можно…
– Нет, парень, – Рысь покачал головой. – Впрочем, к реке мы с тобой точно пойдем – вымыться, от нас с тобой просто разит выгребной ямой и разными прочими запахами. Не знаю, как тебе, а мне, как человеку, привыкшему ко всем городским благам, просто не по себе от этого! Идем же скорее!
Они спустились вниз по тропе и достигли рощи, за которой обнаружилось небольшое озеро с водой столь студеной, что просто сводило зубы.
– Ничего, – зачерпнув воду в ладони, улыбнулся Юний. – Мы с тобой здесь не только вымоемся, но и прогоним сон.
Гета осторожно попробовал воду ногой и поежился:
– Знаешь, господин, я так, наверное, лучше потерпел бы до реки.
– Не думаю, чтоб в ней оказалось теплее!
Пару раз нырнув, Юний выскочил на берег и, не говоря ни слова, схватил осторожничающего слугу в охапку и бросил в воду. Гета ойкнул, но тут же замолк и даже немного поплавал.
– Ну, хватит уже, – тихо позвал его Рысь. – Вылезай. К утру нам надо быть рядом с селением.
– Что?! – удивился Гета. – Господин, ты, видно, захотел снова вернуться в эту ужасную яму! Только теперь уже с перебитым позвоночником и привязанным к тяжелому бревну!
– Посмотрим, – убыстряя шаг, Юний направился в рощу. – Меньше болтай, да больше посматривай по сторонам. Не хватало еще нам свалиться в какую‑нибудь расщелину.
Спустившись с перевала, они обогнули скалу и увидели освещенное лунным светом море. Темное, с серебристо‑желтыми отблесками, оно казалось живым: волновалось и тяжко вздыхало, словно спящий человек, которому снится нехороший сон. Невдалеке от моря чернели маленькие квадратики – хижины. Небо над головой быстро светлело, за спинами беглецов, над синими вершинами гор, занималась утренняя заря.
– Пожалуй, остановимся пока здесь, – на полпути к селению Рысь кивнул на густые заросли вереска и дрока. – Здесь и красиво, и дорога рядом.
– А зачем нам дорога? Наоборот, я думаю… Посмотрев на слугу, Юний поморщился, и тот послушно замолк. Оба выбрали удобное место, натаскали травы, улеглись.
– Наверное, скоро погонят стадо, – предположил Рысь. – Тебе, Гета, предстоит поговорить с пастухами. Только прежде хорошенько пригладь волосы… вот так.
– А ты не пойдешь со мной, господин?
– Нет, но я буду рядом. Посылаю тебя, потому что ты лучше знаешь язык, а я говорю плохо, даже смешно, сразу видно, что чужак. И еще – кому придет в голову испугаться тощего мальчишку? Я же – другое дело.
– Ты мудр, господин. Может, пока немного поспим?
– Спи, – кивнул Юний. – Когда понадобишься, я разбужу тебя. Впрочем, нет, – он вдруг встрепенулся, – сначала поясни‑ка мне кое‑что. Что такое фианна? Кто такие фении? И что это за жуткая яма с мертвецами, думаю, ты знаешь?
– Фианна – это священный отряд, фении – лучшие воины рода, которые и составляют фианну. Они тренируются с детства и считаются неуязвимыми для врагов… – Гета вздохнул. – Когда‑то бриганты тоже имели своих фениев, которые попортили римлянам немало крови… Ой, прости, господин!
– Ничего, – усмехнулся Юний. – Ты знаешь, я тоже не из чистых римлян. Так что насчет ямы?
– Это яма смерти, – тихо отозвался слуга. – Я слышал о таких, но никогда не видел. Там казнят преступников и иногда приносят жертвы богам.
– Понятно – обычное дело! – невесело рассмеялся Рысь. – Ты вот ругаешь римлян, а ведь если б они не уничтожили когда‑то почти всех ваших друидов, у вас, бригантов, до сих пор сохранились бы точно такие же гнусные ямы, и кровавые законы, и прощелыги‑жрецы. В Империи же нельзя казнить человека по одному простому навету или по прихоти чиновника. Судьи потребуют и свидетелей, и доказательств. Даже от самого императора!
– От императора? – Гета удивленно хлопнул глазами. – Не может быть! Ты знаешь, господин, я слыхал от легионеров и о Калигуле, и о Нероне, и о прочих… которых язык не повернется назвать милыми и добропорядочными людьми.
– Да, – согласился Юний. – Были и такие. Но, как правило, ни один император, нагло попиравший закон, долго не жил!
– Так выходит, в Риме закон главнее правителя?!
Юний вздохнул:
– К сожалению, иногда вовсе не так. Но большей частью! И очень хочется, чтоб именно так и было… Тсс! Что это там за звуки?
Оба прислушались. Уже стало совсем светло, весело запели птицы, а со стороны дороги послышался звон колокольчиков.
– Стадо. – Рысь хлопнул слугу по плечу. – Ну, за работу, Гета! Переговоришь с пастухами, спросишь у них, в какой хижине живет молодой друид Ферадах. Только смотри, спрашивай не прямо, а исподволь, похитрее… Ну, пошел!
Подтолкнув мальчишку, Юний раздвинул ветви и внимательно оглядел дорогу. В руках он сжимал подобранную палку – если у пастухов есть псы, они могут прибежать в заросли, почуяв спрятавшегося там чужака.
Из‑за поворота показалось стадо. Судя по тощим коровенкам, оно явно не принадлежало старосте или какому‑нибудь богатому и влиятельному селянину, а наверняка было сборным – от каждой хижины. Да и вид пастухов – троих ребят едва ли не младше Геты – тоже подтверждал эту мысль. Собака с ними была – кудлатая, пегая, с закрученным в колечко хвостом – веселенький такой кобелек, вовсе не похожий на злобных сторожевых псов.

Гета дожидался на краю дороги. Светлоглазый, тоненький, с длинными, тщательно приглаженными локонами, он производил впечатление пай‑мальчика и явно не таил в себе никакой угрозы. Даже собака не стала его облаивать, а, подбежав, лишь обнюхала и слабо вильнула хвостом. Потом, правда, гавкнула пару раз, обернувшись к подходившим пастушкам.
– Цыц, Канбим, цыц! – закричали ребята. Веселые, однако, люди эти пастушата – это ж надо, назвали собаку, словно кота.
Один из них, постарше, темноволосый и смуглый, подошел к Гете, двое других – круглоголовые и рыжие – остались со стадом, с любопытством посматривая на незнакомца.
– Да помогут вам боги в вашем труде, – вежливо пожелал Гета. – Вы из деревни?
– Из деревни, – пастушонок кивнул. – А вот ты кто такой? Что‑то я тебя не знаю.
– Я с юга, слуга друида Финтайра. – Гета неопределенно махнул рукой в ту сторону, где, как он почему‑то предполагал, находился юг. – Мой господин послал меня к молодому друиду Ферадаху. Он здесь живет?
– Друид? Гм… А, – немного подумав, улыбнулся пастух. – Ты, верно, говоришь о Ферадахе Финде? Так он не друид, а филид, поэт… как это он себя называет? Скала олламов, во!
– Скала олламов?! – удивился Гета. – Не шутка! Так где его дом?
– На самой окраине, у леса. Да увидишь, он там один на окраине.
– Пусть боги пошлют вам удачу! – от души поблагодарил мальчик.
Пастушонок улыбнулся:
– Всегда рады помочь друзьям Ферадаха! Он не такой плохой парень, этот филид, как о нем многие думают.
Махнув на прощанье рукой, он побежал, догоняя уходящее стадо.
Солнце уже светило вовсю, и беглецы наконец согрелись. Покинув свое убежище, они подошли к селению со стороны поросших густолесьем предгорий. Здесь были корявые сосны, ели с мохнатыми лапами, осины и местами березы, много кустов – малина, орешник, дрок. Недалеко за деревьями виднелась одиноко стоящая хижина – жилище молодого поэта. Как Юний знал со слов того же Геты, поэты в селениях Каледонии были не просто поэтами, но и хранителями преданий и ревнителями чести. Короче, имели немалый вес в обществе. На западе, на большом острове Эйрин, что лежал неподалеку от Каледонии – римляне называли его Гибернией, – существовали даже особые школы филидов, одну из которых, как видно, не так давно окончил и Ферадах Финд. Как предположил Юний, исходя из собственных, к сожалению, не очень‑то длительных наблюдений, молодой филид не особо жаловал крючконосого жреца Даймина Дамаргайта, того самого, который похитил ожерелье и обвинил в этом ткача. А раз так, всем этим можно было воспользоваться в своих интересах, вернее, в интересах дела. Враг моего врага – мой друг, недаром же так говорится! Здесь, в этом чужедальнем краю, нужно было опираться на кого‑то из местных.
Оставив Гету в лесу, Юний ужом проскользнул в траве и осторожно заглянул во двор поверх невысокой изгороди, сплетенной из прутьев. За оградой, напротив аккуратно выбеленной мелом хижины с крышей из свежего камыша, повернувшись лицом к морю, стоял тот самый молодой парень, черноволосый, с приятным, но несколько надменным лицом, и, вытянув вперед левую руку, громко, нараспев, произносил какие‑то слова, как видно, сочинял очередную песнь:

Скалы Коннахта,
Черные скалы,
Спина друидов – Круахан‑Ай.
Конн Ста Битв,
Славный воитель…

Нет… Воитель славный… Да, так лучше!

Конн Ста Битв,
Воитель славный,
Разбивший Уи Нейлов
При Круаг Нехт…

– Прекрасная песнь! – Юний как ни в чем не бывало вошел во двор через распахнутые настежь ворота. – Клянусь Бригиттой и Морриган, прекрасная!
– Ну, – филид покраснел от удовольствия, – вообще‑то я ее еще не до конца сочинил.
Рысь широко улыбнулся:
– Но то, что я слышал, заставляет меня предположить, что ты и есть тот самый знаменитый филид Ферадах Финд, которого я ищу!
– Ты меня ищешь? – усмехнулся парень. – Вот как? Я вижу, ты явился из дальних земель.
– Да, с юга.
– Видно по твоей речи, – филид хохотнул. – Не сердись, некоторые слова ты произносишь очень смешно. Так говорят за проливом Муйр Ихт, в Галлии. У нас, в Коннахте, в школе знаменитого оллама Конайре Уи Кенселайга, был один парень из Галлии, и он говорил так же смешно, как и ты, незнакомец.
– Меня зовут Юний, – запоздало представился Рысь. – Слава о тебе достигла и наших мест. Позволь посидеть рядом, послушать твою песнь.
– Что ж, изволь!

Мир до неба,
Небо до тверди,
Земля под небом,
Сила в каждом!

– нараспев прочел он и вдруг быстро обернулся к лесу:
– Кажется, там, в кустах, кто‑то есть! Ты знаешь, Юний, у меня в селении много врагов и завистников. Не так давно я имел наглость голодать против старосты за то, что тот путает свои личные луга с общественными, с тех пор он меня ненавидит. Правда, в открытую не вредит, опасается, но… У меня под ложем имеется крепкий лук со стрелами из доброго тиса! Сбегаю‑ка я за ним…
– Эй, эй, постой, славный Ферадах! Я думаю, там, в лесу, может быть мой припоздавший слуга! Сейчас я его позову, если ты позволишь.
– Зови, что ж поделать.
Рысь подошел к изгороди и громко позвал Гету. Кусты тут же зашевелились, и мальчик быстро побежал к хижине.
– Ну, вот он, – довольно усмехнулся Юний. – Мой верный слуга и товарищ.
– Входите же в дом, – радушно предложил хозяин. – Я пока живу один, рабов еще не приобрел, а жена… Женюсь только тогда, когда мои песни будет распевать все побережье!
– Так уже пора!
Ферадах вдруг остановился и бросил пристальный взгляд на гостей. И этот взгляд его, пронзительный и быстрый, почему‑то очень не понравился Юнию. Словно бы филид задумал что‑то нехорошее. Но нет – с доброй улыбкой он пригласил беглецов за стол.
– Садитесь на лавку, там, у стены.
Обойдя стол, массивный и широкий, гости уселись, едва просунув ноги. Сказать по правде, не очень‑то удобно им было сидеть, а вылезать – еще хуже.
– Сейчас я достану снедь. – Ферадах опустился на колени перед ложем… И тут же вскочил, обернулся, сжимая в правой руке вытащенный из‑под ложа лук, левой же натягивая тетиву.
Острое жало стрелы смотрело прямо в сердце Рыси.
– Вы оба – беглые рабы! – с усмешкой произнес филид. – Я узнал вас и убью, если вы даже чуть‑чуть дернетесь.
– Не спеши, – попросил Юний. – Да, мы пленники, но подумай, зачем мы вернулись в селение, когда давно могли бы быть уже далеко отсюда?
– А это для вас единственный путь. – Ферадах качнул головою. – В горах везде наша стража, далеко бы вы не ушли. А вот морем… Морем вы могли бы попытаться… Ты далеко не дурак, незнакомец!
– Так мы ж только что познакомились! – Рысь улыбнулся, прикидывая, как половчее выскочить из‑за стола. Время работало на беглецов – филид вряд ли бы смог долго удерживать натянутую тетиву.
– Я не знакомлюсь с беглыми рабами! – надменно отозвался Ферадах.
– И мы не пришли бы к тебе, если б не желание исправить одну подлость, совершенную неким человеком… по имени Даймин Дамаргайт!
– Даймин Дамаргайт?! – Филид опустил лук. – Что вы знаете об этом гнуснейшем типе?
Рысь улыбнулся: вот такой разговор ему нравился.
– Пока только то, что он подлец и вор!
– Ну, то, что подлец, я и без вас знаю. Но – вор?! Что же он украл?
– Не просто украл, но и послал за это на смерть безвинного человека, для того чтобы завладеть его дочерью.
– Что‑что?! Он завладел Теей? Так, выходит, она все‑таки не бросилась в море?! – отложив в сторону лук, Ферадах уселся за стол напротив гостей и тихо попросил: – А ну‑ка расскажите все поподробнее…
Внимательно выслушав рассказ, он вышел из‑за стола и принялся задумчиво расхаживать, время от времени отпуская ругательства в адрес друида.
– Я знал, что он не любит ткача Эхайда, – с возмущением произнес филид. – И давно положил глаз на его красавицу дочь. Так значит, похищение ожерелья из дома фениев – тоже его рук дело?! Мад Магройд привез это ожерелье из последнего похода – говорят, оно золотое, с изумрудами, принадлежало раньше какой‑то очень знатной женщине, и Мад Магройд им очень дорожил. О, поистине, сами боги направили вас ко мне! Ничего, я подрежу крылья этому крючконосому журавлю! Тея…
Взгляд Ферадаха на миг наполнился нежностью, словно дочь несчастного ткача была совсем не чужой ему… вовсе не чужой…
– Боюсь, это будет сложно сделать, – осторожно заметил Юний. – Но мы обязательно поможем тебе, верно, Гета?
Ферадах Финд хохотнул:
– Вам бы самим кто помог! Хотя кто знает? Может быть, пригодится и ваша помощь, чужеземцы. Друид Даймин Дамаргайт хитер, как лис, и пользуется большим влиянием не только на жрецов, но и на фениев. Есть еще староста, Лугайд Маккех, тоже с ними заодно. Вот эта троица и держит в страхе всю нашу деревню. Ткач мешал не только друиду, староста тоже зарился на его доходы, а несчастный Эхайд, как видно, отказался делиться. Вот его и… – Молодой филид сверкнул глазами. – Меня бы они тоже не прочь извести, да пока побаиваются. Не знаю, как дальше… Друид и староста когда‑то очень не любили моего отца, давно погибшего в море во время бури. Ненавидят они и меня и, чувствую, замышляют какую‑то пакость. А я теперь нанесу удар первым!
Так сказал филид, но боги распорядились иначе.
Ночью беглецы улеглись спать на полу, подстелив свежее сено. Ферадах, как хозяин, похрапывал у стены на ложе, а вот Юнию не спалось. Повертевшись, он вышел во двор, уселся на скамейку возле стены дома. Ночь была теплой и звездной, яркая луна освещала раскинувшееся у моря селение. Хижины, загоны, лодки. Рысь посмотрел в небо и подумал, что выбранная им тактика принесла первые плоды. На их стороне филид Ферадах Финд, не самый последний человек в деревне. Расчеты Юния оказались верными, теперь осталось только поторопить события. Как? Об этом следовало подумать.
– Не спишь, господин? – вышел из хижины заспанный Гета. Добежал до уборной и, вернувшись, уселся на скамью рядом с Рысью.
– Скажи‑ка мне, что значит «голодать против кого‑нибудь»? – вспомнив, тихо поинтересовался Юний. – Ферадах хвастал, что голодал против старосты. Как это?
– Я не особо в этом разбираюсь, – признался Гета. – Притены верят, что, голодая против кого‑то, можно заставить его что‑либо сделать. Например, они иногда голодают против богов, что‑нибудь у них выпрашивая.
– Гм… – Рысь задумался. – А если голодающий помрет, ничего не дождавшись?
– Наверное, тогда того, против кого он голодал, жестоко накажут боги!
– Да, признаться, что‑то мне не кажется очень надежным возмездие божеств… А песнь поношения, что это?
– Притены называют ее – глам дицин. Тот, кому филид сочинит и споет эту песнь, покроется страшными язвами и, возможно, скоро умрет. Этими песнями особенно славятся филиды с Эйрина, Гибернии, как называете этот остров вы, римляне. А ведь Ферадах Финд как раз там и учился у знаменитого коннахтского оллама.
– Оллама?
– Это высшая степень филида… Когда‑то давно олламы были известны и у бригантов, но теперь… – Гета махнул рукой.
– Тсс! – Рысь прикрыл рот слуги ладонью и прислушался.
Где‑то совсем рядом, за изгородью, послышался чей‑то шепот. Схватив Гету за руку, Юний бесшумно переместился за угол хижины, в тень. Через ограду, не особо и таясь, вдруг перемахнул какой‑то обритый наголо человек в серебристом ошейнике – как видно, раб. В руке он держал небольшой мешок.
Рысь осторожно выглянул из‑за угла. Незнакомец аккуратно положил мешок на землю, нагнулся… Послышалось злобное шипение. Недолго думая, Юний схватил валявшийся рядом камень и запустил его в спину незваному гостю. Похоже, предстояла драка! Рысь хорошо представлял себе, что в таком случае незнакомца не стоило бы оставлять в живых: ведь он наверняка разболтает о тех, кого встретил у хижины Ферадаха.
Однако ночной гость не стал дожидаться нападения. Бросив мешок, он опрометью кинулся прочь и, перемахнув изгородь, растворился среди кустов и деревьев. Поди его теперь поймай. Ну, наверное, это и к лучшему…
– Что? Что случилось? – выбежал из хижины Ферадах. В руке он держал короткое копье с винтообразным наконечником – видимо, чем‑то подобным и была когда‑то нанесена та рана, от которой у Мада Магройда остался страшный шрам.
– Кажется, у нас были гости, – обернувшись к нему, усмехнулся Рысь. – Похоже, они забыли свои вещи – во‑он тот мешок.
– Я сейчас его принесу, – крикнул Гета, но, протянув руку к мешку, тут же отскочил в сторону.
Из развязанного мешка, шипя, полезли во все стороны отвратительные скользкие гадины!
Змеи!!! Хорошо, что ночь была лунная…
– Закидаем их камнями, – предложил Юний. – И вообще, я бы на твоем месте зажег факел.
– Ни к чему, – качнул головой филид. – Я знаю одну песнь, помогающую в подобных случаях.
Он сел у входа в хижину, скрестив ноги, и тихо запел, отбивая такт ладонями по земле. Что он там такое пел, Рысь не понимал – не разобрать было слов, однако – о, чудо! – змеи вдруг перестали шипеть. Словно бы к чему‑то прислушиваясь или повинуясь какой‑то команде, они собрались в кучу и быстро поползли прочь. Исчезли, как и не было!
– Ну, вот. – Ферадах вытер со лба пот. – Нелегкое это дело – петь змеиную песнь.
– Я вижу, ты знаешь много подобных вещей, – с уважением произнес Юний.
– Да, – согласно кивнул филид. – Я не зря учился в Коннахте. Три знания арфиста – песнь, что погружает в сон, песнь плача и песнь смеха. Это то, что знает каждый молодой бард, низшая степень филида. Я же овладел многим и сверх того… И все же, если б не вы, наверное, я бы не проснулся живым!
– Думаешь, это дело рук друида?
– Или старосты, – усмехнулся Ферадах. – Ему я тоже давно уже надоел.
– А Мад Магройд? – тут же поинтересовался Юний. – Он не мог подослать раба?
– Мад Магройд? – Филид ненадолго задумался. – Вряд ли. Змеи – это для него слишком сложно. Скорее всего, он бы просто послал обычных убийц.
– Странно, что еще не послал…
– Ну, он ведь совсем недавно вернулся из набега.
– Не знаю, стоит ли говорить, – нарочито медленно произнес Рысь. – Но, похоже, ты был прав в том, что стоит нанести удар первым! Эх, надо было поймать этого раба!
Ферадах скорбно поджал губы:
– Это бы ничего не дало. Раб – никакой не свидетель. Ожерелье! Вот что нужно искать в доме друида! Найти и изъять, но не одному, а с людьми… Чтоб все увидели, чтоб все узнали! И тогда у меня появится основание спеть гнусному друиду песнь поношения – глам дицин!
– А что, просто так ее спеть нельзя? Обязательно нужны какие‑то основания?
– А как же?! – неожиданно расхохотался филид. – Ты плохо знаешь наши обычаи, чужеземец. Есть старшие поэты – олламы, есть хранители законов – брегоны, есть, наконец, друиды, и все они тщательно следят за песнями. К тому же не забывай о богах – песнь поношения может обернуться и против самого сочинителя.
– Значит, если я правильно понял, нужно доказать, что именно друид украл ожерелье?!
– Ну да, я тебе об этом и толкую.
– Что ж, – улыбнулся Рысь. – Не самое трудное дело. Были у меня когда‑то дела и куда сложнее. Свидетели‑рабы не принимаются в расчет?
– Нет.
– Тогда нужно искать других. Пойдем‑ка в дом, Ферадах, кажется, я смогу тебе немного помочь…
Разожгли очаг, и Гета принялся варить похлебку. Юний же вместе с хозяином уселись за стол и принялись строить планы. Рысь предлагал – а Ферадах либо одобрял, либо отклонял, в зависимости от обстановки. И вздыхал, когда упоминалось имя – Тея.
– Ты говоришь, все они – друид Даймин Дамаргайт, староста Лугайд и предводитель фениев Куид Мад Магройд – действуют заодно и всегда поддерживают друг друга?
– Да. Эти трое – самые влиятельные люди в селении, они очень тщательно охраняют свою власть. Недовольные либо исчезают бесследно, либо заканчивают так, как несчастный ткач Эхайд.
– Хорошо, – задумчиво кивнул Юний. – Выходит так: староста Лугайд – это власть обычаев, друид Даймин Дамаргайд – власть богов, а Куид Мад Магройд – воинов. Все три власти соединились в одну – да, похоже, мало кто сможет противостоять им! Кстати, много ли в селении недовольных?
– Мало, – Ферадах вздохнул. – Похоже, остался один я, других не знаю.
– Это плохо, – покачал головой Рысь. – Ты, пожалуйста, узнай. Что же касается этих троих… Далеко‑далеко, там, где я родился, есть присказка о венике и прутьях. Эти трое сильны вместе. Значит, нужно их рассорить! Пускай воюют друг с другом, а мы в это время займемся своими делами.
Филид пристально посмотрел в глаза Юнию:
– А ты очень не глуп, чужеземец. И похоже, тебе не впервые приходится строить подобные планы.
– Не впервой, – согласился Рысь.
– Еще один вопрос: почему ты помогаешь мне? Только ли для того, чтоб я помог вам бежать?
– Не только, – со всей серьезностью отозвался Юний. – Мад Магройд захватил в плен одну девушку, мы с ней должны уйти вместе!
– Девушку? – удивленно переспросил Ферадах. – Вождь фениев привез из похода много девушек, о которой ты говоришь?
– О той, кого он хочет принести в жертву богам на ближайшем празднике.
– Что ж, постараюсь узнать, о ком идет речь.
– Да, – вдруг встрепенулся Рысь, – а когда у вас ближайший праздник?
– В августовские календы, – оторвался от очага Гета. – Праздник в честь бога Лугуса.
– Он верно говорит, – филид согласно кивнул. – Ровно через девять дней.
– Девять дней… Что ж, не так уж и мало.

Дело осложнялось тем, что сам‑то Юний мог черпать информацию и действовать только через Ферадаха, а тот был слишком известен в селении, чтобы тайно собирать сплетни. Требовалась еще хотя бы пара острых глаз и быстрых ног в сочетании с верным сердцем. И Рысь, подумав, отыскал такую пару. Впрочем, искать‑то было нечего. Гета! Вот кто мог сейчас стать просто неоценимым помощником. Лишь бы каким‑то образом объяснить его появление в деревне.
– Скажем, пусть он будет чей‑нибудь раб, – подумав, предложил Рысь.
– Гм… – Ферадах с сомнением покусал губы. – У меня нет таких знакомых, которые могли бы, не вызывая подозрений, взять на время твоего слугу.
– А ты сам? – улыбнулся Юний. – Пусть Гета будет твоим рабом! Это ведь не вызовет особых подозрений.
– Да нет. Все знают, что я давно собирался приобрести слугу.
– Ну, вот и приобрел…
– А надсмотрщики? – вполне справедливо озаботился филид. – Вдруг кто‑нибудь из шахты узнает его?
– А мы изменим ему внешность, – быстро предложил Рысь. – Например, подстрижем и побреем голову. Да и кто там, в шахте, запомнил какого‑то мальчишку?
– Ага, как же! Конечно, запомнили, не совсем же они тупы! Ты же говоришь, они каждый вечер слушали его рассказы, уж наверное, запомнили парня, который их так хорошо развлекал!
– Тогда, может быть, попробовать переодеть Гету девчонкой? Заплести волосы в косы, сбрить брови… Пожалуй, так будет надежнее, а? Только вот придумать еще – где ты ее взял?
– Я давно хотел слугу… или служанку… Жаль, торговцев давно не было. – Ферадах Финд задумался. – Ах, да! Можно сказать, будто мне отдали ее за долги в соседней деревне!
– Отлично, так и сделаем! – Юний улыбнулся и громко позвал со двора Гету. – Садись, Ферадах, умеешь заплетать косы?
– Пожалуй, да! – громко захохотал филид. – Найдется и острый клинок для бритья.
– Эй, эй, – подозрительно встрепенулся Гета. – Что это вы задумали?
– Ничего, ничего, не трепыхайся…
Рысь и не думал, что ремесло цирюльника окажется таким непростым и трудоемким. Густые и длинные волосы Геты никак не хотели заплетаться, и филиду пришлось немало над ними потрудиться. А вот брови Ферадах сбрил легко, будто всю жизнь был цирюльником. Замазали щеки золой, нарядили в длинную тунику, наспех перешитую из старой хозяйской, – совсем неплохая девочка вышла, этакая замухрышка, в которой вряд ли бы кто признал недавно пропавшего с шахты мальчишку‑раба.
– Ну, вот. – Ферадах осмотрел Гету гордым взглядом творца.
Юний не удержался и хмыкнул:
– Его теперь только на огород ставить, пугалом! Ни одна птица не сядет. Ферадах, найдется ли у тебя кнут или хотя бы вичина?
– Найдем… А зачем?
– Постегаем его немножко да поставим хороший синяк под левым глазом…
– Нет, нет, не надо, господин! – испуганно закричал мальчик. – За что тебе меня бить?
– Хорошо, – согласился Юний. – Не хочешь синяка под левым глазом, поставим под правым. Пусть все видят – твой новый хозяин тебя постоянно бьет! А ты при случае всем встречным‑поперечным жалуйся.
К чести Геты, он мужественно вытерпел всю экзекуцию, и теперь был вполне пригоден для задуманного дела.
– Пойдешь на пристань, купишь для своего хозяина рыбы, – наказал Рысь. – Да смотри, не очень торопись. Будут что‑нибудь спрашивать, отвечай с подробностями, познакомься с кем‑нибудь, в общем, смотри по обстоятельствам…
Гета вернулся к обеду и, поставив корзину с рыбой в углу, с гордостью выложил на стол пучок зеленого лука, редьку и две серебряные монеты с портретом императора Адриана.
– Ну‑ка, ну‑ка! – обнял слугу Юний. – Рассказывай, оттуда такое богатство?
– Лук и редьку дали какие‑то добрые люди, торговцы с рынка, а деньги – угадай кто? – Мальчик хитро прищурился.
Рысь улыбнулся:
– Наверное, кто‑нибудь из наших добрых знакомых типа Мада Магройда.
– Староста! – с азартом воскликнул Гета. – Узнав, что я – служанка филида Ферадаха, заманил меня на свой двор, погладил по голове да выспрашивал обо всем, потом дал серебреники и велел заходить почаще подробно рассказывать о хозяине – с кем живет, что делает, чего замышляет.
– Отлично! – Юний довольно потер руки. – Теперь староста уж точно узнает много чего интересного про нашего хозяина. Кстати, ты его в селении не встречал?
– Нет… – Мальчик прислушался. – Кто‑то идет… Не он ли?
И правда, в хижину вошел Ферадах и, усевшись за стол, обвел гостей хмурым подозрительным взглядом.
– Случилось что? – поднял глаза Рысь.
– Ожерелье, – филид скривил губы, – то самое, пропавшее из дома фениев. Сегодня нашли.
– И где же?
– Было зарыто на дворе недавно казненного ткача Эхайда Макгира.

Глава 12
Июль 229 г. Каледония
Друзья‑враги

С другой стороны, он мог и просто приврать, слабость простительная, поскольку общество дублинских обывателей, непроходимых олухов… вызвало бы неодолимый соблазн потравить баланду…
Джеймс Джойс. Улисс

– Ах, вот оно что! – Рысь пристально посмотрел на филида. – Говоришь, нашли ожерелье. И кто же, интересно, его отыскал?
– Кто‑то из родичей ткача, ведь дом перешел к ним. Значит, Даймин Дамаргайт был прав, подозревая Эхайда!
– Подожди, подожди, – задумчиво протянул Юний. – Думаю, здесь не все так просто. Допустим, несчастный кузнец прав, и ожерелье все‑таки похитил друид…
– Но ведь пропажа нашлась!
– …тогда возникает вопрос: а зачем жрецу все это надо? Похищать ожерелье, затем вновь подкладывать его во двор казненного… Кстати, а все ли рабы друида в добром здравии? Нельзя ли это узнать?
– А чего тут узнавать? – Ферадах усмехнулся. – Трех своих лучших рабов он недавно принес в жертву.
– Каким образом? – заинтересовался Рысь. – Не удивлюсь, если жрец для начала велел отрезать им языки.
Филид сверкнул глазами:
– К чему ты клонишь? К тому, что все было, как ты сказал?
– Не я, а казненный Эхайд, – вскользь заметил Юний. – А вот зачем друиду нужно было ожерелье и почему он его вернул – это пока загадка.
– Может быть, просто испугался? – предположил Гета. – Ну, сами подумайте, куда бы он дел похищенное? Сам бы носил или подарил одной из жен? Но тогда любой фений мог бы случайно увидеть ожерелье и опознать.
– Да, странно все это, – наконец согласился Ферадах. – Странно, если поверить вам, а не друиду.
– А ты предпочитаешь верить жрецу? – хохотнул Рысь. – А не его ли люди подбросили тебе в подарок клубок ядовитых змей?
Филид махнул рукой: вот уж друиду он верил меньше всего.
– Ну а раз так, тогда действуем по прежнему плану, – заключил Юний. – Времени осталось мало, всего семь дней.

В течение этих семи дней много чего необычного случилось в селении, о чем потом долго толковали жители. Началось все с одного, казалось бы, незначительного события, которое произошло в доме старосты Лугайда дней за шесть до наступления августовского праздника. День тогда выдался теплый, солнечный, и работники старосты, пользуясь погожим деньком, торопливо раскладывали на просушку не так давно скошенное сено, убранное ввиду ночного дождика на сеновал. Сено по двору раскидывали девушки‑рабыни, мужчины же косили на заливных лугах траву, а совсем юные слуги пасли тучное стадо. В общем, каждому нашлось дело, впрочем, в усадьбе старосты и так не было принято бездельничать, за чем пристально следил сам хозяин – низкорослый толстяк с рыжей окладистой бородой, обширной лысиной и льстиво‑слащавым взглядом.
Неспешно пройдясь до луга, староста прикрикнул на косцов – чтоб быстрее косили – и, оглянувшись, велел мальчишке‑рабу позвать со двора девок – ворошить сено. Косить, как и полагается, начали с раннего утра, по росе, потому как чем росистее трава, тем легче косить.
Работники ловко орудовали косами, оставляя за собой ряды скошенной травы, которые идущие следом девки тут же принимались ворошить рукоятками граблей, чтобы солнце с ветром лучше просушили сено. Эта нелегкая работа, как правило, занимала целый день, если, конечно, не было дождика. Сам староста Лугайд неоднократно поглядывал в небо. При появлении даже самой маленькой тучки все разбросанное по лугу сено нужно было срочно сгребать в копны, а уж потом, как закончится дождь, копны снова разбивались и сено ворошилось до полной своей просушки. Вроде нехитрое дело, а все ж требовало и соответствующего отношения, и строгого хозяйского глаза. Да и работников нужно было много. Вот и вышли на луга почти все рабы и должники старосты, кроме самых малых и самых старых, да и те следили во дворе за птицей да пропалывали на огороде посадки – морковь, капусту, репу…
Туда‑то, к огороду, и прибежала замарашка‑девчонка, мокрая, с тиной на голове и ногами, измазанными озерной грязью.
– Вы – слуги старосты Лугайда? – строго спросила она, заглядывая поверх невысокой, сложенной из камней ограды.
– Да, – хором оторвались работницы – маленькие, лет по десяти, девочки. – Мы его рабыни. А ты кто такая?
– Прохожая, – глухо отозвалась незнакомка. – С моря идут тучи. Ваш хозяин велел вам срочно бежать на луг, помогать копнить сено!
– Сено? Тучи? – Девчонки недоуменно взглянули в девственно чистое голубое небо.
– Да, да, – кивнула незнакомка, еще больше размазав рукой по лицу грязь. – Сам друид Даймин Дамаргайт обещал к вечеру дождь.
Переглянувшись, девчонки бросились с огорода на двор:
– Тетушка Брес, тетушка Брес, бежим скорее на луг, хозяин зовет помогать!
Тут уж все – и старые, и малые – похватали в амбаре оставшиеся грабли и со всех ног понеслись к лугу.
– Ага! – проводив их глазами, грязноногая девчонка подскочила к ограде и принялась быстро расшатывать камни, отбрасывая их в сторону, до тех пор пока в ограждении не образовался широкий проход.
– Ну, вот, – отдышавшись, она посмотрела на солнце. – Пора бы уж подойти козопасу. О, кажется, вот и он.
На узкой дорожке, огибавшей по широкой дуге огород и дом старосты, звеня медными колокольчиками, показались козы, подгоняемый козопасом – сопленосым мальчишкой лет двенадцати, обожающим поиграть в бабки и вообще считавшимся среди своих ровесников известным выжигой и жилой.
Выйдя из‑за поворота, козопас прошел пару десятков шагов и вдруг увидел за кустами незнакомую девчонку, на вид чуть постарше его самого, деловито перебирающую в руках лошадиные бабки. Да, бывало, что девчонки играли в эту игру куда лучше парней. Сопленосый думал недолго.
– Эй, грязнуля! – громко закричал он. – Сыграем на щелбаны?
– Зачем на щелбаны? – удивленно откликнулась замарашка. – У меня есть вон что! – Она ловко подкинула на ладони серебряную монету.
Козопас, словно завороженный, проследил за полетом денежки и тут же загнал коз в кусты:
– Пусть пока попасутся, а мы с тобой сыгранем!
– Э, – недоверчиво прищурилась девчонка, – а тебя‑то имеется, на что играть?
– Еще бы! – Сопливый мальчишка снял с шеи медный, тщательно начищенный колокольчик. – Золотой! – не преминул уточнить он. – Ну, как, играем?
– Давай, – незнакомка кивнула и вдруг скрючилась. – Ой, что‑то живот схватило… Ты пока расставляй бабки, ладно? А я отлучусь ненадолго хоть во‑он в те в кусты…
Скрывшись за кустами, грязнуля в один прыжок пересекла дорогу, оглядевшись, забежала в огород старосты и, сорвав с грядки еще не закрутившийся капустный листок, бросилась к стаду, протягивая сорванный лист заматеревшему вожаку‑козлу. Сжевав пол‑листа, тот радостно заблеял и повел стадо вслед за девчонкой. В огород старосты!
Покончив с этим делом, замарашка прибежала к козопасу.
– Ну, играем? Давай загадаем, кому первому метать, – предложила она и подбросила на ладони денежку. – Голова или нос?
– Голова! – шмыгнув собственным носом, азартно отозвался сопливый. Интересно, где он умудрился простыть в такую жару?
Девчонка разжала ладонь и вздохнула, увидев отпечатанную на монете голову императора Адриана:
– Выходит, тебе метать, парень.
Они играли долго, и козопас таки выиграл монету, хоть и замарашка оказалась неслабым противником.
– Ну, вот так‑то! – забирая выигрыш, гнусаво засмеялся сопливый. – Ты вообще откуда? Что‑то я тебя здесь раньше не видел.
– Я из‑за гор, – девчонка неопределенно махнула рукой, – послали вот за рыбой…
– А, ты из Лох‑Нехт, вон откуда ты! – кивнул победитель. – Что ж, мне в ваших краях не бывать, а ты, если к нам опять попадешь, сыщи меня, сыграем. Спросишь пастуха Лекха из Брэгг, всякий покажет…
Они вышли на дорогу, и козопас вздрогнул, увидев свое стадо на чужом огороде.
– А ну, пошли! Пошли прочь, кому говорю?!
Незнакомка тоже не осталась в стороне и принялась деятельно помогать напарнику по игре. Вдвоем они быстро выгнали стадо на дорогу, заодно хорошенько вытоптав почти весь огород.
– Ой, горе мне, горе! – причитал Лекх. – Это ж огород старосты Лугайда… Ох, и всыплет он мне! Да как бы еще не продали в рабство.
– Да не переживай ты так, – утешала замарашка. – Кто тебя видел‑то?
– Ага, как же, – плача, канючил козопас. – У кого еще тут козье стадо?
– Что, совсем больше ни у кого нет?
– Да есть… У рыжей Киату, родственницы Мад Магройда. Но она его пасет сама, никому не доверяет.
Девчонка внезапно расхохоталась:
– Послушай‑ка, Лекх, есть у меня одна мысль… Быстро отогнав стадо на пустошь, оба игрока со всех ног побежали к лесу, где, по словам Лекха, пасла своих коз рыжая тетка Киату.
– Ну, – шепотом распорядилась грязнуля, – действуем, как договорились.
– Смотри, у тетки есть злобный пес! – Козопас вновь шмыгнул носом. – Запросто может разорвать тебя на клочки.
– Не боись! Я залезу на дерево. Ну, да помогут нам боги!
– Да помогут! Лугус, Дагда, Морриган… Принесу вам в жертву свою лучшую свистульку!
– Да, – засмеялась девчонка. – За свистульку они уж конечно расстараются!
Она убежала, скрылась в лесных зарослях, а через некоторое время округу вдруг огласил злобный волчий вой.
Огромный черный с подпалинами пес, лежащий у ног дебелой широколицей тетки с длинными рыжими волосами, поднял голову и лениво гавкнул. Подремывавшая на солнышке тетка приоткрыла левый глаз:
– А, похоже, все ж таки где‑то бродит волк. Ну, мы его сейчас быстро прогоним. Идем, Арс! – Хозяйка потрепала собаку по холке, и та махнула хвостом.
Миг – и оба они скрылись в лесу, в той стороне, где, почти не умолкая, истошно выл волк.
– Ну, наконец‑то! – сопливый козопас Лекх выскочил из кустов и со всех ног побежал к козьему стаду. Выбрав двух ближайших коз, он быстро сорвал с них колокольчики и что есть мочи понесся к огороду старосты Лугайда.
Дождь так и не собрался в тот день, и девки ворошили сено до самого вечера, а ближе к ночи, конечно, принялись копнить. Хоть и не ожидалось дождя, и заход был чисто‑алым, а все же следовало беречься – море‑то близко, не ровен час, и натянет тучи. Покончив на сегодня с тяжелым трудом, косари разжигали костры – по приказу хозяина они ночевали тут же, чтобы завтра, по первой росе, сразу же приступить к работе. Трещал в кострах хворост, в котелках булькало рыбное, заправленное чечевицей варево, косари со смехом переговаривались, видели – хозяин доволен. Вот затянули песню. Староста Лугайд ухмылялся в бороду – пусть их поют, все ж потрудились сегодня на славу, этак всегда бы, а то сидят у своего господина на шее, бездельники!
– Господин, господин! – с криком мчался по скошенной траве босоногий мальчишка‑раб. – Беда! Беда!
Тут же замолкли песни, мужики поднялись, напряженно гадая – что еще там могло случиться?
Староста, подняв посох, вызверился на посланца:
– Говори толком, что случилось?
– Чьи‑то козы потравили твой огород, господин!
Раб поклонился, и староста от души перетянул его посохом по спине. Ударил с такой силой, что мальчишка упал и захаркал кровью.
– Так чьи козы, узнали?! – Лугайд угрожающе поднял посох.
Пошатываясь, раб поднялся на ноги и протянул старосте зажатые в руке колокольчики:
– Вот. Их мы нашли на огороде.
– Так‑так. – Лугайд подошел к костру и внимательно рассмотрел находку.
В котле кипела похлебка, и красные горячие искры поднимались в темнеющее полнозвездное небо.
– Ага‑а… – торжествуя, вдруг протянул староста. – Я вижу здесь клеймо рыжей Киату! Так вот кто будет должен мне пять… нет, шесть кумалов!

Не все события кончились в селении с наступлением ночи. Кое‑что еще только начиналось. В полночь кто‑то постучался в ворота друида Даймина Дамаргайта.
– Кто таков? – сквозь чуть приоткрытую створку недружелюбно осведомился дюжий слуга.
Ночной гость неразборчиво пробормотал имя.
– Я шла мимо горы Мад‑Кехт, – уже гораздо громче продолжал, вернее, продолжала она, ибо теперь слуга разглядел, что это девчонка – совсем еще юная, в грязной одежде и со слипшимися от грязи косами – видать, чья‑то служанка или побирушка. – Там собрались воины во главе со своим вожаком. Такой здоровенный, со шрамом на щеке.
– А, наверное, это был Мад Магройд…
– Да, именно так его называли воины. Они, видно, захватили двух пленников и хотели бы погадать на их крови – вот и сказали мне, чтоб я передала это друиду Даймину.
– Даймину Дамаргайту! – веско дополнил слуга.
– Ну да, ему, – охотно согласилась посланница.
– Только мой друид никогда и ни за что не помчится куда‑то в ночь! Гора Мад‑Кехт – это не так‑то близко.
– Да мне какое дело, поедет он иль нет? – гостья рассмеялась. – Мое дело – передать. Да, чуть не забыла: этот, со шрамом…
– Мад Магройд.
– Да, он. Он обещал друиду за гадание десяток римских монет.
– Золотых или серебряных? – тут же переспросил слуга.
– Кажется, золотых… Да‑да, именно золотых! У них там наклевывается какое‑то выгодное дело.
– Постой. Так и быть, я доложу друиду. Эй, ты где? Ушла… Ну и ладно. Все же, гора Мад‑Кехт – известное место, хоть и неблизкое. Пойду разбужу господина.
Ворота резко захлопнулись.
– Пойди, пойди, – выбравшись из придорожных кустов, усмехнулась замарашка.
Она быстро побежала прочь… и нос к носу столкнулась с фениями во главе с самим Мадом Магройдом. Верхом на лошадях те зачем‑то поспешали к дому друида… Ай‑ай‑ай, как не ладно!
– Стойте, славные воины! – выскочив на дорогу, громко заорала девочка. – Помогите!
– Что такое случилось? – придержав коня, небрежно осведомился Мад Магройд. – Чего ты орешь как резаная?
– Там, там… там это… То!
– Где и что? Да говори разборчивее, иначе прикажу всыпать тебе плетей!
– Я нездешняя, из дальней деревни… Вот, хозяйка послала к вашему старосте Лугайду, за солью… И по пути, там, у скал, я видала корабль!
– Корабль? Обшитый коровьими шкурами курах?
– Нет, господин, деревянный, с двумя носами! Похоже, римский. Он сел там на мель, и корабельщики перевозят на берег какие‑то бочки.
– Сел на мель? – В глазах вожака фениев вспыхнула алчность. – А в каком месте?
– У такой красной скалы в виде орлиного носа…
– Ага, знаю! Едем же, мои славные воины! Сами боги сегодня отдали в наши руки этих растяп римлян!
Воины с одобрительными криками поворотили коней.
– Да, – вспомнил вдруг Мад Магройд. – Прихватите с собой эту грязную девку…
Ага, прихватили, как же! Замарашки уж давно и след простыл. Лишь когда стук копыт затих далеко в ночи, она выбралась на дорогу и пригладила руками растрепавшиеся косы.
– Ну, вот, – тихо сама себе сказала девчонка, – на сегодня хватит. Пора, пожалуй, домой.

На сегодня и в самом деле хватило. Ух, как они ругались, вернувшись в селение ближе к утру. Друид Даймин Дамаргайт от всей души костерил Мада Магройда, его же сестрицу ругательски ругал староста Лугайд, и только сам разрисованный предводитель фениев помалкивал – некого было ругать, разве что самого себя, поверившего неизвестной девке. И это было неправильно – ругать самого себя. Мад Магройд должен был точно знать, кого ему следует ругать и кому, если уж на то пошло, следовало мстить. По крайней мере, именно так считал римский имперский подданный Ант Юний Рысь. И не только считал, но и действовал через того же Гету. Да вот и Ферадах обещался помочь, рассказав на ночь занимательную легенду о Фер Кайле – жутком сверхъестественном существе, отшельнике, заманивающем в болото путников и затем поедающем их. Победить Фер Кайле когда‑то собиралось много героев, безвестно сгинувших в мерзкой болотной жиже.

Утром Мад Магройд проснулся в доме фениев в отвратительном настроении. Собственно, было уже не утро, а день, и на улице вовсю палило солнце. Молодые воины, стоявшие на карауле, искоса посматривали на вышедшего во двор вождя. Мад Магройд ловил на себе их взгляды и даже, казалось, чувствовал за спиной ухмылки – и это бесило! Сильно раздражало и то, что ухмылки и смешки эти – возможные или кажущиеся – имели под собой все основания: вчера ночью прокатились на побережье зря, не нашли там никакого корабля, ни римского, ни даже простого кураха или утлого рыбацкого челнока. Выходит, та мерзкая замарашка, что встретилась ночью, просто посмеялась над ними. Над ним – над самим Куидом Мадом Магройдом, военным вождем притенов! И поделом посмеялась, нечего верить первому встречному. Мад Магройд усмехнулся: правда, вряд ли бы кто здесь решился его таким образом обмануть. Так, девка, кажется, говорила, что она из какой‑то деревни? Может, эту деревуху стоит разграбить и сжечь в целях восстановления авторитета? Нет, пожалуй, это было бы неверным решением, слишком уж много было вокруг деревень, и нападение наверняка вызвало бы ответную месть. Нужно придумать что‑то другое…
И ведь придумалось! Неожиданно идею подсказал Ферадах Финд, мальчишка‑филид, которого Мад Магройд встретил на рынке у пристани. Покупая рыбу, Ферадах громко спорил с торговцем и, призывая в свидетели богов, грозился гневом отшельника Фер Кайле, людоеда, живущего на дальних болотах.
– Фер Кайле требует жертву! – угрожающе размахивая руками, кричал филид. – Нет еще героя, который мог бы с ним справиться!
– Чем же он так страшен, этот отшельник? – так и не снижая цены, с усмешкой переспросил торговец.
– Он не один, у него на болоте целый отряд из мертвецов, – пугал Ферадах. – И если кто поскачет ночью к болотам, считай все – пропал, сгинул!
– Да нет там никаких мертвецов, клянусь посохом Лугуса, – вступил в спор проходивший мимо рыбак. – Если и есть кто, так обычные разбойники, а тех‑то уж чего бояться?
– Разбойники? Ха‑ха‑ха! – презрительно захохотал филид. – Чего же ты не ходишь на болото ночью?
– А чего мне там делать?
– Боишься встретиться с Фер Кайле? За три дня до праздника он выйдет на охоту!
– Да ну вас… Тьфу!
Плюнув, рыбак гордо удалился, придерживая на правом плече весло. Ушел и Ферадах Финд, наконец сторговавший целую корзину рыбы. Мад Магройд медленно спустился к пристани и, присев на нагретый солнцем валун, задумался. Легкий, дующий с моря ветер трепал его длинные волосы и, казалось, нагонял мысли. Предводитель фениев думал о Фер Кайле, вернее, о том таинственно‑непостижимом образе жуткого болотного людоеда, что незримо присутствовал в головах жителей селения. Сказать по правде, сам Мад Магройд ни в какого людоеда не верил, поскольку знал почти наверняка: никого на дальнем болоте нет, кроме разве что каких‑нибудь изгоев‑разбойников, коих можно легко разогнать даже с тремя фениями. А это была бы хорошая идея – с помпой разгромить болотных жителей и привезти в селение бездыханный труп людоеда. Ради такого случая не жаль и пожертвовать каким‑нибудь рабом… Только купить его надо будет где‑нибудь подальше. Или захватить, время еще есть – целых двое суток.
Подивившись собственным мудрым мыслям, вождь фениев покачал головой и решительно зашагал к дому, где велел тайно готовить курах к ночному плаванию. Повезло, они захватили челн уладских рыбаков, трех сразу убили, а одного, самого безобразного, увезли с собою. Когда его вели, закутанного с головой в козлиную шкуру, Мад Магройд пристально огляделся по сторонам и никого не заметил. Да и кому слоняться у пристани глубокой ночью? Некому…
Впрочем, те, кому нужно, здесь были. На этот раз вместе с Гетой выбрался из дома и Рысь, и теперь оба, прячась за валуном, внимательно следили за возвращающейся с добычей фианной.
– Как ты думаешь, господин, – закинув за спину косы, шепотом спросил Гета. – кого это они повели?
– Полагаю, людоеда‑отшельника, – сдерживая смех, отозвался Юний. – Этого, как его? Фер Кайле!
– Но ведь Фер Кайле живет в дальнем болоте!
– Пока еще не живет. И не думаю, чтоб долго зажился, – Рысь осторожно вышел из‑за валуна. – Ну, хватит болтать. Пошли. Нам еще нужно успеть навестить старосту, вернее, его пастухов.

Солнце едва позолотило далекие вершины, когда в покои старосты Лугайда робко постучались пастухи с горных пастбищ:
– Хозяин, вставай, важная новость!
– Что еще за новость? – Староста недовольно приоткрыл глаз. – Что, коровы мои взбесились или, может быть, телят задрал волк?
– Нет, коровы‑то целы. Но на нашей земле охотники видели чужое стадо!
– Это, верно, горцы! – тут же встрепенулся Лугайд, приглаживая всклокоченную со сна бороду. – Опять взялись за старое, свиньи! Ничего, я им живо укорочу рога. Велите собирать всех!
– Может, стоит позвать фианну? – робко посоветовал кто‑то из пастухов.
– Обойдемся без них, – отмахнулся староста. – И не вздумайте никому сболтнуть, иначе придется делиться добычей с фениями! А так… Устроим засаду ночью и перережем всех их коров. Ух, и мяса у нас будет!
– Верно, господин! Верно!
– Где именно видели горцев?
– На наших старых землях, у дальнего болота.
– А, у болота Фер Кайле? Ишь, прощелыги, не боятся людоеда‑отшельника… По правде сказать, его там и нет.
Последнюю часть фразы Лугайд произнес очень тихо: незачем, чтобы слуги знали про Фер Кайле – их с друидом придумке. Вообще, для пущей важности неплохо было бы позвать с собой друида – пусть делает вид, что прогоняет отшельника. Да, надо позвать. Заодно и переговорить там, в глуши, по поводу Мада Магройда, вернее, его сестрицы, что не уследила за своими козами.
Отряд Мада Магройда, бесшумно окружив болото, заметил чужаков сразу – те прятались за деревьями, видно, хотели напасть врасплох. Только они мало знали фениев!
– Ну, да помогут нам боги! – Вожак фианны махнул рукой, и его воины с воем и криками бросились на разбойников.
Нескольких человек сразу проткнули копьями, а предводителей захватили в плен. Проткнули бы и больше, да ночь был лунная, и в пленниках кое‑кто с удивлением распознал вдруг друида и старосту!
Ух, как те ругались, особенно староста! Как костерили, ничуть не стесняясь, и самого Мада Магройда, и всю его фианну. Орали так, что предводитель фениев злобно плюнул и, приказав развязать «пленников», в бешенстве погнал лошадь вскачь по лесным тропам. В спину ему светило алое солнце.

Глава 13
Июль 229 г. Каледония
Работники

Ему подумалось, что прогрессивное расширение сферы индивидуального развития и опыта регрессивно сопровождалось сужением противоположной области межиндивидуальных отношений.
Джеймс Джойс. Улисс

Нельзя сказать, что вся троица – староста, друид и предводитель фениев – мгновенно превратилась в злейших врагов, но тем не менее относиться друг к другу они стали с явной настороженностью. Теперь нужно было лишь использовать возникший разлад. Конечно же, действовать следовало осторожно, но и вместе с тем быстро – два дня осталось до празднества в честь бога Лугуса, всего два дня! А на праздник, как водится, будут принесены богатые жертвы, в их числе и Клавдия Апеллина.
Сидя во дворе, Рысь задумчиво смотрел на медленно плывущие в небе облака. Интересно, где Мад Магройд может прятать девушку? Или уже отдал ее друиду? Маловероятно. Держит в доме фениев, в окружении молодых и сильных мужчин? Тоже вряд ли, вождь не такой дурак. Собственной усадьбы у него, похоже, нет… Хотя как же нет? А его родственница, рыжая Киату? Может быть, может быть… Как бы только все это проверить? И еще хорошо было бы взглянуть на пресловутое ожерелье. У Рыси имелись сильные подозрения, что он знает это ожерелье и уже не раз его видел… Ну, как раз оно‑то, скорее всего, висит в доме фениев. Вот только каким образом туда пробраться? Послать Гету? Да кто пустит в обиталище фианны чужую служанку? Вот если бы хоть какое‑нибудь немного благоприятствующее обстоятельство, чья‑нибудь помощь… Напрасные надежды… Или стоит попытаться эти самые обстоятельства создать? Да‑да, конечно же, создать!
Войдя в дом, Юний разбудил Гету и, подробно проинструктировав мальчика, отправил его в усадьбу старосты Лугайда.

Сам староста, несмотря на ранний час, уже давно проснулся и, важно расхаживая по двору, распоряжался слугами и рабами. Кто‑то мял кожи, кто‑то выгонял пастись скот, а основная масса работников, как и в предыдущие дни, пользуясь погожими деньками, заготавливала на зиму сено.
Покрутившись у ворот, переодетый девчонкою Гета наконец привлек внимание хозяина усадьбы. Посмотрев на него, тот немного подумал, почесал живот и, подойдя к воротам, быстро кивнул – подойди, мол.
– К моему хозяину сегодня с раннего утра приходила женщина, – поклонившись, шепотом доложил юный соглядатай.
– Женщина? – Староста вскинул брови. – И кто она, ты узнала?
– Такая большая, рыжая, с грубым лицом. Хозяин называл ее «уважаемая Киату»!
– Рыжая Киату?! – Лугайд едва не закричал в полный голос, но тут же успокоился и быстро зажал себе рот ладонью. – А ты ничего не путаешь? – подозрительно переспросил он. – Ферадах точно ее так называл?
– Точно, – ухмыльнулся Гета. – Уж это‑то я хорошо расслышала.
– Так‑так, – староста задумался, – неспроста рыжая Киату ходит к филиду, ох, неспроста. О чем они говорили, слыхала?
Мнимая девочка грустно развела руками:
– Нет, господин, не сумела. Они ведь разговаривали на заднем дворе, думаю, специально, чтобы никто не смог подслушать. Я разобрала только, что мой хозяин, филид Ферадах Финд, обещал ей помощь в каком‑то запутанном деле и сегодня в полдень сам обещался зайти в усадьбу этой женщины.
– Ах, вот как? – Лугайд задумчиво причмокнул губами. – Хорошо бы вызнать, о чем они там будут шушукаться. Да и вообще, стоит знать, что творится в усадьбе Киату, о чем там сплетничают рабы и слуги и прочее. Я б тебе, так и быть, заплатил целых три монеты!
– Ой, нет, господин, – замахал руками Гета. – Мне уж никак не пробраться в усадьбу рыжей. Если только с кем‑нибудь. У нее большой огород, а рабов мало, особенно сейчас, в страду. Я видела, там и прополоть, и полить надо… Говорят, рыжая Киату обычно нанимает кого‑нибудь для такой работы. Но вот сейчас все заняты – сенокос.
– Сенокос, говоришь? – Староста немного подумал и велел чуть обождать, а сам возвратился на двор и громким шепотом приказал что‑то управляющему.
Прошло совсем немного времени, как перед Лугайдом, во дворе, выстроилась небольшая шеренга ребят и девчонок лет по десяти и чуть старше, по виду рабов или слуг. Всего их набралось около дюжины. Что‑то втолковав всем, староста вышел на дорогу.
– Вот вам старшая, – он положил руку на плечо юной служанки Ферадаха, – вы будете работать, она – заниматься своими делами. Что скажет – исполнять беспрекословно, будто это я сам сказал. Ясно?
– Ясно, господин! – ребята дружно кивнули и с уважением посмотрели на Гету.
Тот низко поклонился старосте и махнул рукой:
– Идемте!
Вся босоногая команда беспрекословно двинулась вслед за своей только что назначенной предводительницей.
– Слушайте и запоминайте, – на ходу инструктировал Гета. – Спросят – чьи вы? – не вздумайте упоминать вашего настоящего хозяина, старосту, скажете, что дети бедняков, вот, мол, с сенокосом управились и родители послали на приработки, заработать к празднику хоть немного муки.
– Понятно. Как скажешь, так и сделаем, – ответил за всех плотненький кареглазый мальчишка, как видно, пользующийся немаленьким уважением среди остальной братии.
– Как тебя зовут, парень? – поинтересовался Гета.
– Конн.
– Вот что, Конн. Назначаю тебя своим помощником!
Паренек радостно улыбнулся и, обернувшись к своим, закричал:
– Эй, вы, там! Не отставайте.
Всей гурьбой они обогнули усадьбу старосты и свернули на усыпанный козьим пометом большак, ведущий в предгорья. Именно там и располагались владения рыжей Киату.
– А ну, кричите погромче! – распорядился Гета, едва за деревьями показались камышовые крыши усадьбы.
Мальчишки послушно заорали.

Рыжая Киату как раз в это время выгоняла на пастбище коз и, услыхав ребячий гомон, недовольно скривилась:
– Ишь, разорались, бездельники! Шляются тут, вместо того чтобы помочь родичам на сенокосе.
– Так, так, – выйдя из хлева, кивнула долговязая девица с длинным вытянутым лицом и вислым носом. – Верно ты говоришь, тетушка Киату. Где это видано, чтобы в страдную пору да шлялись без дела?
– Э, погоди‑ка, – вдруг насторожилась Киату. – И впрямь, с чего бы им тут бродить? Узнай‑ка!
Кивнув, девка выскочила из ворот и, уперев руки в бока, преградила ребятам дорогу:
– Эй, вы! Чего разорались, заняться нечем?
– А и нечем, тебе что за дело? – останавливаясь, Гета нагло усмехнулся и толкнул девицу плечом. – А ну, пропусти, дылда!
– Сейчас так толкну – в кусты улетишь, девка! – нехорошо усмехнувшись, пообещала долговязая и вдруг резко сграбастала Гету за шиворот. – А ну, говори, чего тут выглядываете? Небось что‑нибудь украсть хотите, а? Попробуйте только, мы вам ручонки‑то живо пообломаем.
Гета незаметно подмигнул Конну и сделал вид, что испуган:
– Что ты, что ты, дева! Да разве ж мы на воров похожи?
– Очень похожи! – убежденно отозвалась девица. – В прошлое лето такие, как вы, у нас двух цыплят украли и поросенка.
– Так мы‑то не такие! Мы, наоборот, на заработки. С сенокосом управились – луга‑то наши невелики, вот, теперь в ваше селенье идем подработать.
– А, так вы с гор, – девушка усмехнулась. – А ну, погодь‑ка… Сейчас хозяйку спрошу, может, и в нашей усадьбе для вас работа найдется.

Работа, конечно же, отыскалась, и немало. Натаскать воды в огород, вычистить хлев, птичник – своих‑то рабов у рыжей Киату было мало, едва на сенокос хватало, хорошо, ведро стояло, дожди не шли, а так некому было бы и сено поворошить. Гета быстро распределил ребят по работам – кого в огород, кого на двор, сам же, прихватив с собой Конна и еще парочку человек, отправился в хлев. Краем глаза он посматривал на двух разрисованных воинов, без всякой видимой цели маячивших у дверей просторного дома Киату. Вот кто истинные‑то бездельники! Интересно, зачем они здесь?
Нанятые ребятишки работали истово: не каждый раз им выпадала такая удача – подработать где‑то на стороне. Даже сама хозяйка, оглядев фронт работ придирчивым взглядом, лишь удивленно покачала рыжей своей головой да довольно хмыкнула:
– Ишь ты!
А ведь это и надобно было Гете – задобрить хозяйку, отвести ей глаза и, улучив момент, переговорить с домашними рабами, а еще лучше – проникнуть в дом.
Удостоверившись в том, что все идет как надо, рыжая Киату, оставив приглядывать за домом долговязую Мадх, велела старому слуге запрягать двуколку: видно, решила проведать косцов. Как говорил Ферадах, Киату любила самолично заниматься всеми хозяйственными делами – сама, когда надо, косила, пасла стадо, даже ловила сетями рыбу со старого, но еще вполне крепкого челна. Вот и сейчас, усевшись в двуколку, хлестнула коней. Запылили по дороге колеса, только и видели рыжую Киату!
Проводив ее взглядом, Гета прихватил пустую кадку и пошел на задний двор, к колодцу, где какие‑то мелкие девчонки полоскали циновки в большом деревянном корыте.
– Да помогут вам боги, – поставив кадку на землю, соглядатай уселся на нее и подмигнул девушкам. – Видать, трудитесь с утра до вечера?
– А как же! – подняв голову, откликнулась одна из девчонок. Ее подружки испуганно оглянулись.
– Не бойтесь, ваша хозяйка уехала, – поспешно успокоил их Гета. – Так что можете немного и отдохнуть.
– Да мы не хозяйку высматриваем, а Мадх. Знаешь, какая у нее рука тяжелая?
– Догадываюсь, – парень кивнул. – Да‑а, работы у вас хватает. Словно бы не июль на дворе, а давно уже август.
– У нас всегда так, – снова подняла голову самая смелая девчушка, смешная такая, светленькая, с веснушками. – Народу‑то мало.
Гета громко хохотнул, осмотрелся и, подмигнув девушкам, прошептал:
– Я вижу, что мало! Небось, если бы выгнать на работу ту бездельницу, что не так давно приволок из набега Мад Магройд, так и не нужно было бы и нас звать на помощь, сами бы со всей работой управились, так ведь?
Девчонки разом перестали стирать и со страхом уставились на Гету.
– А ты откуда знаешь про пленниц? – тихо спросила та, смешная. – Хозяйка велела никому не рассказывать.
– Да уж знаю, тоже мне – тайна. Что я, не видела, с какой добычей фении возвращались из похода? Видела, видела… Девчонок там хватало. Значит, есть они у вас.
– Не все, только две…
– Одна такая страшная, косая?
– Сама ты косая… Обе – красавицы, одна по‑нашему говорит, другая чужая.
– Видела я и чужую, – отмахнулся Гета. – Губастая такая толстуха.
– Не знаю, кого ты видела, а наша – тоненькая, зеленоглазая и подстрижена, будто мальчик.
– А вторая тоже красивая, очень… Мад Магройд ее уж так обхаживает, так обхаживает, словно жених суженую.
– Вот, значит, как? И где же их…
Гета не успел договорить, как все девчонки резво наклонились к корыту. Оглянулся – к колодцу быстро шла долговязая Мадх.
– Ишь, разгалделись, галки, – недобро прищурилась девица. – Оно ясно – языками‑то полоскать куда как легче, чем циновки в корыте. Давайте, давайте, получше… А ты что уселась, грязнуля? Разве ж вы уже все сделали?
– Да я за водой…
– Вижу, как ты за водой… Болтай меньше!
Прогнав Гету, долговязая Мадх, для порядку поругав притихших девчонок, направилась в огороды.
– Хлев вычистили, теперь подметаем двор! – завидев Гету, бодро отрапортовал Конн. – Скоро закончим.
– А где воины?
– Вроде отошли куда‑то…
– Отошли, говоришь?
Кивнув, Гета огляделся и, взяв прислоненные к забору грабли, резко переломил их об колено. Кареглазый Конн хоть и был удивлен, но виду не показал – хозяин, староста, ведь ясно растолковал что к чему. Сломала эта странная девка грабли – значит, так надо.
Еще раз оглянувшись, Гета быстро вошел в дом и оказался в полутемном просторном помещении, по всей видимости – общей трапезной. Вдоль стен располагались широкие, застланные звериными шкурами ложа и сундуки, в левом углу виднелся сложенный из речных круглых камней очаг с закопченной металлической решеткой сверху. Справа, за сундуками, в стене имелся проем, завешенный цветастой циновкой, из‑за которой вдруг донеслись грустные звуки арфы. Мальчик отодвинул циновку и разочарованно вздохнул – за ней оказалась плотно закрытая дверь.
– И что ты здесь вынюхиваешь, девица?
Гета быстро обернулся и увидел перед собой молодого парня, воина, на вид не намного и старше. В руке парень держал копье с винтообразно закрученным наконечником.
– Вот, хотела… мм… хотела попросить грабли, – как ни в чем не бывало мальчик показал прихваченные с собой обломки. – Мои вот, сломались.
– Грабли? – хлопнул глазами воин. – Какие еще грабли?
– Да вот эти же! Ой, какое у тебя копье… И ты умеешь с ним управляться?
– Не умел бы – не доверили, – фений усмехнулся уже более добродушно. – Забирай свои обломки и уходи, здесь никого не должно быть.
– Ухожу, ухожу, – поспешно согласился Гета. – А грабли‑то у кого попросить?
– Спроси у Мадх, это длинноносая такая девица.
– А, дылда‑то? Знаю.
Гета так больше ничего и не разузнал, однако и полученных сведений вполне хватало. Теперь было известно наверняка – Мад Магройд держит пленницу в доме своей родственницы, рыжей тетки Киату. До праздника оставался день… вернее, еще полтора.

Глава 14
Июль 229 г. Каледония
Дубтах уа гир

Но по какому праву… этот чужеземец, лишь милостью доброго государя получивший гражданские права, возводит себя в верховные судьи внутренних наших дел?
Джеймс Джойс. Улисс

Горный кряж напоминал огромного, распластанного по земле паука, потому местечко это издавна называлось Паучьим кряжем. Изрезанные оврагами лапы его и круглое тело густо поросли корявыми соснами; желтое рассветное солнце, искоса посматривая из‑за горы Мад‑Кехт, заливало светом обширную вырубку, на которой уже с раннего утра стучали топоры и визжали лучковые пилы. Работники – местные крестьяне, – хмуро посматривая на стоящих чуть в стороне друидов, деловито сколачивали большую клетку из крепких, уже освобожденных от коры бревен. Не слышно было ни обычных во время работы шуток, ни смеха, ни присказок. Даже лесные птицы, испуганные многолюдством и шумом, улетели и встревоженно галдели вдали.
Один из друидов – молодой, коротко подстриженный парень, – выслушав тихий приказ главного, по обычаю, вежливо приподнял левую ногу, а затем быстро побежал к ущелью меж вытянувшимися отрогами – «паучьими лапами». Ущелье было глубоким и узким, солнечные лучи еще не успели до конца осветить его, и эта мрачная чернота невольно завораживала, притягивая взгляд молодого жреца. Внимательно осмотрев ущелье, он перебежал к соседнему – не такому глубокому, с пологими полуобвалившимися краями, посмотрел, презрительно скривившись, и снова вернулся на старое место.
Да, здесь было бы чудо как хорошо, если бы не кровавые цели жрецов. Ведь все это: и клетка, и ущелье – предназначалось для человеческих жертв жестоким древним богам.
Бегом вернувшись к старшему, молодой друид подробно доложил обстановку. Старший – тощий крючконосый Даймин Дамаргайт, на узком надменном лице которого, казалось, навсегда застыла гримаса ненависти и злобы, – выслушав помощника, милостиво кивнул и велел работникам укрепить камнями края ущелья. За соснами послышался скрип тележных колес – крестьяне привезли свежего сена, которое, по знаку друида, принялись разбрасывать по всей сколоченной клетке. Туда же несли щепки, смолистую кору и прочее – пламя должно было вспыхнуть мгновенно и пожрать в честь божеств загнанных в клетку людей. Это жертвоприношение, по мысли главного жреца, явилось бы не совсем обычным: кроме красивых и знатных пленниц, в жертву приносились и дети местных крестьян – девять первенцев, число, угодное богам.
Этой щедрой жертвой Даймин Дамаргайт хотел не только умилостивить богов, но и укрепить собственный авторитет, немало пошатнувшийся после дурацкой стычки с отрядом Мада Магройда. Надо вернуть милость богов, надо вернуть былое уважение воинов фианны – всему этому, как ничто другое, способствует хорошая жертва!
Прикрыв глаза, друид представил себя стоящим на краю пропасти с жертвенным серпом в руках. Ветер развевает окровавленные одежды, у ног – покорные людишки, в глазах окружающих – благоговение и страх. И вот он, друид Даймин Дамаргайт, наклоняется к очередной жертве, взмахивает серпом, ловко рассекая живот, жертва громко кричит от ужаса и боли, плещется красная кровь, и дымящиеся внутренности вываливаются на черную землю. В этот момент можно и объявить результат гадания. О, он, Даймин Дамаргайт, владеет древним искусством гадания по человеческим внутренностям! Можно предсказать ураган, или войну, или заморозки… которые якобы должны были нагрянуть и не побили посевы только благодаря проницательности друида и богатой жертве. Много чего можно сделать; люди должны бояться, а не шушукаться по углам со смешками, как после того прискорбного случая. Ну, Мад Магройд, подожди, придет и твое время! Сколько же можно жить по принципу – сила есть, ума не надо? Похоже, этот ничтожный разрисованный глупец замыслил один управлять всем кланом! Он совсем не уважает жрецов, и это плохо… Даже не дал для принесения в жертву какого‑нибудь фения, хотя бы совсем молодого, еще ничему толком не обученного мальчишку! Совсем потерял страх этот Мад Магройд.
Даймин Дамаргайт осуждающе покачал головой. Погруженный в свои мысли, он не забывал внимательно следить за всеми приготовлениями. Завтра! Праздник уже завтра! Приедет много гостей, а многие приехали заранее – из окрестных селений, и даже из дальних, из земли дамнониев. Дамнонии… Жрец презрительно скривился. Римские подстилки, забывшие старых богов и мало почитающие друидов! Ничего, еще придет время…
Мад Магройд, несмотря на всю свою тупость, задумал великое дело – взять под свою руку не только все окрестные племена, но и тех, кто живет за разрушенной стеной римского правителя Антонина. Стена эта когда‑то отделяла от римских владений священную землю притенов, но вот уже сто лет, как римские собаки не смеют сунуть туда и носа, ограничившись лишь призрачной властью над вотандинами, селговами, дамнониями… Если Маду Магройду удастся задуманное, он, Даймин Дамаргайт, станет великим друидом. А значит, уже сейчас нужно усилить свое влияние на вождя фениев! А если тот по‑прежнему будет насмешничать и кривиться, что ж, можно и заменить его другим. Некто Гертсаг – славный воин, ничуть не хуже Мада Магройда, к тому же, в отличие от последнего, побаивается и уважает друидов. Да, Гертсаг на месте вождя смотрелся бы намного лучше этого петуха Мада Магройда, куда как лучше. Ничего, может быть, еще и придет его время. Пока же нужно использовать того, кто есть. И быть осторожным: власть над кланом сладостна, но слишком уж много вокруг завистников и врагов. Тот же Ферадах Финд, филидишка, набравшийся поверхностных знаний в Коннахте. Сколько ему – восемнадцать? По сути – мальчишка. Но мальчишка опасный, слишком уж умен, правда, еще не успел завоевать авторитет в клане. И не завоюет, опасных соперников нужно вовремя устранять.
Друид посмотрел на солнце. Скоро уже и полдень. А ведь именно сейчас должен явиться к нему один небольшой человечек. Встреча назначена на пастушьей тропе, рядом с урочищем. Совсем рядом. Даймин Дамаргайт улыбнулся, вспомнив, как ловко он привлек к себе эту забитую замаршку, служанку Ферадаха Финда. Увидел как‑то грустную, грязнокосую, хныкающую – а все в деревне знали, чта девчонка и есть новая служанка филида. Знал, конечно, и друид. А потому стал привечать – завидев, улыбался ласково, а как‑то даже угостил лепешкой. И вот теперь еще неизвестно, кому эта замарашка лучше служит – филиду или ему, Даймину Дамаргайту?! Вообще, пора бы уже и идти. Оставить здесь помощника, вот хотя бы Фланда. Фланд беден, незнатен и некрасив, а потому предан, как верный пес! К тому же жесток и не чурается грязной работы, что совсем неплохое качество для жреца.
– Эй, Фланд, – обернувшись, подозвал друид.
Молодой, стриженный в скобку парень с мосластым некрасивым лицом, подбежав, угодливо приподнял левое колено.
– Я сейчас ухожу. Останешься старшим.
– Благодарю тебя за доверие, о, мой друид! Будь уверен, я оправдаю его.
Поклонившись, молодой жрец помог друиду забраться на коня и, проводив до начала тропинки, поспешно вернулся обратно:
– А ну, что встали бездельники? За работу! Притащите‑ка сюда во‑он тот камень.
Звонкий голос жреца отдавался в расщелинах гулким, медленно затухающим эхом.
Да, этот Фланд подает определенные надежды. Как и Гертсаг, жаль, что не было времени поговорить с ним по душам. Ничего, это еще можно исправить. Сразу же после праздника и переговорить, а пока пусть увидит силу и могущество своего друида! Пусть все увидят! О, как это будет прекрасно! Горящие факелы, вспыхнувшая ярким костром клетка, кричащие, корчащиеся в огне жертвы. Может быть, часть из них стоит умертвить каким‑нибудь другим способом? Ну, парочку человек сбросить в пропасть, это ясно – предварительно распороть им животы для гадания, а потом перебить позвоночник. Или сначала перебить, а уж потом – распороть? Не такая уж мелочь, как кажется. Во всем должен быть строгий порядок, а уж тем более в деле принесения жертв. Да, кому‑то еще нужно будет отрезать головы, предварительно положив во рты желтые ветви священной омелы.
Друид улыбнулся – приятные были мысли, и если б он не ехал верхом, то, наверное, погрузился бы в них полностью. А так приходилось следить за тропой, да и просто держаться на коне не так‑то легко.
Вот и урочище – овраг, черные, поваленные прошлогодней бурей деревья. Друид спешился и осмотрелся. Ну и где же эта грязнуля?
– Приветствую тебя, о, мой друид! – тут же послышался звонкий голос. Ага, девка пряталась во‑он за тем деревом. Молодец, осторожничает.
– Что нового расскажешь? – Даймин Дамаргайт невольно усмехнулся, посмотрев на нелепую фигуру юной служанки филида.
– Да есть одна новость, – ухмыльнулась та. – Вчера вечером к моему хозяину Ферадаху явился гость из дальних краев.
– Что за гость? – тут же насторожился друид. – Откуда?
– Откуда‑то издалека, кажется, с юга… он так смешно произносит слова… Но не в этом дело – они говорили всю ночь, а под утро хозяин с проклятьями выгнал гостя!
– Вот как? Из‑за чего же они поссорились?
– Стыдно сказать: гость – такой светловолосый высокий парень – обозвал Ферадаха молокососом и неучем.
– И совершенно правильно сделал, – одобрительно заметил друид. – А мне нравится этот неведомый гость. Он что, совсем ушел?
Служанка покачала головой:
– Нет, похоже, что не совсем. Как я поняла, он хочет остаться на праздник… Вернее, остался бы, если б не боялся Ферадаха.
– Чем же тот его так напугал?
– Обещал сложить и пропеть глам дицин.
– Песнь поношения? – Даймин Дамаргайт удивленно вскинул глаза. – Да, серьезная угроза. Такие песни обычно поются только врагам. Вот что, девица… Отыщи‑ка мне этого гостя.
– Попробую. Кажется, тот отправился к пристани.
– Постой. Как его зовут, этого славного человека?
– Дубтах.
– Дубтах…
– Точнее – Дубтах Уа Гир.

Подойдя к дому друида, Юний заколотил ногою в ворота. Загремев цепью, злобно залаял пес, и выскочивший из небольшой пристройки привратник – молодой, в серебристом ошейнике раб, – уняв собаку, удивленно уставился на посетителя, все лицо которого было разрисовано белой глиной.
– Что тебе нужно, парень?
– Я – Дубтах Уа Гир из рода силуров! – поправив зеленый плащ, гордо ответствовал незнакомец. – Твой хозяин – знаменитый друид Даймин Дамаргайт, так?
– Да, так, господин.
– Он ждет меня!
Привратник с поклоном отворил калитку.
– Дубтах Уа Гир? – при виде вошедшего в дом гостя друид поднялся с лавки и приветливо улыбнулся. – Входи, входи, мне про тебя много рассказывали… А что у тебя с лицом?
– Оно вдруг начало покрываться язвами, – вздохнув, признался гость. – Ни с того ни с сего.
– Так уж – ни с того ни с сего? – Жрец хитро осклабился. – А ты случайно ни с кем в последнее время не ссорился?
– Ссорился, – хмуро кивнул Юний. – Однако… Нет, не может быть…
– Что – не может быть? Не ты ли не так давно поссорился с филидом Ферадахом Финдом?
– Откуда ты знаешь?
Друид горделиво усмехнулся:
– Я знаю все!
– Но…
– Филид, как видно, успел прочесть тебе песнь поношения – глам дицин.
– Вот гад! Да, он что‑то шептал мне вслед. Я думал – просто ругался.
– Теперь ты знаешь своего обидчика!
– Но… – Рысь задумчиво уставился в стену. – Я никогда не думал, что кто‑то умеет петь древние песни. У нас их давно забыли.
Даймин Дамаргайт презрительно рассмеялся:
– У вас, на юге, уже давно мало что помнят и не верят старому знанию. Римляне затмили вам разум!
– Да, римляне, – согласился гость. – Я их ненавижу с детства. Как ненавижу теперь и филидишку Ферадаха, сделавшего меня уродом! А ведь я, честно сказать, хотел познакомиться на вашем празднике с какой‑нибудь доброй девушкой из хорошего рода. И что теперь? Какая из них посмотрит на меня? – Юний с возмущением стукнул кулаком по столу.
– Не печалься, – утешил друид. – Твоему горю можно помочь. Песнь поношения уходит со смертью того, кто ее сочинил!
Рысь встрепенулся и вытащил из‑за пазухи нож:
– Так вот в чем дело?! Я убью, сегодня же убью этого мерзкого филида! Зарежу вот этим самым ножом.
Он бросился было бежать, но специально задержался на пороге, чтобы друид смог его остановить.
– Э, нет, не так быстро! – тихо сказал Даймин Дамаргайд, почти насильно усаживая гостя за стол. – Убить филида не так‑то просто, к этому нужно готовиться, выбрать подходящее время. Вот как раз на празднике, во время жертвоприношений… Никто и не заметит, как ты столкнешь своего обидчика в ущелье!
– Ты добрый человек, друид Даймин Дамаргайт! – от всей души поблагодарил Юний. – Это поистине счастье, что я тебя встретил! Могу ли я воспользоваться твоим гостеприимством, о славный друид, а потом, быть может, и стать твоим верным учеником?
Услыхав такое, жрец польщенно улыбнулся – у него еще никогда не было последователей с дальнего, подвластного римлянам юга. Милостиво разрешив гостю остаться (пока – на время праздников, ну а дальше – кто знает?), Даймин Дамаргайт принялся дотошно расспрашивать его о делах в римской Британии. По‑прежнему ли сильна империя или уже помаленьку теряет свое былое могущество?
Всем ли довольны легионеры? И не сотрясают ли южные земли восстания рабов и крестьян?
Юний задумался, не зная, что и ответить. Интересно, зачем друиду эти сведения? Спросить? Можно… Только не прямо, а эдак похитрее.
– Ферадах Финд говорил, что кто‑то из ваших вождей хочет напасть на римские гарнизоны у стены Адриана, – словно бы не расслышав вопрос, с улыбкой промолвил гость. – Хвастал?
– Хм… – Друид замялся, буркнул что‑то невразумительное, но по вспыхнувшим и тут же погасшим глазам его, по улыбке, так же быстро пропавшей, Рысь догадался – все же Ферадах не врал и не хвастал.
Наверняка Куид Мад Магройд задумал что‑то подобное. Наверное, устал пробавляться мелким разбоем и, решив, что силы империи подорваны, захотел чего‑то большего! Например, объявить себя императором Каледонии и сопредельных земель – вотандинов, селговов, бригантов. Пробраться за вал у него вряд ли выйдет, а вот взять под свою руку тех же дамнониев – это, может быть, и получится. Почему бы и нет? Ведь римские гарнизоны вряд ли высунут нос за Адрианов вал! А друид, вероятно, спит и видит, как бы стать великим жрецом на завоеванных землях. Впрочем, наверное, одной фианны для таких целей маловато, хотя, как рассказывал Ферадах, Мад Магройд пользуется большим авторитетом по всей Каледонии. Правда, многие вожди кланов не признают его. Как объяснял филид, Куид Мад Магройд в их глазах – всего лишь обычный военный вождь, не хуже, но и не лучше других. А значит, для того, чтобы выделиться, предводителю фениев нужно что‑то необычное, что‑то такое, что показало бы остальным – вот он, новый герой притенов!
Нужно какое‑нибудь знамение или священный предмет, посланный богами. И чем‑то подобным он недавно обзавелся…
– Что замолчал? – прервал размышления гостя жрец.
Рысь улыбнулся:
– Не знаю, как и ответить, о, мой друид. Я не так‑то хорошо знаю римлян, ведь мой род с самого побережья, а там нет ни вилл, ни легионов. Одни лишь сборщики налогов. Правда, если ты прикажешь, я могу специально для тебя все хорошенько разузнать!
– Разузнать? Да, это хорошая мысль, – Даймин Дамаргайт довольно кивнул. – Может быть, эти сведения мне и понадобятся вскоре. Долго ли добираться до твоих земель?
– По суше – не знаю, а морем чуть меньше двух суток.
– Если что, я пошлю с тобой курах!
Рысь вышел из‑за стола и низко поклонился жрецу:
– Поистине, дома мне никто не поверит! Сам друид Даймин Дамаргайт оказывает мне помощь! Это чудо могли сотворить только боги! Может быть, и я могу хоть чем‑нибудь помочь тебе, мой друид? Только прикажи!
– Ты ведь здесь впервые? – Друид задумчиво почесал свой крючковатый, как у какой‑нибудь хищной птицы, нос.
– Да, впервые, о, мой друид. У меня нет здесь никаких знакомых. Айлиль Молт, староста моего селения, рассказал мне лишь о Ферадахе в надежде, что именно у него я обрету кров и пищу. Кто же знал, что этот филидишка окажется столь злобным и мерзким? О, я убью его, клянусь богами!
– Убьешь, убьешь, – успокоительно махнул рукой Даймин Дамаргайт. – И я сказал, что помогу тебе в этом, если ты поможешь мне потом в одном путешествии. А сейчас я бы попросил тебя сделать одно дело.
– Какое, мой друид? О, прошу, распоряжайся мною без всякого стеснения!
– Да‑а, – жрец одобрительно прищурил левый глаз, – похоже, ты вскоре станешь одним из лучших моих учеников, Дубтах Уа Гир! Пока же просто погуляй по пристани, зайди в заезжий дом, походи по рынку, там сегодня много народу – пришли люди с окрестных селений. Послушай, что они будут говорить обо мне, о некоем Куиде Маде Магройде – это вождь здешних фениев, и о нашем старосте Лугайде. Если никто ничего такого говорить не будет, сам заведи разговор, гостям из дальних земель вполне простительно излишнее любопытство.
– Все сделаю, как ты приказал, мой друид, – встав, Юний набросил на плечи плащ и, покинув двор друида, решительно зашагал к пристани.

И в самом деле, чем ближе Рысь подходил к располагавшемуся почти у самой пристани рынку, тем больше народа встречалось ему на пути. Мужчины и женщины в праздничных – ярко‑синих, изумрудно‑зеленых, огненно‑красных – туниках, с браслетами и тяжелыми ожерельями – к празднику каждый надел лучшее. Играя и крича, пробегали дети, подростки постарше двигались степенно, как и полагалось взрослым; какие‑то молодые парни – судя по разговору, кузнецы или молотобойцы – откровенно заигрывали с проходившими девушками. Перекрикивая друг друга, орали торговцы и покупатели, залив был черен от лодок.

Заглянув в сельскую корчму, Юний с удовольствием взял кружку свежего, только что сваренного к празднику пива, темного и тягучего, пахнувшего луговыми травами и хмелем. Уселся на длинную лавку и, как и приказал друид, прислушался. Говорили о разном. Кто о погоде и видах на урожай, кто о рыбной ловле, троица крестьян в углу заинтересованно обсуждала чью‑то неверную жену, рядом азартно спорили о ценах на сено. В общем, ничего интересного.
Рысь уже собрался уходить, как вдруг все резко замолкли и, как по команде, повернули головы к выходу. В корчму, сняв круглую шапку, вошел высокий мужчина с всклокоченной бородой и белокурой нечесаной шевелюрой. Хмуро кивнув, он сбросил плащ на руки подбежавшему служке.
– Лонан, Лонан из Брэгг, – какой‑то слегка отстраненный шепоток пробежал по залу. Видно было, что этот самый Лонан был для многих здесь хорошим знакомым, но все же сейчас на нем словно бы лежала печать чего‑то такого, что не давало возможности запросто подойти к нему, хлопнуть по плечу, посудачить…
– С чего он такой хмурый? – спросил кто‑то за спиной Юния.
– Да ты что, Диад, ничего не слышал?
– Нет, не слышал. А что случилось‑то?
Рысь навострил уши.
– Его первенец завтра… нет, уже сегодня ночью предстанет перед богами!
– А, так это его выбрал друид?!
– Его и еще девять семей.
– Так этим нужно гордиться!
– Гордиться? Так Лонан и гордится. Только вот у нас уже очень давно не приносили в жертву своих, очень давно.
– Да бросьте вы обсуждать желание богов!

– Да‑а… Их можно было бы хоть как‑то понять, если б, к примеру, был бы неурожай, мор или еще какая напасть. А так…
– Как видно, несладко сейчас Лонану. У него ведь один сын?
– Один. Старший – Кормак. Младшие‑то умерли год назад от мора.
– Ничего не скажешь, не повезло мужику. Ну да ничего, наделают с супругой еще детей, дело нехитрое.
– Нехитрое – оно так. Да ведь их, детей, еще и вырастить, и обучить надо. Кормаку у Лонана уже почти двенадцать годков, совсем взрослый.
– Да, хороший помощник отцу этот Кормак. Люди говорят – трудолюбив и неглуп. С лодкой может управляться, с парусом… Трудновато придется Лонану без такого помощника, придется покупать раба или кого‑нибудь нанимать.
– Тем больше будет милость богов к нему и ко всем нам. Ведь друид Даймин Дамаргайт предсказал заморозки и бурю.
– Бурю?
– Да, друид говорил именно о ней. Он еще раз погадает по внутренностям и скажет точно, а заодно попросит богов отвести беду.
Допив пиво, Лонан повернулся к выходу – и все затихли, да так и молчали, пока рыбак не ушел.
Юний быстро поднялся. Вообще‑то он поджидал в этой корчме Гету, но…
Он догнал Лонана на пристани – тот как раз спускался к привязанному челну. Хороший, добротный челн, с мачтой и полотняным парусом – на таком можно поймать много рыбы, особенно с ловким помощником.
Рысь быстро взошел на мостки причала:
– Эй, рыбак, да помогут тебе боги!
– Чего тебе? – обернулся Лонан.
– Это твой челнок?
– Ну, мой. А что?
– Да так… Не подвезешь меня до горы Мад‑Киар?
– Так тут и пешком близко.
– Я чужестранец и не знаю здешних дорог. И заплачу, ты не думай!
Лонан усмехнулся и махнул рукою:
– Ну, так и быть, садись. Э, не сразу! Сначала помоги отвязать челнок!

Из гавани вышли на веслах, а затем Лонан поставил парус, и легкий челн быстро запрыгал по пенным гребням волн.
– Во‑он твоя гора! – обернувшись, показал рыбак. – Сейчас вмиг домчу!
Челнок быстро приблизился к берегу и, лавируя между камнями, ткнулся носом в гористый берег.
– Приплыли.
Юний полез за пазуху, но рыбак жестом остановил его:
– Не стоит, парень.
– Как это – не стоит? Должен же я хоть как‑нибудь отблагодарить тебя!
– Нет, чужеземец. Хватит и слов.
– Тогда я помолю за тебя наших милосердных богов.
– Милосердных? – вздрогнув, Лонан презрительно сплюнул в воду. – Вряд ли богам подходит это слово. Если ты не знаешь, они потребовали себе в жертву девять наших парней, совеем еще юных. В том числе и моего сына Кормака!
Ага! Вот наконец‑то беседа вошла в нужное русло. Рысь едва не вскрикнул от радости, однако, подавив эмоции, тихо сказал:
– Боги потребовали ваших детей? А может, не боги… Друид!
– А это не одно и то же?
– Отнюдь нет. Я знаю многих друидов, давно уже отказавшихся от человеческих жертв, – и поверь, от этого их народ не стал жить хуже!
– Слышал бы твои слова друид Даймин Дамаргайт!
– Даймин Дамаргайт – здешний друид?! – Юний гулко расхохотался. – А ведомо ли тебе, рыбак, что Даймин Дамаргайт был с позором изгнан из школы друидов в Круахан‑Ай за своекорыстие и тупость?
– Откуда ты знаешь это, чужеземец?
– Так, слыхал… Кроме того, это может подтвердить филид Ферадах Финд.
– Ферадах? Откуда ты его знаешь?
– Учились вместе.
– Так ты что, тоже филид?
– Почти…
Юний усмехнулся и принялся рассказывать разные похабные истории про друида Даймина Дамаргайта, которые рыбак слушал с видимым удовольствием, а в конце даже улыбнулся.
– Никак я не могу взять в толк, – Рысь посмотрел собеседнику прямо в глаза, – почему вы не прогоните этого недоучку? Я имею в виду вашего друида.
– Но его ученики ничуть не лучше, к тому же не имеют такого авторитета, – задумчиво протянул Лонан. – Кто же будет защищать нас от гнева богов?
– Ферадах Финд, вот кто! – громко воскликнул Юний. – Его ведь уважают в селениях?
– Да, – рыбак согласно кивнул, – многие хорошо знали его отца. Ферадах неплохой парень, но ведь он слишком молод!
– Зато знает свое дело куда лучше, чем Даймин Дамаргайт! Впрочем, если вам так нравится ваш друид, терпите его и дальше. Особенно если вам совсем не жаль ваших собственных детей! Прощай, рыбак!
– Постой! – Лонан в два прыжка нагнал отошедшего от берега чужеземца. – Наверное, ты и прав насчет друида. Но что мы можем с ним поделать? Его поддерживают и староста, и воины Мада Магройда.
Юний подбоченился и расхохотался.
– И Куид Мад Магройд, и староста Лугайд ненавидят друида! – насмешливо произнес он. – И будут только рады, если вы выступите против. Переговори со своими знакомыми, особенно с теми, чьих детей тоже должны принести в жертву. Будьте готовы, сегодня ночью начнется хорошая заварушка!
– Но, фении…
– Фении поддержат вас!
В светлых глазах рыбака зажглась маленькая искорка надежды.
– Я поговорю со всеми, – воскликнул он. – Пусть даже мы все погибнем, но не отдадим просто так наших детей! Разгромим усадьбу друида и освободим их.
– Эй, эй, постой! – замахал руками Рысь. – Не так быстро! Лучше сделать немного по‑другому…
Тщательно растолковав рыбаку свой не так давно зародившийся план, Юний простился с ним и, обогнув гору, козьей тропою направился обратно в селение. Гету он отыскал на пристани – тот бесцельно околачивался на берегу, пиная ногою мелкие камни.
– О, господин! – обрадованно воскликнул он, увидев Рысь. – Я так долго тебя ждал, думал, уж не случилось ли чего?
– Ты виделся со старостой?
Мальчик кивнул и подробно поведал обо всем, что он сегодня рассказал Лугайду.
– О межевых знаках не забыл? – напомнил Юний.
– Да я же про них и говорю! – Гета улыбнулся. – Староста как только узнал, что кто‑то зарится на его поля, так сразу стал красным, словно свекла, я думал, его удар хватит!
– Надеюсь, ты подробно разъяснил ему, кого ты там видел?
– Угу. В точности описал всех слуг друида. Лугайда прямо перекосило!
– Славно, славно. – Юний потер руки.
Пенный прибой облизывал каменистый пляж шершавыми серо‑голубыми языками, легкий ветерок трепал волосы, подгонял идущее к причалу судно под красным парусом. Кормчий, как видно, неплохо знал фарватер – парус убрали лишь в последний момент, и корабль, двигаясь по инерции, мягко прижался боком к причалу.
– Здорово! – одобрительно отозвался Гета. – Что‑то я не вижу никого знакомого. Похоже, это не местные, гости. Ой!
Рысь тоже вздрогнул, увидев сходящую с корабля девушку со светлыми, собранными в пучок волосами, одетую в длинную тунику и желтый, крашенный дроком плащ. Фиэлла! Дева дамнониев, пылающая любовью к Маду Магройду! И как можно любить такого урода? Или… Или у коварной девы есть к нему какой‑то свой потаенный интерес!
Во всяком случае, эту гостью тоже нужно было попытаться использовать.
– Подойди к ней, Гета, – приказал Рысь. – Поклянчи чего‑нибудь или предложи проводить, заодно похвали Мада Магройда, скажи, что хорошо знаешь всех фениев. И так, невзначай намекни, что вождь фианны держит у себя одну деву, на которой вскорости собирается жениться.
– Да, но… Юний усмехнулся:
– Вряд ли она тебя узнает, в девичьем‑то наряде. Иди смело.
Кивнув, Гета быстро понесся к причалу. Присев невдалеке на нагретый солнцем камень, Юний пристально наблюдал за мальчишкой. Вот тот поклонился Фиэлле, что‑то сказал. Какой‑то здоровенный малый – слуга или воин – отогнал мнимую девчонку прочь. А Гета не сдавался, прокричал что‑то… Фиэлла обернулась к нему, переспросила… Ага! Пошел разговор…
Фиэлла и ее свита направились на окраину селения, видимо в заезжий дом. Провожая их глазами, Рысь никак не мог дождаться, когда же вернется Гета – у торговых рядов парня задержал староста. Поговорив с ним, мальчик наконец направился к пляжу.
– Ну? – Юний вопросительно взглянул на слугу и, оглядевшись по сторонам, махнул рукою. – Садись рассказывай.
– Все сделал, как ты наказывал, господин, – улыбнулся Гета. – Девица сначала велела прогнать меня – пошла, мол, вон, попрошайка, – да не на такого напала! Я тут же упомянул Мада Магройда – якобы он за меня заступится. Тут она заинтересовалась, позвала, а я уж обсказал все, как ты велел.
– Она расспрашивала про девушку?
– Конечно! Окрысилась вся, побледнела. Я, правда, долго не говорил – сказал, что про девушку ничего особенного не знаю. Ну, знаю, что есть такая, что она невеста Мада Магройда и все такое.
– А староста?
– Тот снова выспрашивал про межи, дурачина. Показал на слугу друида – не его ли я там видал? Я, конечно, сказал, что именно его.
– Молодец, – одобрительно кивнул Юний.

Рысь вернулся в усадьбу друида к полудню. Хозяина дома не было, видно, отправился в горы проверять, как идет подготовка к празднику. Что ж, тем лучше, тем лучше… Интересно, где он прячет Тею, дочку оболганного и казненного ткача Эхайда? Дом большой – места вполне хватит, к тому ж еще и обширный двор с постройками – хлевом, амбаром, сараями. Есть где спрятать.
Старый слуга – угрюмый, с седыми космами, – расправив сутулые плечи, деловито распоряжался работниками, возившими в сарай свежее сено. Визгливый и какой‑то скрипучий голосок старика сильно действовал Юнию на нервы, тем не менее он остановился и, искоса взглянув на слугу, одобрительно кивнул:
– Кому праздник, а кому и работа!
– А как же? – обернулся старик. – Сено надобно вовремя убирать, неровен час – дождь.
– Да ведь еще и сложить его надобно правильно, – Рысь улыбнулся. – А это непростая работа.
Другие ведь что? Накидают абы как, и думают, все. Э, нет, тут свой порядок имеется.
– Верно говоришь, уважаемый. Работнички‑то у нас бездельники те еще, не проследишь, так такого наворотят, потом сто лет не расхлебать будет!
Юний качнул головой:
– Повезло хозяину со слугой. Ты, я вижу, домоправитель?
– Всем приходится заниматься. – Старику явно нравилось внимание молодого гостя. – А хозяина я еще с младых ногтей помню.
– Да‑а, сейчас редко встретишь таких верных слуг! Завидую твоему хозяину… Что это?
В ворота усадьбы, покачиваясь, въехала двуколка с большим, в два обхвата, кувшином с широким горлом.
– Великоват для вина‑то!
Старик удивленно моргнул:
– Сразу видно, что ты прибыл издалека и не знаешь наших обычаев. Это кувшин для жертв.
– Ах, да, – усмехнулся Юний, вспомнив, как Ферадах Финд как‑то упоминал о «милом» обычае притенов складывать отрубленные головы жертв в подобный кувшин. Интересно – кто же здесь жертва? А и спросить…
– Вижу, наш славный друид решил возблагодарить богов первым, не дожидаясь ночи. Весьма, весьма разумно – к первому будет больше благоволения божеств! А жертва, конечно, та самая девушка, о которой он мне говорил? Но ведь, кажется, она не знатного рода?
– Зато – единственная дочь в семье, – усмехнулся старик. – Хозяин знает свое дело – несомненно, боги будут благоволить ему!
– Она хоть красивая, эта девица? – как бы между прочим поинтересовался Рысь. – Вот бы взглянуть?
– Что ты, что ты, нельзя! – слуга замахал руками. – Хозяин рассердится. Лучше потерпи немного, и сам все увидишь. Жертвоприношение во всей красе!
– Вот бы поучаствовать!
– Поучаствуешь! Может, хозяин даже доверит тебе вспороть ей живот – больно уж ты ему пришелся по нраву.
– Скорей бы.
– Ничего, ничего, дождись ночи.
Во время всего разговора старик несколько раз оглянулся, но, как приметил Юний, смотрел не на работников, а куда‑то в сторону. И чего там было такого интересного? Разве что амбар? И в самом деле. Значит, уже этой ночью, не дожидаясь праздника, друид принесет Тею в жертву прямо здесь, во дворе. Впрочем, может, и отвезет куда‑то. Этакая небольшая, но приятная личная жертва. А друид хитер, задабривает богов перед важным делом – расправой с Ферадахом. Хотя, вполне возможно, он замыслил что‑то еще. Эх, не подвел бы рыбак и его приятели! А девчонку нужно спасать, и побыстрее – не хватало еще пачкать руки в ее крови. Спасать… Легко сказать. Куда ее потом денешь‑то? А к Ферадаху! Точно! Кажется, этот молодой филид весьма неравнодушен к пропавшей дочери несчастного ткача Эхайда и будет рад ее принять! Однако надобно поторапливаться. В первую очередь – избавиться от старика. Интересно, где сейчас ошивается Гета?
Выйдя со двора, Юний быстрым шагом направился на окраину селения к дому филида. Повезло – Гету он встретил по пути. Тот во весь дух несся куда‑то, едва не сбив с ног своего хозяина.
– Ой, господин!
– Куда так мчишься?
– Ферадах послал к рыбакам передать, чтоб ближе к ночи ждали его у пристани.
– Ну, беги. – Рысь махнул рукой. – Только сначала заскочи в усадьбу друида. Там, во дворе, слуга, такой противный мерзкий старик. Скажи ему… Гм, что бы сказать‑то?
– Может, сказать, что чьи‑то коровы забрели на луга друида?
– Правильно! Соображаешь. – Юний поощрительно потрепал парня за плечо. – Только не чьи‑то коровы, а коровы старосты Лугайда. Ты, мол, узнал… вернее, узнала пастуха.
Кивнув, Гета со всех ног кинулся бежать к усадьбе друида.
Юний неспешно направился следом и, когда подошел ко двору жреца, увидел там одних бездельничающих работников. Старика на дворе не было, как видно, побежал выгонять с пастбища чужую скотину.
Ухмыльнувшись, Юний подошел к работникам:
– Что расселись? Сейчас явится хозяин, а у вас еще ничего не сделано!
– Но хозяин придет только ближе к ночи.
– Какое – к ночи?! Я только что видел его у заезжего дома!
Быстро вскочив на ноги, работники принялись с остервенением таскать сено. Немного полюбовавшись этим зрелищем, Рысь направился к дому, но на полпути, обойдя летнюю кухню с хлопотавшими там рабынями, повернул к сараю. Кажется, именно сюда посматривал старый слуга. Хороший сарай, сложенный из крепких бревен, плоская – накатом – крыша. Рядом, на земле, аккуратно сложенный хворост. А ну‑ка…
Оглянувшись, Юний тихонько постучал в закрытую на тяжелый засов дверь:
– Тея! Эй, Тея, ты здесь? Отзовись же!
Из сарая послышался чей‑то слабый голос, и Юний припал ухом к щели. Точно! Тоненький девичий голос.
– Кто ты? И зачем зовешь меня? Знай, я никогда не выйду замуж за друида!
– И не надо. Я твой друг.
– У меня нет друзей. К тому же ты, наверное, из дальних мест, судя по речи.
Рысь улыбнулся:
– Только не говори, что я смешно растягиваю слова! Я друг твоего отца Эхайда, оболганного и убитого друидом. Да‑да, твой отец, прежде чем умереть, рассказал мне все! Я обещал ему выручить тебя, сейчас… Кстати, еще одного моего друга зовут Ферадах Финд!
– Ферадах Финд?!
Юний рванул засов.
– Эй, осторожнее! – предупредила Тея. – Засов заговорен друидом, и, если ты не знаешь заклятья, не вздумай отодвигать его!
– А я уже отодвинул! – Рысь приоткрыл дверь. – Выходи. Вернее, выползай, чтоб было не так видно.
– Смотри, я тебе предупредила. – Девушка быстро выскользнула из сарая.
– Прячься за хворост!
Тея так и сделала, и Юний, захлопнув дверь, быстро задвинул засов обратно. Огляделся – работники все так же носили с телеги сено, а вот в летней кухне никого видно не было.
Рысь поднял вязанку хвороста и подозвал Тею:
– Возьми хворост на плечо и иди к кухне.
– Хорошо. А потом?
– Потом видно будет. Только, прошу тебя, быстрее!
Дойдя до кухни, Рысь взял какой‑то кувшин и велел девчонке бросить хворост:
– Видишь, там, у ворот, парни с телегами?
– Ну да, косцы. Некоторых я знаю.
– А это плохо. Значит, и они могут узнать тебя. – Юний ненадолго задумался, взгляд его упал на оставленный кем‑то из женщин платок. – Надевай, да привяжи поплотнее. Теперь бери кувшин – и иди с самым обычным видом. Там, за воротами, кусты – спрячься и жди меня.
– Сделаю. – Тея кивнула и, обвязав голову платком, водрузила на плечо высокий кувшин.
Пошла… Молодец, молодец, девочка! А работнички‑то хороши, сразу бросили сено, пытаются заговорить… ах вы ж бездельники! Но нет, вроде бы…
Позади вдруг послышались чьи‑то шаги. Рысь встревоженно обернулся и встретился взглядом с высокой и властной женщиной, одетой в длинную черную тунику и такую же накидку из выделанной козьей шкуры. Судя по серебряному ожерелью и браслетам, это была хозяйка. Старшая жена друида или наложница.
– А! – вскочив, Юний резко расставил руки, старательно загораживая вид на двор. – Не ты ли та самая благочестивая женщина, о которой мне говорил мой друг, славный друид Даймин Дамаргайт?
– Не знаю, что он там тебе говорил, – женщина усмехнулась. – Ты вообще кто?
– Меня зовут Дубтах Уа Гир! – гордо подбоченился Юний. – Я прибыл издалека.
– Оно и видно. Говоришь, как горох жуешь. Впрочем, постой… Дубтах Уа Гир? Ах да, Даймин говорил о тебе. Значит, ты приехал сюда за ученостью?
– Поистине так, о, благочестивая женщина! – с достоинством поклонился Рысь.
– Меня зовут Курког.
– О, благочестивейшая Курког! Быть принятым в доме столь славного своими делами друида – большая честь для меня. Очень, очень большая честь! Разрешись ли угостить тебя пивом? Я принесу его для тебя из корчмы.
– Найдется у нас и свое пиво, – усмехнулась Курког. – Впрочем, что ж. Если хочешь – неси, сделай милость. Попробуем, что там наварили в корчме?

Выйдя за ворота, Юний оглянулся и, не заметив ничего подозрительного, нырнул в кусты жимолости и тихонько позвал:
– Тея!
– Я здесь, о, благороднейший господин.
Девушка выскользнула из‑за кустов – высокая, стройная, с волосами цвета дубовой коры и нежным, совсем еще детским лицом. В синих глазах стояли слезы.
– Ты плакала? Брось, – зашептал Рысь. – Слушай меня внимательно. Сейчас сиди смирно, а как стемнеет, за тобой придет один смешной мальчишка, Гета, в девичьей одежке и с косами. Вылитая девица‑замарашка. Она и проводит тебя, куда надо.
– А куда?
– Узнаешь.
Тея неожиданно улыбнулась:
– Почему ты помогаешь мне, о, бла…
– Меня зовут Юний.
– Юний? Какое странное имя. Впрочем, понятно – ты же чужеземец. Почему ты помогаешь мне?
– Я обещал это твоему несчастному отцу. К тому же, – Рысь усмехнулся, – в великой стране за морем есть хорошая поговорка – omnes, quantum potes, juva – всем, сколько можешь, помогай!
– Всем, сколько можешь, помогай… – эхом прошептала девушка. – Трудно… И не всегда выгодно. Зачем тебе так поступать?
Юний распрямил плечи:
– Зато я знаю, ради чего живу! Поверь, это многого стоит.
Тея уважительно покачала головой.
Рысь осторожно выглянул из кустов и, удостоверившись, что дорога пуста, покинул убежище.
– Помни! Жди темноты и Гету, – обернувшись, тихо сказал он.
Тея так же тихо отозвалась:
– Помню. Да хранят тебя боги. А… Ты говорил про Ферадаха?
– Скоро ты встретишься с ним, Тея!
Юний, насвистывая что‑то веселое, зашагал по дороге к корчме. Следовало купить обещанное пиво, а заодно подумать – стоит ли возвращаться к друиду? Да, стоит. Рысь вздохнул. Слишком уж подозрительно будет выглядеть его отсутствие, особенно когда вскроется побег Теи. Побег… Юний задумчиво пожевал только что сорванную травинку. А почему бы не устроить так, чтобы друид, не увидев в сарае девушки, подумал бы на какого‑нибудь известного человека? Например, на старосту или на Мада Магройда! На последнего – даже лучше.
Резко свернув, Рысь направился к длинному дому фениев, не забыв по пути тщательно разрисовать лицо – он таскал в заплечном мешке целую коробочку цветной глины.
Узкая тропинка, кусты, холм…
Из кустов бесшумно выскользнула обнаженная фигура воина с закрученным копьем в руках.
– Кто ты и почему здесь? – острие копья уткнулось в грудь Рыси. – Разве ты не знаешь, что в дом фениев запрещено заходить чужакам?
– Мне можно, – нахально улыбнулся Юний. – Я – Дубтах Уа Гир, знаменитый друид из дальних стран. У меня небольшое дело к вашему вождю, Маду Магройду.
– Дело, говоришь? – из‑за спины Рыси выступил второй воин, постарше и поздоровее первого. – Конал, доложи о незнакомце вождю. Скажи‑ка еще раз, как твое имя?
– Дубтах Уа Гир.
– Кажется, я его уже где‑то слышал…

Глава 15
Август 229 г. Каледония
Праздник

Крофтон . Уж это праздник, так праздник.
Блум  (внушительно ). То, что вы называете праздником, я называю священнодействием.
Джеймс Джойс. Улисс

– Римлянин?! – Мад Магройд удивленно приподнял левую бровь и неожиданно расхохотался. – А ты наглее, чем я думал! Как тебе удалось бежать?
Рысь усмехнулся:
– Лучше спроси – зачем я пришел?
Вождь фениев вопросительно уставился на незваного гостя.
– Я хочу сразиться с тобой, – холодно улыбаясь, пояснил Юний. – Сразиться до смерти. Если победа будет за мной – твои воины предоставят мне курах, провизию и опытных моряков, если же нет – что ж… Выходит, так угодно богам.
Мад Магройд хохотнул:
– А ты мне нравишься, римлянин! Клянусь Нуддом, я поступил бы так же и с удовольствием сойдусь с тобою в смертельной схватке. Приступим сейчас?
– Нет, знаешь ли. Лучше во время праздника.
– Разумное решение. Но до тех пор, извини, мои воины будут охранять тебя!
Рысь безразлично пожал плечами:
– Ведь это я сам пришел к тебе. Мог бы и не прийти… Кстати сказать, кто похитил твое ожерелье?
Вот тут уже предводителя фианны проняло по‑настоящему! Он вздрогнул и, еле справившись с охватившим волнением, тихо спросил, четко выговаривая слова:
– Откуда. Ты. Знаешь. Про. Ожерелье?!
– Несчастный ткач Эхайд… Он был еще жив, там, в жертвенной шахте.
– Ах вот оно что? Но ожерелье давно у меня.
– У тебя. Почему‑то его вернули. Странно…
– Так кто ж похититель?! – нервно вскочил Мад Магройд. Страшный шрам на его щеке скривился и, казалось, сейчас разорвет лицо надвое.
– Тот, кто всегда прикидывался другом.
Вождь задумался:
– Неужели – староста Лугайд?!
– Нет, не он. Хотя тот тоже тебя не очень‑то жалует.
– Значит… Нет, не может быть! Боги не допустили бы этого!
– Ты правильно подумал, – скривился Рысь. – Друид Даймин Дамаргайт давно уже хочет выдвинуть в вожди фианны более сговорчивого человека.
– Даймин Дамаргайт… – зло прошептал воин. – Трудновато будет идти против друида. Но что ж… – Он резко вскинул глаза. – Почему я должен верить тебе, римлянин?
– Не хочешь – не верь, мне‑то что? Просто я бы хотел победить тебя в честном бою, а друид вряд ли даст мне это сделать.
Мад Магройд согласно кивнул:
– Да, он вполне может принести тебя в жертву.
Юний покачал головой:
– Речь не обо мне – о тебе! Будь осторожен на сегодняшнем празднике!
– Так ты думаешь… – снова вскинулся вождь.
Рысь резко оборвал его:
– Не думаю. Знаю!
Мад Магройд замолк и надолго задумался.
Юний перевел дух. Похоже, первое сражение уже выиграно. Предводитель фениев поверил ему! Да не мог не поверить, так уж был воспитан. Если бы сам Мад Магройд вдруг попал в плен и перед ним встал бы выбор между побегом и поединком, без сомнения, он выбрал бы последнее. Именно так рассуждали бы и действовали все фении, считавшие смерть в бою лучшей участью из тех, что могут предоставить боги. Так же считал и вождь фениев, и вообще все притены. Вряд ли в чьей‑нибудь голове укладывалось, что может быть по‑другому. Мад Магройд думал так, как привык – и точно так же, по его мнению, думал и Рысь. Увы, предводитель фианны плохо знал римлян.
– Я сейчас же велю доставить ко мне друида! – подумав, грозно произнес вождь, но тут же передумал. – Нет, сейчас нельзя – обидятся боги, ведь они ждут от него достойных жертв, и было бы недальновидно мешать им. Но сразу после праздника я с ним потолкую!
– Если останешься жив, – напомнил Юний. – Да, у меня есть к тебе одна просьба.
– Говори!
– Пошли воинов к дому Ферадаха Финда. Пусть охраняют дом и всех, кто там есть.
– Ферадах? – Мад Магройд хмыкнул. – Да, нужно было мне раньше поддержать его, а не Даймина. Впрочем, а правду ли ты сказал?
– Я явился к тебе искать победы или смерти! – обиженно отозвался Рысь. – Зачем же мне врать? Впрочем, если ты так хочешь, могу поклясться богами.
– Я верю тебе. Хотя – поклянись.
– Клянусь Юпитером и Юноной, клянусь посохом Лугуса, клянусь Морриган и Дон!
– Хорошо, – вождь удовлетворенно поднялся, – пойду отдам распоряжения фениям… Да, – он обернулся на пороге, – признаюсь, я хотел было сразиться с тобой еще тогда, когда ты попал в плен. Однако не в наших обычая сражаться с пленными.
– Но ты же все‑таки будешь биться со мной!
– Это другое дело. Ты ведь бежал, и бежал удачно.
– Бежал, чтобы сражаться с тобой!
– Да! Поистине, и я поступил бы так же.
Он вышел, и Юний, растянувшись на лавке, погрузился в раздумья. Правильно ли он сделал, придя сюда? Может быть, стоило затаиться до праздника? Ага, и подвергнуть опасности весь план! Уже совсем скоро Даймин Дамаргайт обнаружит пропажу девушки, сопоставит факты и быстро догадается, что, а вернее, кто был тому причиной. Пошлет своих людей на розыски, уж наверняка сообразит, где искать. Друид, в отличие от вождя фениев, умен и циничен. Впрочем, и Мад Магрод не так уж глуп, просто мысли его находятся в плену традиций. Он просто не может, не умеет думать как‑то иначе, а вот друид… тут другое дело. Жрецы – отдельная, привилегированная каста, живущая не столько для людей и богов, сколько для себя. Что ж, посмотрим, кто кого перехитрит! Нет, он, Юний, все ж поступил правильно, явившись к своему злейшему врагу. Тот, в силу сложившихся представлений, не мог не принять столь неожиданного гостя. Фении здесь – единственная сила, и сила страшная. Каждый – воин по рождению и воле богов, умелый, презирающий опасность, тренирующийся каждый день. Вряд ли организованные рыбаком Лонаном селяне смогли бы с ними справиться, вряд ли. Признаться, тогда, при встрече с рыбаком, Рысь как‑то не подумал об этом. Хорошо хоть сейчас сообразил, что едва не вызвал побоище, которое вряд ли закончилось бы так, как он предполагал. Слишком уж сильны и умелы фении, которые наверняка вступились бы за людей друида. А вот теперь они за него не вступятся!
Эх, вот еще бы подать какой‑нибудь знак Клавдии, чтобы была готова к неожиданностям и соответственно действовала. Хоть какой‑нибудь знак… Но как? Ведь пленницу держат не здесь – в доме фениев не должно быть женщин, а в усадьбе родственницы Мада Магройда, рыжей тетки Киату. Да, ничего не скажешь, надежно спрятали. Как бы послать туда Гету?
– Я отдал распоряжения фениям, – входя с улицы, произнес Мад Магройд. – Они немедленно выступят и будут охранять дом Ферадаха и всех, кто там есть.
– А, так они еще не ушли? – обрадовался Юний. – Видишь ли, я хотел бы просить тебя…
– Не слишком ли у тебя много просьб, римлянин?
– Не слишком. Тем более эта никого не затруднит и даже будет тебе выгодна. Вернее, не тебе, а некоей Киату.
Вождь кашлянул:
– Что ты знаешь про Киату?
– Ничего, – пожал плечами Рысь. – Кроме того, что ее очень не любит староста Лугайд. Из‑за каких‑то там коров или коз.
– Да, я слыхал ту историю. – Мад Магройд хмуро кивнул. – Якобы козы Киату потравили огород Лугайда. Чушь какая‑то! Ведь Киату всегда самолично пасет своих коз и тщательно следит за ними. Впрочем, спасибо, что предупредил! – Вождь фениев озабоченно заходил по комнате – полутемной, с круглым очагом в углу, закопченными стропилами, поддерживающими крышу, и земляным полом, застланным свежей соломой.
– Да, надо обязательно послать воинов и туда, обязательно, – про себя бормотал Мад Магройд.
– В доме Ферадаха есть одна служанка, – продолжал Юний. – Кажется, она может поведать Киату кое‑что интересное о планах старосты. Пусть поведает.
– Пусть… Тебе‑то какая корысть в этой служанке?
– Я хотел, чтобы она попросила за меня богов, просьбы убогих и юных скорей достигнут их ушей. Если у тебя найдется чернила и на чем писать, я бы быстренько набросал слова молитвы.
Услыхав такую странную просьбу, предводитель фианны гулко расхохотался:
– Я же не друид, римлянин! Откуда у меня могут быть принадлежности для письма?
– Ах, да, да… Что ж, тогда пускай замарашка громко поет приятные богам песни. Скажем стихи, те, которым когда‑то учил ее я.
– Ну и тупые же у тебя просьбы! – покачал головой Мад Магройд. – Впрочем – изволь.
Он вышел, и теперь уже Юний взволнованно заходил по земляному полу. Эх, если бы все устроилось так, как задумано! Помогите, боги! Юпитер и Юнона, Везуций… Световит, Даждьбог, Мокошь!

Боги вняли просьбе!
Переодетый девчонкой Гета, пришедший в усадьбу Киату вместе с фениями, долго рассказывал хозяйке обо всех происках старосты – причем большей частью отчаянно врал, а потом попросил арфу или свирель. Ничего такого в доме Киату, естественно, не нашлось – пришлось петь без сопровождения, зато громко. Рыжая владелица усадьбы поначалу хотела было прогнать метлой столь громкоголосого гостя, да потом передумала – заслушалась. Хоть и непонятно пела гостья, зато красиво!
А Гета во всю глотку нараспев читал Горация:

Дружба и верность у нас нынче пустые слова
Ах, как опасно бывает хвалить любимую другу:
Он и поверит тебе, он и подменит тебя!

Услыхав знакомые стихи, вздрогнула запертая в темном амбаре Клавдия! В больших зеленых глазах ее вспыхнул огонь надежды.
И еще одна дева, гордая, сероглазая, тоже услыхала песнь, спетую, впрочем, вовсе не для нее.

Наконец настала ночь, волшебная ночь праздника. Веселые, правда, слегка притихшие люди – мужчины, женщины, дети – по широкой тропе шли к Паучьему отрогу, дабы восславить своих жестоких богов. Жестоких – по необходимости, ведь так же жестоки и природа, и жизнь.
Жрец Даймин Дамаргайт ехал впереди на колеснице, запряженной парой белых коней с вплетенными в гривы желтыми листьями священной омелы. Позади него, скованные по трое, шли девять подростков. В глазах их гордость от предвкушения скорой встречи с богами и умершими родичами временами сменялась отчаянием. И в самом деле – кому же хочется умирать? Особенно когда еще только начал жить…
Родители предназначенных в жертву подростков, вовсе не радостные, несмотря на все увещевания жрецов, хмуро шагали следом. Если внимательно присмотреться, то под их плащами угадывалось оружие. Не мечи – пращи, кинжалы, дубинки. Идущий впереди всех светловолосый рыбак Лонан из Брэгг сурово сжимал губы, исподволь пересчитывая фениев. Воинов священного отряда – фианны – было много, слишком много. Ничего! Пусть бунт обернется неудачей, пусть… Зато наверняка удастся подобраться поближе к друиду и пронзить клинком его злобное сердце! Пускай сам ублажает богов. Обернувшись, Лонан ободряюще подмигнул.
За ними шли все остальные – жители окрестных селений и гости, а уж совсем позади, тяжело переваливаясь на деревянных колесах, в окружении вооруженных мечами и копьями фениев поскрипывала большая телега с железной клеткой. В клетке, к удивлению скромно шагающего среди фениев Рыси, находилась не одна девушка, а две. Дочь наместника Клавдия Апеллина… И та гордая дева, с которой Юний когда‑то встретился у реки – Айна! Откуда она здесь? Ага, вероятно, Мад Магройд вывез тогда в мешках их обеих – Клавдию и Айну. Волосы Клавдии уже немного отросли и покрывали плечи, но она и так оставалась похожей на мальчика – угловатая, немного нескладная и тем не менее удивительно милая. Испуганный взгляд ее быстро скользил по толпе – девушка явно кого‑то искала. Ясно. Значит, удалось‑таки Гете подать знак. Теперь уж Клавдия не должна ничему удивляться.

Наконец вся процессия прибыла на место. Ярко горели разведенные младшими жрецами костры. Молодой друид с некрасивым лицом, подбежав к колеснице, приподнял колено и доложил:
– Все готово, о, мой господин!
– Хорошо, Фланд. – Даймин Дамаргайт скривился. Белые одежды его развевались на ветру, словно крылья хищной птицы. – Веди!
Злобно осклабившись, молодой жрец подошел к скованным цепью подросткам и, обернувшись, подозвал остальных друидов.
– Эту троицу – к ущелью, остальных – в клетку, – быстро распорядился он. – И не забудьте про дев, господин сам скажет вам, куда их вести.
Жрецы поклонились – молодые, пышущие здоровьем парни, гордые от сознания собственной значимости. Похоже, Фланд волею главного друида обрел сейчас полную власть над ними и теперь упивался ею. Видно было, что ему нравилось распоряжаться, нравилось чувствовать на себе завистливые и вместе с тем боязливые взгляды, нравилось ощущать свое могущество. Еще бы – он, Фланд, сын нищего старика Гарпиата, нынче друид, помощник богов и провозвестник их воли! Сердце молодого жреца билось в упоении. Фланд бегал от пропасти к клетке, суетился, что‑то подсказывал, кому‑то что‑то кричал.
Месяц зашел за тучу, и, казалось, еще ярче вспыхнули костры, выхватывая из темноты обреченных на лютую смерть несчастных. Рядом с клеткой Юний увидел рыбака Лонана, помахал ему. Рыбак увидел и улыбнулся в ответ.
Девушек, Клавдию и Айну, грубо сорвав одежду, обнаженными привязали к специально вкопанным в землю столбам. Клавдия дрожала, время от времени бросая на окружающих взгляд, смешанный с тоской, надеждой и страхом; что же касается Айны – та лишь презрительно улыбалась.
Мад Магройд быстро подошел к ней. Рысь – за ним, в сопровождении двух молодых фениев: все же вождь фианны не слишком доверял ему.
– Ты так не сказала мне, где спрятан венец, Боудикка! И не захотела стать моей женой, – с надрывом прошептал Мад Магройд. – Так станешь женой богов.
Боудикка? Юний удивленно прислушался. Ведь именно так звали знаменитую королеву иценов, которая предпочла смерть римскому пену. Но ведь эту девушку зовут вовсе не Боудикка – Айна… Да, признаться, ее появление довольно неожиданно. Что ж, делать нечего, придется спасать двух. И даже не двух – есть ведь еще и предназначенные в жертву парни! Omnes, quantum potes, juva – всем, сколько можешь, помогай!
Рысь оглянулся – фении незаметно окружали друидов, несколько человек умело блокировали и старосту Лугайда, явившегося на праздник в сопровождении дюжих, вооруженных палками слуг.
Ну, вот, похоже, все собрались: друиды, староста, Мад Магройд. А где же Ферадах Финд? Юний покрутил головой – а вот и он, у пропасти. Не слишком ли близко встал? Ага, вот подбежал и Гета с косичками… Куда ж вы лезете‑то, а? А ну как друиды окажутся проворнее?
Подошли музыканты – с арфами, барабанами, флейтами, – скромненько встали рядком меж поляной и ущельем и, негромко переговариваясь, с любопытством пялили глаза на голых дев.
Даймин Дамаргайт в белых одеждах взял в левую руку острый серп с золотой рукоятью и, посмотрев в небо, воззвал к богам.
Все замолкли, благоговейно слушая завывания жреца, лишь Мад Магройд презрительно ухмылялся, да думали о чем‑то своем Ферадах Финд с Гетой.
– О, великие боги! – выкрикнул прямо в ночное небо Даймин Дамаргайт, махнув рукой музыкантам. – Примите же наши скромные дары и не оставьте нас своей милостью!
Нарастая, словно рокот прибоя, послышался стук барабанов. Взвизгнула флейта, и струны арфы пропели несчастным девушкам смертную песнь.
Подойдя к Клавдии, жрец поднял над головою серп… Еще громче забили барабаны, флейта умолкла, а вслед за ней постепенно затихала арфа…
И тут вдруг случилось нечто, нарушившее заведенное течение торжества. Рыбак Лонан из Брэгг, выхватив из‑под плаща дубину, со всей силы ударил по столбам жертвенной клети, и та – с виду неприступно грозная – сразу же развалилась! Видать, так построили…
Даймин Дамаргайт бросил возмущенный взгляд на своих помощников и побледнел: тех уже вовсю колошматили палками! Вот уж поистине, неслыханное святотатство! Они что там все, с ума посходили? Не боятся гнева богов? А фении? Мад Магройд? Куда же они смотрят? Ведь это же самый настоящий бунт!
Фении никуда не смотрели! Они помогали громившим клетку бунтовщикам, и сам Куид Мад Магройд с гримасой мрачного удовлетворения взирал на это дело!
Да, благостное течение празднества внезапно оказалось нарушенным. Со всех сторон слышались удары и ругань, и, надо сказать, друидам пришлось несладко. Мало того что их пинками отогнали от тех троих парей, что стояли на краю ущелья, так еще и вдребезги разбили жертвенные кувшины, а какой‑то недостойный пес с измазанным разноцветной глиной лицом уже отвязывал от столба стриженую девку! О, боги, да что же это такое творится?
Младший жрец Фланд еле увернулся от дубины и, больше не обращая никакого внимания на призывы наставника, петляя, словно заяц, со всех ног бросился в чащу. В спину ему неслись гнусные ругательства и камни. И что страшнее – позор, ранение или смерть – было сейчас не так уж важно. Фланд, как и многие молодые друиды, среди которых попадалось немало по‑настоящему умных людей, четко уяснил – происходило что‑то ужасное. Да, возможно, вскоре все уляжется, но вот теперь, в данный момент, лучше оказаться от разъяренной толпы как можно дальше. К чему в общем‑то жрецы и стремились.
– Назад! – замахиваясь серпом, Даймин Дамаргайт попытался оттолкнуть от жертвенных столбов Юния. Обернувшись, тот отвесил друиду хорошую плюху, от которой жрец повалился на землю и закричал, в ужасе округляя глаза:
– Дубтах Уа Гир?! Я узнал тебя, подлый предатель! Фении, хватайте его!
По знаку Мада Магройда фении схватили самого друида и тут же привязали к жертвенному столбу, к тому самому, у которого еще несколько мгновений назад в страхе стенала зеленоглазая чужеземка.
Уяснив, наконец, что надеяться на помощь фениев тщетно, Даймин Дамаргайт обратился к старосте. Однако испуганному толстяку явно было не до оказания помощи. Самому бы кто помог!
Предводитель фианны подошел к нему и, ласково положив руку на плечо, спросил:
– Говорят, ты имеешь какие‑то претензии к моей родственнице Киату?
– Что ты, что ты, – льстиво заулыбался староста. – Какие могут быть претензии между своими?
Маленькие, заплывшие жиром глаза старосты источали страх.
– Почему же… Почему же ты не прикажешь воинам прекратить все это безобразие? – наконец осмелился спросить он.
– Какое безобразие? – Мад Магройд ухмыльнулся. Огромный, страшный, с косматой прической‑гривой и уродливым шрамом, он и сам олицетворял собой ужас! – По‑моему, так еще ничего особенного не происходит. Все еще впереди!
И в самом деле – что такое случилось‑то? Ну, разогнали друидов да намяли кое‑кому бока, освобождая жертвы, в стародавние времена еще и не такое происходило. Подумаешь! Старосте плохо? Так ему и надо. Зато приятно смотреть, с каким воодушевлением собравшиеся на праздник селяне поддерживают фениев. Так бы и всегда… Тогда, может быть, мечта, давно уже занимавшая все мысли Мада Магройда, наконец станет явью! Да, если все люди, безо всякого принуждения, будут безоговорочно поддерживать фианну, можно будет натворить больших дел. Нет, не больших – великих! Величайших, подобно деяниям древних властителей Изумрудного острова – Конайре Великого, Одинокого Арта, Конна Ста Битв!
– Я хочу сказать слово, великий Мад Магройд, – попросил подошедший филид.
Что ж, пусть скажет. Песни филида – великая сила, и если ею разумно распорядиться…
– Говори, надежда олламов!
Ферадах Финд даже покраснел от похвалы. Надежда олламов – вот как, ни больше ни меньше! Надо думать, Мад Магройд имеет на него виды.
– Волею богов я сочинил песнь, – встав на место друида, громко произнес Ферадах. Оранжевое пламя костров, дрожа, поднималось в небо, на поляне, рассыпая вокруг красные искры, догорала жертвенная клеть. Все – и селяне, и гости, и воины – замолкли. Впрочем, пауза давно уже образовалась сама собой – нечего стало больше громить и некого бить: младшие жрецы разбежались, а к старшему все же подходить опасались, мало ли?
Утешавший Клавдию Рысь – Айна не нуждалась в утешениях, – оглянувшись, почувствовал некоторое сожаление, постепенно охватывающее толпу. Одно дело – поддаться первому разрушительному порыву, и совсем другое – теперь ответить за все. Народ обожает крушить, но не очень‑то любит отвечать за содеянное – известная истина. Вот и теперь многие наверняка убоятся гнева богов, и, воспользовавшись этим, друид может попытаться восстановить свое положение. Хотя… Ферадах Финд не должен бы подвести, зря что ли с ним все подробненько обговаривали?
– Одну песнь я подарю богам, – завладев всеобщим вниманием, продолжал филид. – Другую – этому недоучке, отчего‑то именующего себя друидом. – Он презрительно кивнул на привязанного к жертвенному столбу жреца.
Услыхав его слова, Даймин Дамаргайт побледнел и переменился в лице. Дернулся было – да стягивающие руки ремни оказались крепкими.

Я дарю вам, о, боги, великую песнь!

– нараспев произнес Ферадах Финд.

Великая песнь филида угодна вам!

Музыканты – те, кто не успел убежать – подхватили свои инструменты. Звякнули струны, глухо зарокотал барабан.

Угодна больше, чем
Трижды пять тысяч коров,
Чем трижды пять тысяч свиней,
Чем трижды пять тысяч плащей,
Чем трижды пять тысяч баранов,
Чем трижды пять тысяч цепочек,
Чем трижды пять тысяч медных котлов!
И – внимайте, боги! – Чем девять мальчиков!
Чем две девы!
Я дарю вам свою песнь,
Сочиненную на языке костра,
На острие копья,
На изгибе лука из тиса…

Ферадах Финд пел все громче, и лица людей светлели – или это просто потому, что за горами всходило солнце? Нет… Все знали, о чем поет филид. Он отводил от всех беду! Все знали – песни филидов угодны богам. Больше, чем трижды пять тысяч коров… И девять мальчиков, счастливые родители которых благоговейно слушали сейчас Ферадаха.
Допев, филид в изнеможении опустился на землю, но тут же встал, встретившись с требовательным взглядом Юния. Рысь, казалось, просил – ну, что ж ты? Еще немного.
– Теперь вот еще что. – Ферадах показал рукой на друида. – Вы, думаете, кто это? Самозванец и вор. Да, вор, укравший не принадлежавшую ему вещь!
– Докажи! – извиваясь, злобно заверещал Даймин Дамаргайт. – Я знаю законы! Докажи! Докажи, прежде чем петь, щенок!
– Докажу, – спокойно отозвался филид и громко позвал. – Тея!
– Так это ты… – в ярости задохнулся друид.
– Тея! Тея! – взволнованно зашептали в толпе. – Смотрите‑ка, а говорили, что она бросилась со скалы в воду!
– Узнаешь? – Ферадах Финд с торжеством посмотрел на друида. – Бесстыжие твои глаза! Говори, Тея!
Девушка смело вышла на середину образованного расступившимися людьми круга.
– Ты, Даймин Дамаргайт, оболгал и погубил моего отца, ткача Эхайда Макгира, честного и трудолюбивого человека. – Девушка гневно устремила палец в грудь друида. – Вовсе не он похитил ожерелье из дома фениев.
Мад Магройд удивленно взглянул на Тею.
– Не он, – еще раз повторила та. – По твоему приказу это сделали твои люди, Даймин Дамаргайт! Клянусь в том посохом Лугуса, рогами Цернунна, слезами богини Дон!
– Ах, вон оно что. – Мад Магройд с угрозой обернулся к друиду и вытащил из‑за пояса меч.
– Подожди, славный вождь, – не колеблясь, остановил его Ферадах. – Позволь, и вы, люди, позвольте, прочесть ему глам дицин! Думаю, я теперь имею на это право?
– Имеешь! Имеешь! – радостно закричали в толпе – друид успел насолить многим. – Распни же своей песнью эту мерзкую гадину!
Ферадах Финд поднял левую руку – и все затихли.
– В безвестье и в безрадостье, в горе и в пустоте пребудет пусть Даймин Дамаргайт! – свистящим шепотом начал свою песню филид.

Без молока коровы,
Без жеребенка во чреве кобылы,
Без женских ласк
Пребудет пусть Даймин Дамаргайт!

Все присутствующие хором повторили последнюю строчку.

Без дома и приюта,
Без очага и конюшен,
Без птичника и хлева
Пребудет пусть он!
Без гумна, без овина,
Без амбаров, без хлева,
Без мяса и хлеба
Пусть пребудет во веки!
Вор останется вором,
Клеветник – пусть обернется гадом,
Ползущим в болотах.
Позор тебе, Даймин Дамаргайт!
Во веки веков, позор!

Друид съежился и поник головой. Глам дицин – страшная сила! Весть о песне поношения, пропетой ему филидом, вскоре достигнет самых удаленных уголков горной страны и Зеленого острова. И больше никогда не найдется на земле места для Даймина Дамаргайта – все будут поносить его. И нигде не будет ни уважения, ни покоя! Разве что удалиться в изгнание в какую‑нибудь далекую землю…
Окончив песню, Ферадах Финд поклонился народу и без сил повалился на землю. Сбегав к ручью, Гета принес ему воды в сделанном из коры туесе, побрызгал в лицо.
– Спасибо, – филид улыбнулся, – спасибо, Гета… А где ж твой хозяин?
– А…
– Здесь! – Юний вышел из темноты. – Вижу, ты принес воды, парень? Дай‑ка!
Он быстро смыл с лица глину и, сбросив в траву плащ, подошел к вождю фениев:
– Я готов, Мад Магройд.
– Я тоже. Давно тебе жду. Эй, Гертсаг, скажи всем о нашем поединке!
Гертсаг – разрисованный помощник Мада Магройда – остановил собиравшихся расходиться людей.
– Поединок?! Кого? С кем? Почему?
– Сегодня я подарю богам кровь моего врага, римлянина! – выйдя на середину поляны, громко объявил Мад Магройд.
– Уай! – приглушенно воскликнули в толпе. – Это же тот, что бежал из…
– Помолчи, парень, дай послушать!
Вождь фениев сбросил на землю тунику, обнажив мускулистый, сплошь покрытый татуировками и шрамами торс. Юний, словно истинный римлянин, и не подумал обнажаться – вот еще, он ведь не на цирковой арене! Лишь снял башмаки – чтоб не скользили по мокрой от только что выпавшей росы траве – да громко спросил:
– Чем будем биться? Опять дубинами?
– Нет уж, – Мад Магройд гулко захохотал. – На этот раз пусть нас рассудит меч.
– Меч так меч. – Рысь опустил глаза, стараясь не показать вспыхнувшую в них радость: своими словами предводитель фениев только что подписал себе смертный приговор. Биться на мечах с гладиатором, пусть даже и бывшим, это, знаете ли, чревато!
Кто‑то из фениев предоставил Юнию собственный меч, длинный, заточенный лишь с одной стороны. Не очень‑то удобен, но все ж за неимением гладиуса, можно биться и таким. Попросить еще и щит? Пожалуй, нет…
– Ну. – Рысь резко вскинул голову. – Начнем?
Вместо ответа Мад Магройд зарычал, словно почуявший близкую добычу волк, и, взмахнув мечом, ринулся в бой. Он оказался очень хорошим бойцом – все ж таки фений. Меч в разрисованных руках его казался живым существом, Юний только успевал отбивать выпады. Ага! Ты так… А мы снизу! Ушел? А вот тебе харроший удар сбоку. Получай! А что на это скажешь?
Теперь уже перешел в атаку Рысь, используя все гладиаторские приемы, как благородные, так и, мягко говоря, не очень. Например, вот этот вот приемчик, называющийся «мельницей», никак нельзя было отнести к благородным. Меч Юния, коварно наметив удар, вдруг резко отклонился в сторону и чуть было не воткнулся сопернику в бок. Мад Магройд успел‑таки отпрыгнуть – хотя мало кто успел бы на его месте, – тем не менее на росистую траву закапала первая кровь.
Снова зарычав, вождь фениев бросился на землю и сразу же резко вспрыгнул, норовя поразить Юния в голову. Рысь видал как‑то подобный прием, кажется, он назывался «прыжок лосося». Прыжок и в самом деле получился стремительным и мощным и, если бы не сноровка Юния, наверняка бы принес успех. На это и рассчитывал нападавший, немало удивившийся, обнаружив на месте соперника пустоту. А не стоило так удивленно вращать глазами! Лучше было бы сгруппироваться, отпрыгнуть в сторону… Тогда бы меч Рыси не рубанул по руке! А так – отрубленные пальцы Мада Магройда улетели в траву, туда же упал и меч. Что ж, теперь пора завершать бой! В подобной ситуации циничный, как все гладиаторы, Рысь никогда не играл в благородство. Поверженного соперника нужно было просто добить, что Юний и собирался сейчас сделать. Если бы не странный свист, вдруг рассекший холодный утренний воздух.
Опа! Ременная петля охватила руку… Вылетел из враз ослабевших пальцев меч. Рысь оглянулся… Фиэлла! Как же он мог позабыть о ней!
– Теперь бейся руками, чужеземец! – усмехнулась девушка. – Посмотрим, кто выиграет. Это ведь будет честно, верно, люди?
– Что верно, то верно!
– Да, сегодня боги останутся довольны и без крови наших детей!
Мад Магройд возвышался перед Рысью огромной кроваво‑разноцветной горою. Мускулы вождя фианны бугрились, глаза злобно прищурились, потеря пальцев, похоже, вызывала лишь презрительный смех. Он шел на соперника, словно медведь, с виду неповоротливый, но стремительный, ловкий и сильный. Оказаться в объятиях разъяренного фения было бы равносильно смерти. Что ж… Юний прищурился, как когда‑то учил отец: медведь – это лишь всего один зверь. А соперников ему должно быть несколько. Значит, так…
Сначала – «тритон». Маленький, верткий…
Выждав, когда Мад Магройд совершит прыжок, Рысь, и вправду словно тритон, проскользнул между его ногами и, перевернувшись через голову, сжался в клубок – «перепелку». И взметнулся вверх, словно и впрямь перепелка, выпорхнувшая из‑под ног охотника. Взметнулся и что есть силы ударил ногами в шею фения. Тот захрипел, упал на бок, но тут же вскочил и вновь бросился в бой. Неугомонный…
Мад Магройд был разъярен и теперь напоминал не медведя – быка. Тупого, прущего напролом. Рысь подпустил его как можно ближе… и вдруг с ужасом почувствовал, что уже не вырвется! Слишком, слишком уж близко… Объятия торжествующего фения сдавили его с такой силой, что, казалось, вот‑вот затрещат ребра. Что же делать, что? Пока Юний лихорадочно соображал, Мад Магройд давил его, словно винный пресс. Выход? Стать маленьким. Букашкой… Злой, вооруженной разящим жалом пчелою! Вот оно, жало!
Чуть высвободив руку, Юний резко ударил пальцем сопернику в глаз. Послышалось мерзкое хлюпанье и вой… Объятия ослабли, из них теперь можно было выбраться, что и сделал сейчас Рысь. Закрыв собой желтое восходящее солнце, он встал спиной к ущелью, дожидаясь, пока Мад Магройд бросится на него разъяренным вепрем.
Оставалось лишь вовремя убраться с дороги. Пожалуйста, путь свободен!
Юний сделал шаг в сторону, и пролетевший мимо него соперник с воем ухнул в пропасть.
– А ведь мог бы обойтись и без всех этих глупостей, – покачал головой Рысь.
– Да в том‑то и дело, что не мог! – положив руку на плечо, перебил его Ферадах Финд. – Мы ведь не римляне. Не держи на него зла, все‑таки Мад Магройд был славным воином.
Юний лишь усмехнулся, взглядом поискав в толпе Фиэллу. Напрасно старался – мерзкой девчонки нигде видно не было. Уже успела сбежать? Рысь огляделся по сторонам – похоже, именно Ферадах был здесь сейчас главным, по крайней мере, фении посматривали именно на него, а вовсе не на толстяка старосту, давно уже не пользовавшегося никаким уважением фианны. Позади воинов маячили улыбающиеся рыбаки. Кстати, с ними нужно кое о чем договориться, вдруг Мад Магройд не выполнил свое обещание насчет кураха?
– Куда же ты теперь, чужеземец? – подойдя ближе, льстиво осведомился староста. – Будь гостем в моем доме!
– Гм… – Рысь ухмыльнулся. – Наверное, я все же побуду у Ферадаха. Отдохну несколько деньков, верно, Гета?
– Я думаю, господин, куда лучше было бы поскорее убраться отсюда подальше!
– Нет‑нет, погостите немного у меня, – тут же предложил филид. – Хоть пару дней. И – это не только моя просьба.
Пару дней… Конечно же, Юний был полностью согласен с предложением Геты. Кто его знает, как еще все тут обернется? Если сегодня все, не исключая и фениев, подавлены величием Ферадаха, то что будет завтра? Может быть, так, а может, совсем иначе. Не стоит уповать на столь зыбкое положение вещей. Но все собравшиеся – в том числе и Гертсаг, и староста – должны знать, что он, Юний, намерен задержаться здесь по крайней мере еще на пару дней. Пусть на то и рассчитывают.
Когда спускались вниз, к селению, Рысь, придержав Гету, шепнул:
– Сбегай‑ка к пристани, парень. Стоит ли там обещанный Мадом Магройдом курах? Или… – Юний задумался. – Нет, беги‑ка лучше к рыбакам. Знаешь Лонана?
– Догоню! – уверенно кивнув, Гета бросился к пристани.

Глава 16
Август 229 г. Каледония
Битва у каменной реки

Геройской и беспощадной была эта схватка.
Предания и мифы средневековой Ирландии. Битва при Маг Мукриме

Погибший вождь фениев не обманул – обещанный им курах покачивался у причала. Юний переговорил с кормщиком, наказав ему быть готовым к отплытию… гм… денька через три‑четыре. Сам же, уже следующим утром, отплыл от берега на рыбачьем судне. С Ферадахом и Теей простились в хижине – не нужно было создавать у причала излишнюю толпу, поэтому и на курах пробирались парами – сначала Айна‑Боудикка с Гетой, наконец избавившегося от своего девичьего обличья, затем Рысь с Клавдией. Гета, как видно, сильно зауважал свою спутницу и обращался с ней как с истинной аристократкой. Хотя она и была аристократкой, и у Юния накопилось к этой девушке масса вопросов, впрочем, как и к Клавдии.
Судно медленно отвалило и исчезло в тумане, который постепенно рассеивался, но все же еще оставался настолько плотным, что казалось, будто корабль идет на ощупь. Темный берег быстро пропал за кормой, лишь только синие горы еще долго торчали среди тумана, да не просто торчали, а так и тянулись по левому борту.
– И как скоро мы будем на месте? – пройдя на корму, поинтересовался Рысь.
– К исходу завтрашнего дня, – стоявший за рулевым веслом Лонан из Брэгг улыбнулся, с явным удовольствием наблюдая, как несколько рыбаков, в числе которых был и его сын Кормак, ловко управляются с парусом.
– Славно! – Юний потер руки и, обойдя моряков у мачты, пробрался на нос, где у самого бушприта стояла Клавдия и смотрела куда‑то вдаль. Рядом с ней никого больше видно не было – Гета возился вместе с моряками, а Айна, верно, еще спала в кормовом закутке‑каюте. Вполне подходящий момент для беседы.
– Ну? – Рысь неслышно подошел сзади.
Девушка вздрогнула и обернулась.
Красивая! – мимоходом отметил Юний. И правда, с распущенными на ветру темными волосами, короткими, но густыми, в облегающей темно‑голубой тунике, она вдруг показалась Рыси какой‑то древней морской богиней, повелительницей ветра и волн. Да, на фоне синего неба и пенных волн девчонка казалась стройной и грациозной, куда только девалась вся ее угловатость?
– Мы скоро будем дома, Клавдия. – Юний улыбнулся, вставая рядом, плечом к плечу с девушкой. Та снова вздрогнула, но не отодвинулась, а на миг – увы, всего лишь на миг! – плотней прижалась к нему… и тут же сконфуженно отпрянула.
– Я знаю, – кивнула она. – Лонан говорил мне. А ты что не спишь?
– Неохота, – честно признался Рысь. – Охота тебя кое о чем спросить.
– Спрашивай!
Рысь пристально посмотрел прямо в зеленые глаза девчонки:
– Книга Гая Мальвы, историка из бригантов, у тебя?
– У меня, – Клавдия вдруг покраснела.
– Ай‑ай‑ай, – Юний с притворным сокрушением покачал головой. – Нехорошо присваивать библиотечные книги.
– Я… я вовсе не хотела присваивать… думала, отдам… И вот…
– И что же такого Гай Мальва написал об иценах?
Клавдия закусила губу и отвернулась.
– Ну? – настаивал Рысь. – Отвечай же! Наверняка оставил описание каких‑нибудь спрятанных древних сокровищ, с точным указанием места…
– Не с точным, – наконец откликнулась девушка.
Юний удовлетворенно кивнул – ага, дело, кажется, сдвинулось с мертвой точки!
– Но тем не менее ты пыталась искать, увы, неудачно.
– Увы…
– А зачем тебе деньги, Клавдия? Не сказать чтобы ты была из бедной семьи. Наместник Нижней Британии игемон Клавдий Апеллин просто не может быть бедным! Должность не позволяет.
– Да что ты знаешь о нем, чтобы судить?! – неожиданно взорвалась Клавдия. – Ты знаешь, что три месяца назад отец, проверяя счета, обнаружил огромную недостачу?! Кто‑то здорово воровал, и не один год. Но – кто, как? – никаких доказательств. Клавдий сам попытался провести расследование – и безрезультатно. Хотел даже частным образом написать в Рим, префекту Гаю Феликсу – он его знал когда‑то, – но вовремя вспомнил, что тот давно уже умер.
Рысь отвернулся, скрывая усмешку. Гай Феликс умер? Официально считалось так, но вот только Юний, по здравому размышлению, не очень‑то верил в красивое самоубийство префекта, слишком уж оно было пафосным, картинным. Слишком! Явный перебор для такого циничного человека, как Феликс. Впрочем, хватит предаваться воспоминаниям.
– И ты решила помочь своему отцу.
– Да, решила!
– А почему не рассказала о сокровищах ему? Наместнику было бы гораздо легче их найти, чем тебе, на свой страх и риск.
– Что ты, он считает подобные истории полным бредом! Не поверил бы и точно бы запретил мне их искать!
Клавдия махнула рукой, и в этот момент судно качнуло, так что девушка чуть было не свалилась с ног – да и свалилась бы, если б не объятия Рыси!
– Ой! – слабо вскрикнула Клавдия, и Юний почувствовал сквозь тонкое полотно тепло ее тела. Вдруг покрасневшая щека девушки невзначай прижалась к его губам… Рысь не удержался от поцелуя.
– Что ты делаешь? Что? – с укором произнесла девчонка. Сказала‑то с укором, вот только выбираться из крепких объятий Рыси что‑то не очень‑то торопилась.
– Извини, – улыбнулся Юний. – Я ошибся.
– К‑как ошибся?
– Я хотел поцеловать тебя в губы… А ну‑ка, повернись!
И оба слились в сладостном поцелуе, не реагируя на крики чаек и забавную ругань наконец водрузивших парус матросов.
– Я… ты… – моргая, Клавдия не знала, что и сказать.
– Тсс! – Юний шутливо прижал палец к ее губам. – Ничего не говори. Лучше поцелуй меня еще раз!
– Но…
– Поверь, здесь до нас никому нет никакого дела. Никто не доложит игемону.
Они целовались так долго и истово, что от ветра полопались губы. Рысь с улыбкой стер выступившую кровь, чувствуя, как под тоненькой туникой бьется, едва не вылетает, девичье сердце.
– И ты, переодевшись парнем, отправилась искать сокровища, – Юний снова вернулся к беседе. – Так?
– Так… Я думала… думала, это будет просто. Ведь у Мальвы все было написано так подробно: дубовая роща, холм у реки… Оказалось, что ничегошеньки там и нет! Ни сокровищ, ни людей… Хотя люди там были – внезапно выскочили из кустов. «Разрисованные», притены… И с ними тот, со шрамом… – Девушку передернуло. – Нет, не думай, я еще девственница! – словно бы оправдываясь, воскликнула она. – Притены считали, что девственной я больше понравлюсь богам. О, если бы не ты, если бы не ты, Юний!
Девушка разрыдалась и уже сама (безо всякого участия коварных волн) бросилась на шею Рыси.
– Ну‑ну, не плачь, – утешал тот. – Ведь все уже позади.
– Я обязательно расскажу о тебе отцу. Если его еще не арестовали за кражу. О, бедный, бедный Клавдий! Как же спасти тебя?
– Не плачь, придумаем что‑нибудь.
– Правда?
– Обещаю!
Юний про себя усмехнулся, вот уж никак он не мог бы предположить, что поговорку «всем, сколько можешь, помогай» можно будет применить к наместнику Нижней Британии!
– А та девушка, что была с тобой, – кто она? – осторожно поинтересовался Рысь.
– Айна? Она хорошая. Правда, иногда ведет себя словно императрица. Я видела на ее плече татуировку – синий журавль. Мальва писал, что это – знак древних царей иценов.
– Интересно… А про отрубленные головы он ничего не писал?
– Ничего… ой, нет, писал! – Клавдия встрепенулась. – Правда, не про отрубленные… Обозначение того места, где спрятано сокровище, Боудикка, последняя королева иценов, велела вытатуировать на головах своих самых верных слуг. А те поклялись перенести татуировку на головы своих детей, потом внуков и так далее.
– Ах, вот оно что! – Юний тихо засмеялся. – Похоже, я начинаю понимать, зачем охотился за головами Мад Магройд и его люди. И зачем наголо обрил несчастную проститутку Домиций Фракиец! Ну и дела! Кладоискатели, Везуций их побери!
– О чем ты? – непонимающе уставилась на него девушка.
– Да так… Похоже, ты не единственная охотница за сгинувшими сокровищами иценов. – Рысь задумался. Если синий журавль на плече – знак королевского рода, то что означает маленький журавленок под мышкой? Неужели – пресловутых «верных слуг»? Значит, и та проститутка… и Гета… Гета! Да‑да, у него под мышкой – синий журавль! А что на голове, под волосами?
Обернувшись, Юний поискал глазами слугу.
– Корабль! – вдруг закричали с кормы. – Корабль! За нами – корабль. Погоня!

И впрямь, позади быстро вырастали из воды паруса – один, два… четыре. Четыре кураха! Кто же их послал? Кто оказался таким догадливым? Или кто‑то просто вовремя проследил за отплытием? Староста? Фении? Друиды? А может, это никакая не погоня? Обычные рыбаки.
– Нет, – покачал головой Лонан. – Обычные рыбаки сюда не заплывают.
– Тогда, может, купцы?
– Может быть… Но лучше попытаться уйти – если это фении, нам не выдержать боя.
Рысь вынужден был согласиться. Ясно – не выдержать.
– Мы сможем пристать?
– Думаю, сможем, – улыбнулся рыбак.
Легкое, обтянутое бычьими шкурами судно быстро повернуло к берегу, чуть не завалившись на левый борт. Боковой ветер гнал волну, срывал парус – рыбаки спустили его с большим трудом. Под ногами, на кожаном дне, плескалась морская вода, и, казалось, курах вот‑вот зачерпнет ее столько, что уже больше не выпрямится.
– Гребите! – сдерживая широкое рулевое весло, яростно кричал Лонан. – Гребите, ребята, и да поможет нам богиня Дон!
Берег быстро приближался, но легче от этого не становилось – Юний видел перед собой лишь высокие скалы да острые черные камни, о которые разбивался прибой. Камни торчали, словно зубы дракона; драконья пасть становилась ближе и ненасытно шипела, плотоядно облизываясь серыми языками волн. Еще немного, и…
– Помоги, Дубтах! – закричал Лонан, и Юний вместе с ним навалился на рулевое весло. Корабль резко дернулся и, едва не врезавшись в камни, пронесся в небольшую, не видную с моря бухту. Вода здесь была спокойной, а вместо скал на берегу расстилался усыпанный белым песком пляж, за которым виднелись зеленые кусты, деревья и далекие фиолетово‑красные горы.
– Скорее! – торопил Лонан. – Надо попытаться спрятать курах.
– Где ж ты его тут спрячешь? – выпрыгнувший на берег Юний с сомнением покачал головой.
– Утащим во‑он в те кусты, – предложил Гета. – Курах – он же легкий!
Курах оказался не таким уж и легким, но все ж вовсе не таким тяжелым, как его деревянные собратья. Вытащив судно на берег, рыбаки проволокли его по песку и, занеся в кусты, перевернули кверху днищем.
– Набросаем сверху травы и веток, – распорядился кормщик. – С моря не будет заметно.
– С моря‑то не будет, – резонно возразила Клавдия. – А если они заплывут сюда?
– Причалят? Что ж, тогда будем биться!
Юний окинул окружающую местность профессиональным взглядом легионера. Вон там, в кусточках, можно посадить пращников, на ту розоватую, выдающуюся в море скалу, пару лучников, остальных разместить у перевернутого кураха.
– Эй, Лонан, найдутся у вас пращи или луки?
– Луки – нет, а вот пращи, пожалуй…
– Девушки! Тогда попрошу вас пособирать на берегу гальку. Как ты думаешь, Лонан, они высадятся здесь все сразу?
– Думаю, что так, – хмуро отозвался рыбак. – Какой смысл им плестись друг за другом. Высадятся вместе, чтобы сразу напасть, всем, плечом к плечу!
– Плечом к плечу, говоришь? – Рысь усмехнулся. – А плечи‑то у кораблей широкие. Четыре кураха, так?
– Так.
– Крайний слева наверняка встанет во‑он у той скалы, а тот, что справа, – у этой. А там, на скалах, кажется, хватает камней…
– Да здесь их везде хватает.
– И все же…
Юний с горечью покачал головой: пятнадцать человек – из которых две девушки, да и остальные мало что смыслящие в воинском деле рыбаки – против как минимум шести десятков отборных воинов фианны! Наверное, этот как раз тот случай, когда лучший бой – это которого не было. Слишком уж неравны силы. Что ж, попробуем перехитрить.
Рысь обернулся к Лонану:
– А ну, созови всех!
Рыбак закричал, замахал рукою, и вся команда кураха быстро собралась на берегу, бросая настороженные взгляды в сторону моря.
– Послушайте меня, люди! – дождавшись тишины, обратился к ним Рысь. – Если эта погоня, то не за вами, а за нами – за мной, за моим слугой, за девушками. Вам нет нужды рисковать, потому вот вам мой совет – мы сейчас уйдем, а вы вытаскивайте курах обратно и чините сети, в общем, занимайтесь своими обычными делами. Будут спрашивать про нас – не отнекивайтесь, говорите правду… Чьи земли там, за горами?
– Нонантов или карветиев.
– Вот и отлично. Скажете, что мы пошли к карветиям, – рассмеявшись, Юний махнул рукой. – Девушки, Гета, берите припасы и побыстрее идем. Если это и в самом деле погоня, нам нужно успеть уйти как можно дальше.
Рыбаки, прощаясь, уважительно благодарили Рысь. Еще бы…
– Удачи! – Лонан подвел сына – смешливого светлоголового мальчишку – и вместе с ним низко поклонился Юнию. – Мы с Кормаком никогда не забудем то, что ты для нас сделал.
– Не только для вас, но и для многих, – выкрикнул кто‑то из рыбаков. – Да пребудет с вами милость богов!
Простившись, Юний, Гета и девушки, вскинув на плечи сумы, быстро направились в горы. Когда рыбаки и курах скрылись за густой листвою кустов и деревьев, Рысь остановил свой небольшой отряд и кивнул на узенькую тропинку, ведущую на восток, вдоль побережья.
– Похоже, нам туда!
– Но мы ведь вроде собирались к карветиям? – несмело возразила Клавдия. – Они союзники Рима и…
Юний осторожно положил руку ей на плечо:
– Я полагаю, если мы двинемся этой тропкой, то вскорости будем у стены Адриана. Так, Айна?
– Да, – быстро кивнула девушка. – К исходу третьего дня мы выйдем к валу.
– Славно! Тогда идем. Не забудьте, погоня будет искать нас у карветиев!
– Ха‑ха! А мы в это время уйдем совсем в другую сторону! – обрадованно закричав, Гета вприпрыжку побежал по тропе первым.

Они остановились на ночлег, только лишь потому, что в темноте невозможно было идти – тропинка вилась по горным кряжам, иногда шла краем пропасти, а временами ныряла в овраги или огибала урочища. В ночной тьме запросто можно было свернуть шею. Рысь с Гетой наломали веток для шалаша, улеглись вместе с девчонками и тут же заснули – слишком уж умаялись за день. В часовых надобности не было – слишком уж безлюдными оказались места, да и спали все чутко. Зато поднялись рано, едва за горами заалела заря. Так и шли – навстречу восходящему солнцу, оставляя позади длинные смешные тени. Справа от тропинки, сквозь желтоватые заросли дрока, проглядывала бескрайняя морская синь, слева громоздились горы. К полудню миновали несколько ущелий, обошли пару деревень и пасущееся на склоне холма стадо – собаки хоть и находились в отдалении, однако, почуяв чужаков, подняли лай. Путники не стали связываться с пастухами – продуктов пока хватало, к тому же по пути можно было промыслить какую‑нибудь мелкую дичь – куропатку или зайца. Гета с Айной, как и все коренные жители Британии, конечно, вряд ли стали бы есть зайчатину – запрещали боги, а вот Юний с Клавдией вовсе бы не отказались от столь лакомого кусочка. Рысь неоднократно уже поглядывал по сторонам, помахивая накрученной на пальцы пращой, но пока подходящей цели не появлялось.
Нельзя сказать, что его уж слишком интересовала добыча, пожалуй, не это было сейчас главным. Что‑то муторно было на душе, как‑то нехорошо, может быть, оттого, что все шло так гладко? Погоня, дурачье, поверила в сказочку про карветиев, а может, их никто и не преследовал? Хорошо, коли так… А если преследовал? Тогда вообще на первый план выдвигается вопрос относительно не состава погони, а ее цели. Зачем вообще ее посылали? Догнать Юния и прочих? Ради чего? Всего лишь для удовлетворения мелких личных амбиций?
Забравшись на крутую гряду, Рысь окинул внимательным взглядом оставшуюся позади местность. Вроде бы ничего подозрительного – луга, перелески, горы, а в море – расплавленное золото палящего солнца. И все же…
Догнав своих, Юний неожиданно предложил устроить привал. И, несмотря на уговоры, место для него выбрал на редкость неудобное – на склоне оврага, рядом с журчащим ручьем. Нет чтоб пройти чуть ниже.
– Нет, нет, – безапелляционно заявил Рысь. – Вот именно здесь и встанем. Гета, не вздумай разжигать костер! Просто отдохните, а я пока осмотрюсь.
Он свернул в кусты жимолости и, выйдя обратно на тропу, услышал за спиной чьи‑то торопливые, быстро приближающиеся шаги. Обернулся – Айна. Или как там ее тайное имя – Боудикка?
– Я с тобой, – отдышавшись, пояснила девушка. – Думаю, за нами погоня!
– Вот как?! – удивился Юний. – Ты что‑то заметила?
– Вон на том холме, – она показала рукой, – до сих пор галдят птицы. А мы ведь его давно миновали. С чего бы им беспокоиться?
– Да, – согласно кивнул Рысь. – Я тоже это заметил. Проверим?
Айна улыбнулась.
Сойдя с тропинки, они нырнули в густой подлесок – слава богам, окружающая местность с утра стала заметно менее гористой, а впереди, похоже, тянулась обширная низменность или плоскогорье – с вересковыми пустошами, дубовыми и кленовыми рощами, серебряными зеркалами озер.
Осторожно протиснувшись меж ветвями орешника, Юний остановился, наблюдая за тропинкой. Похоже, пока все их страхи были напрасными – пусто!
– Там! – в самое ухо вдруг прошептала Айна.
Рысь обернулся… и увидел, как на тропинку совершенно с другой стороны – откуда‑то со стороны моря – вышли несколько человек. Дюжина раскрашенных воинов – фении! – и с ними – молодая женщина, которую Юний тут же узнал. Фиэлла!
Ах, вот кто захотел отомстить за гибель вождя! Что ж… предосторожности оказались не напрасными.
Враги остановились, видимо, посовещаться.
– Они должны быть где‑то рядом, Гертсаг! – посмотрев вокруг, негромко произнесла Фиэлла.
На шее ее золотом блестело тяжелое ожерелье, украшенное изумрудами. Вероятно, то самое, в краже которого обвиняли несчастного ткача. А вид ожерелья показался Юнию знакомым – его догадки оказались справедливыми! Именно это ожерелье он видел на груди у Айны еще тогда, в их самую первую встречу на берегу. После того как девушка была похищена, ее украшение оказалось у Мада Магройда…
Юний взглянул на свою спутницу – так и есть. Айна не отрывала глаз от драгоценности, до крови закусив губу.
– Не переживай, – между тем отозвался фений. – Им некуда деться с тропы. Может, стоит поторопиться и схватить их еще до наступления ночи?
– Нет! – Фиэлла резко дернула головой, темные глаза ее вспыхнули нешуточным гневом. – Я же сказала – не стоит спешить! Нужно узнать – куда они направляются.
– Но скоро вал, – не совсем решительно возразил Гертсаг. Да, чувствовалось, что он еще только привыкал к своему высокому положению. – Они ведь могут уйти. Там дальше – римляне.
– Ну и что? – Фиэлла презрительно скривила губы. – В любом случае мы не дадим им уйти за Стену.
– Так чего же мы ждем?!
– Сама не знаю, – неожиданно призналась девушка. – Может быть, они свернут… куда‑нибудь в одно место…
– Понимаю, – тихо промолвил Гертсаг. – Похоже, это же самое искал и Куид Мад Магройд.
Он подал знак, и фении, быстро пройдя по тропе, скрылись в лесу. Сильные и выносливые молодые воины, ежедневно тренирующиеся владеть оружием.
– Уходим. – Юний оглянулся на свою спутницу и замер, увидев, каким хищным стало вдруг ее красивое лицо.
– Я убью эту кошку, клянусь слезами богини Дон! – ожесточенно прошептала Айна. – И верну моему роду священное сокровище.
Рысь вздохнул. Убить Фиэллу было бы сейчас трудновато. Дюжина фениев против одного легионера, плюс мальчишка‑слуга и две не годные к настоящему бою девчонки. Было над чем задуматься!
– Вот что, Айна, – обернувшись к девушке, прошептал Юний, – я пока остаюсь, а ты беги к нашим. Быстро уходите с тропы!
– Куда идти, в горы?
– Нет, – Рысь покачал головой, – лучше к морю. Да, у тебя есть огниво?
Девушка усмехнулась:
– На мне мужской пояс, а к нему чего только не привешено! Найдется и огниво. Вот, возьми.
– Хорошо, – улыбнулся Юний. – Чуть позже я дам вам знак – три дымных костра. Запомнила?
Айна молча кивнула и исчезла в зарослях дрока. Немного выждав, Юний перешел тропу и направился в горы. Там, на поросшем соснами кряже, он разложил костер и, дождавшись, когда слабый сизый дымок поднимется в небо, побежал к соседнему кряжу, где проделал то же самое, а потом, укрывшись за соснами, принялся ждать. Конечно, можно было бы и подбросить в костры смолистых веток – густой черный дым хорошо заметен издалека. Однако, подумав, Рысь отказался от этой затеи – тот, кто кладет в костер смолистые ветви, хочет привлечь внимание. Возникнет вопрос – зачем? Не следовало считать врагов глупее себя. Пусть уж лучше так. Если они ищут – найдут, заметят и такой слабенький дымок, вернее, дымки. Ах, жаль, нельзя раздвоиться! Как хорошо было бы! Рысь‑один встретил бы врагов здесь, Рысь‑два – устроил засаду на соседнем кряже. Мечты, мечты…
Ладно, придется ждать так. Вообще‑то фении, заметив дым двух костров, должны разделиться на две группы, чтобы посмотреть. Или они вышлют разведчиков? Как бы то ни было, гораздо легче перебить фениев по частям. Перебить… Юний вдруг подумал – а что плохого сделали ему эти молодые парни? Гнались, чтоб настигнуть, убить? Так не своей волей. Если убить Гертсага, то… Нет, гибель вождя – позор для фианны, оставшиеся в живых воины ни за что не отстанут! Делать нечего, придется сразиться со всеми. Они явились за чужими жизнями, так пусть потеряют свои.
С моря дул легкий ветерок, гнал по небу серовато‑белые облака, где‑то рядом, в лесу, куковала кукушка. Ага, вот затихла! Явно кто‑то пробирается сквозь заросли. Рысь затаил дыхание, почувствовав приближение врагов. Фении вовсе не были глупы и не подошли к костру сразу, сначала затаились, выжидая. Ага! Вот наконец вышли – один, второй… там еще двое… Шестеро! Значит, все ж таки решили разделиться на два отряда – ну, конечно, уж больно хотелось побыстрее схватить беглецов. Кто же командует этими? Вон тот, «разрисованный», с гривой, как у Мада Магройда, – Гертсаг. А Фиэллы не видно, значит, отправилась с другим отрядом. Да, трудновато будет справиться с шестерыми! К сожалению, Рысь совсем не знал окружающей местности, лишь примерно представляя – что где. А ведь нужно было ликвидировать фениев по одному, желательно из засады. Обычаи фианны не позволят им вернуться домой ни с чем. Особенно после гибели вождя. После гибели вождя…
Юний задумчиво посмотрел на воинов и вдруг улыбнулся. Ну, правильно, как же он сразу не догадался! Фении – отнюдь не циничные гладиаторы и не разбойники с большой дороги, это воины, для которых честь значит куда больше, чем жизнь, а достойная смерть воспринимается как великая милость богов! Так что…
Выбравшись из кустов, Рысь, насвистывая, спокойно направился к костру. Фении оглянулись… но, впрочем, не выказали особого удивления, словно бы заранее знали – так и случится. Наивные дети гор! Если бы у Юния имелась хотя бы троица хороших воинов или побольше времени – вряд ли бы он поступил так, как делал сейчас.
Подойдя к фениям, он поклонился:
– Здравствуй, славный Гертсаг! Да хранят вас боги, воины.
– Пусть боги будут милостивы и к тебе! Ты пришел… Мы ждали. Ты – воин!
– Я хочу сразиться с тобою, Гертсаг. – Рысь широко улыбнулся. – И пусть боги пошлют удачу достойному!
Гертсаг осклабился, ничуть не скрывая своей радости. Еще бы, этот поединок станет для него беспроигрышным. Римлянин был достойным соперником – о его воинском мастерстве знали все. Если боги будут милостивы, удастся победить, а если нет, то пасть от его руки – почетно и благородно. Судя по довольной физиономии Гертсага, его устраивал любой исход. Как и фениев.
– Выбирай оружие, славный Гертсаг! – с улыбкой предложил Рысь. – Меч, копье, дубина?
– Ни то, ни другое, ни третье, – покачал головой фений.
– Значит – борьба?
– Нет, – Гертсаг кивнул в сторону, – я знаю место, где много камней. Они и станут нашим оружием.
Воины с уважением посмотрели на своего предводителя. Гертсаг ухмыльнулся: теперь даже в случае его смерти весть об этом не совсем обычном поединке разлетится по всей земле притенов – от гор Каледонии до скалистого побережья Улада. И даже много‑много лет спустя долгими зимними вечерами убеленные сединами старики будут рассказывать об этой славной битве, как рассказывают сейчас о подвигах славного Кухулина или Конна Ста Битв. Теперь и имя Гертсага, сына Айбы Белого Щита, останется жить в веках! Абсолютно при любом раскладе. Лишь бы остались свидетели, которое бы смогли рассказать. Кстати, об этом важном деле неплохо было бы позаботиться. Говорят, кто‑то из этих воинов умеет сочинять песни.
Гертсаг обернулся к фениям:
– О друзья мои, делящие тяготы и славу! Прошу, тщательно наблюдайте за поединком. И может быть, кто‑нибудь из вас потом сложит песнь.
– Я сложу, славный Гертсаг! – выступив вперед, молодой, еще безусый воин с наивно‑детским лицом, почтительно поднял левое колено, и Гертсаг почувствовал себя на седьмом небе от счастья – ведь таким образом полагалось приветствовать только друидов!
– Верю тебе, Аймолт. Поистине, это будет славная песнь! – Вождь пристально посмотрел на воинов. – Вы все должны подтвердить ее!
Вытащив из ножен мечи, фении дружно выкрикнули боевой клич.
– Ну, что ж, – удовлетворенно кивнул Гертсаг. – Начнем!
Отстегнув меч, он сбросил с голых плеч плащ и направился к оврагу, на дне которого текла самая настоящая каменная река! Вообще‑то это было русло пересохшего ручья, но «каменная река» – звучало куда красивее, и воин‑поэт Аймолт уже придумал название для своей песни – «Песнь о битве у каменной реки». Поистине, это будет хорошее название!
Они спустились в овраг вдвоем, бывший гладиатор и новый предводитель фениев, и встали в десяти шагах друг от друга. Остановились и замерли. Тишина повисла над оврагом, лишь слышно было, как под камнями журчал ручей.
– Хау! – зычный крик Аймолта объявил о начале боя.
Рысь резко нагнулся за камнем… А Гертсаг и вовсе не стал нагибаться, он метнул камень босой ногой. Юний не ожидал такого, и пущенный врагом снаряд попал ему в правое плечо, так что рука сразу опухла и покраснела. Впрочем, Рысь вовсе не ощущал боли – было не до того. Фений кидался камнями с таким остервенением, что только успевай уворачиваться! Наконец и Юний принялся метать булыжники, парочка пролетела совсем близко от головы врага, но тот лишь презрительно хохотал.

Рысь был неслабым парнем, жизнь гладиатора и служба в легионе закалили его, но все же через какое‑то время он утомился, а вот Гертсаг, казалось, вовсе не ведал усталости, работая, как катапульта или баллиста! При этом, в отличие от неповоротливых механизмов, он успевал уклоняться от снарядов соперника, делая это с таким изяществом, как если бы танцевал воинский танец. Рысь внезапно осознал, что вождь фениев перехитрил его, выбрав такой вид боя, в котором, несомненно, знал толк. Что ж… Нужно было что‑то придумать, а не тупо швырять камни в хорошо подготовленного врага. Придумать… Да что тут придумаешь? Это же не человек – механизм! Механизм… Внезапно пришедшая мысль словно огнем обожгла Юния. Он отпрыгнул назад и, сняв пояс, вложил в него небольшой камень. Ма‑а‑аленький такой, совсем не похожий на те булыжники, которые бойцы метали друг в друга. Что‑что, а управляться с пращою Юний умел – научился в легионе от вспомогательных войск, было время.
Раскрутив ремень, Рысь примерился…
Вжик!
Со свистом рассекая воздух, камень влепился врагу прямо в висок! Гертсаг пошатнулся и, выронив булыжник себе же на ногу, ничком повалился на камни…
Ну, вот, кажется, и все…
– Ты славно бился, чужеземный воин! – Фении встретили его на краю оврага. – Скажи еще раз, как твое славное имя?
– Рысь, – через силу улыбнулся Юний. Ушибленное камнем плечо словно горело в огне. – Рысь из Трех Галлий.

Глава 17
Август 229 г. Каледония – Нижняя Британия
Венец королевы иценов

В середине отряда шел воин со светлыми и длинными волосами, могучий и храбрый муж…
Предания и мифы средневековой Ирландии. Разрушение дома Да Хока

Фении смотрели на него улыбаясь, и улыбки их казались Юнию хищным оскалом волков. Что, теперь он так просто отпустят его? Может быть… А может быть, и нет. Вполне вероятно, теперь придется биться с каждым из них, с каждым из шестерых. Впрочем, почему их всего шестеро? Что, остальные еще не пришли? Не слышали клича? Или напали‑таки на след беглецов? От Фиэллы можно было ожидать всего. Что же касается фениев, то…
Выбравшись из оврага, Рысь подошел к воинам и, вытянув руку вперед, резко приказал:
– Дайте мне меч!
Один из фениев поднял с земли длинный меч вождя.
Взяв оружие, Юний резко провел по своей левой руке. Алые дымящиеся капли упали в траву, повиснув, словно гроздья росы.
– Пейте мою кровь! – Рысь гордо протянул руку фениям. – Пусть пребудет с вами мое умение и сила.
Каждый из воинов по очереди подходил к раненому врагу и, почтительно поднимая колено, припадал губами к ране. Рысь чувствовал, как из него медленно, но верно, уходят силы. Кружилась голова, в ушах звенело… Пожалуй, хватит.
– Я ухожу умирать, – опустив руку, сказал он. – Ждите три дня – потом заберете мою голову. Сделайте из нее чашу, и душа моя будет радоваться на небесах. А если… – он понизил голос. – если вы не найдете моего тела, значит, я уже в стане богов. Поверьте, мне найдется, что рассказать им о вас.
– Не беспокойся, о, великий воин Рысь из Трех Галлий, – приложив руку к сердцу, заверил Аймолт, молодой поэт и фений. – Мы знаем обычаи и сделаем все, как ты скажешь. Возьми с собой меч славного Гертсага. Передашь ему на том свете.
– Ждите, – кивнув, Юний медленно спустился в овраг и улегся рядом с поверженным Гертсагом.
Ох, и неудобно же было лежать! Хорошо хоть успел ухитриться стянуть поясом руку – иначе бы совсем истек кровью. Теперь главное – выждать до темноты, а ночью уйти к морю. По здравому размышлению, Рысь теперь вовсе не собирался раскладывать сигнальных костров, решив отыскать своих спутников сам. Теперь ждать, ждать… Ох скорее бы пришла ночь!
Оставшиеся наверху фении вполголоса пели смертные песни. Потрескивая, горел костер, и, когда чуть стемнело, Юний мог видеть маячившие в оранжевом пламени тени. Похоже, фении так и оставались вшестером. Однако где же остальные? Их долгое отсутствие было непонятным и оттого тревожило. Хотя пока Юний ничего поделать не мог. Приходилось лежать, широко раскинув руки, и давить спиной камни. Слава богам, вскоре совсем стемнело, и Рысь спокойно ушел. Погони он не опасался, ибо знал – фении не будут следить за мертвыми, слишком уж плохая примета.
Проплутав в чаще, к утру он вышел к морю. Пенный прибой с шумом бился о каменистый берег, дул свежий ветер, бодрил, обдавая брызгами. Наклонившись к воде, Юний омыл лицо… и вдруг увидел корабль! Скрытый скалой и деревьями, он лениво покачивался на якорях. Маленький, обшитый кожей курах, с единственной мачтой и каморкой‑каютой на корме. На носу, у бушприта, сидел молодой моряк в темно‑голубой тунике… Кажется, даже знакомый. Рысь напряг зрение и вдруг радостно закричал:
– Клавдия! Эй, Клавдия!
Сидевшая на носу кураха девушка обернулась.
– Юний! – воскликнула Клавдия, смеясь и плача. – Ну наконец‑то… Эй, Лонан, разворачивай корабль, Юний вернулся!
Рыбак, видно, спал прямо на дне – его всклокоченная голова вдруг показалась над бортом. Рысь помахал ему.
Разбуженные моряки взялись за весла, и судно, развернувшись, медленно пошло к берегу.
Гета и Клавдия радостно обнимали вернувшегося легионера.
– А где же Айна? – придерживая перевязанную Клавдией руку, поинтересовался Рысь.
– Еще вчера ушла куда‑то, – пояснил Гета. – Но обещала вернуться к утру. Да вот же она!
Юний оглянулся и увидел медленно бредущую по песку Айну. На шее девушки что‑то блестело, а в левой руке она несла какой‑то круглый предмет… небольшую суму?
Интересно, где это носило девчонку?
Когда Айна подошла ближе, стала заметна и разорванная туника, и замотанная окровавленной тряпицей рука, и запекшийся шрам у виска… И сверкающее золотом и изумрудами ожерелье на шее! То самое! А в руке…
А в руке девушка несла за волосы отрубленную человеческую голову. Рысь присмотрелся и вздрогнул – это была голова Фиэллы!
– Я победила эту тварь в честном бою! – бросив страшный трофей в песок, гордо произнесла Айна. – И вернула по праву принадлежащую мне вещь!
– Скажу рыбакам – пусть закопают ее в песок.
– Нет! Я велю сделать из нее чашу!
Юний покачал головой:
– А фении? Они так просто отпустили тебя?
– Нет, не так просто, – девушка тряхнула головой, – я обещала вернуться. Вернуться с венцом!
– С каким венцом?
Айна расхохоталась:
– Ты знаешь, я не хотела говорить… Но все же скажу. Клавдии нужны сокровища иценов… Что ж, я дам ей часть… Мне же нужен венец! Венец Боудикки!
– Так все‑таки они существуют?! – вскинул глаза Рысь. – И сокровища, и венец?! Правда, не думаю, чтобы мы их так легко отыскали.
– Найдем, – заверила Айна. – Потребуется лишь мое ожерелье… и голова твоего слуги!
– Что?! – опасливо попятился Гета. – Не дам отрубить себе голову!
– Да никто и не думает ее отрезать, дурачок! – засмеялся Юний. – Всего лишь обреем. Волосы не голова – отрастут.
Кричали чайки, и ветер трепал на курахе парус.

Голову Гете торжественно побрили уже дома, в Виндоланде. Юний не хотел излишней огласки, потому стал цирюльником сам: аккуратно взбил в медном тазу золу пополам с содой, навострил бритву… Гета тяжело вздыхал, но терпел. Длинные волосы мальчика падали на пол светлыми прядями, пару раз Рысь едва не порезал клиента, еще бы – рядом, заинтересованно сопя, маячили девчонки – Айна и Клавдия.
– Ай! – не выдержав, вдруг воскликнул Гета и, покосившись на девушек, пояснил: – Больно!
Юний засмеялся:
– Терпи, уже и недолго осталось. Говорят, у того, кто побреет голову наголо, новые волосы будут расти куда пышнее и гуще, чем прежде.
– Да у меня и так густые… – Гета сделал вид, что всхлипнул. – Были…
Девчонки разом засмеялись.
– Ничего смешного, – строго взглянул на них Рысь. – И не сопите под руку!
– Тоже мне, цирюльник, – усмехнулась Клавдия. – Давай лучше я его обработаю.
– Можно подумать, ты это умеешь!
– А, можно подумать – нет! Чего тут сложного‑то? А ну, дай сюда бритву!
– Э‑э, – Гета опасливо прикрыл наполовину побритую голову рукой, – пусть уж лучше кто начал, тот и доделывает.
– Ого! – взмахнув лезвием, Юний срезал несколько прядей с самой макушки и замер, явно что‑то увидев.
Девчонки, переглянувшись, заинтересованно вытянули шеи.
– И это – все? – разочарованно произнесла Клавдия. – Признаться, я ожидала большего.
Рысь и сам недоуменно почесал голову. На макушке Геты обнаружился длинный белесый шрам с двумя звездочками: одну из них, ту, что побольше, шрам охватывал полукругом, другая, меньшая, находилась напротив, ровно посередине этого полукружья. Больше никаких рисунков на бритой голове не имелось.
Тщательно скопировав изображение на кусок пергамента, Юний положил его на стол и, обернувшись к Айне, попросил ожерелье, которое и разложил рядом с пергаментом. Все остальные, включая потиравшего лысую башку Гету, уселись на ложе рядом.
Рысь тщательно рассматривал ожерелье. Обычное – золото, драгоценные камни, кажется, рубины, а посередине – крупный, матово светящийся изумруд. И что все это значит?
– Там, на обратной стороне, какие‑то знаки, – шепотом пояснила Айна.
Юний перевернул ожерелье и в самом деле увидел на обратной стороне его тонкую, прочерченную сверху вниз линию, напоминающую стрелу с треугольным наконечником. У основания стрелы была выцарапана точно такая же небольшая звездочка, что и на голове Геты.
– Ага! – улыбнувшись, молодой римлянин быстро дорисовал на пергаменте точно такую же стрелку, начав от маленькой звездочки.
– Большая звезда, полукружье, маленькая, от нее – стрела, – вслух прокомментировала Клавдия. – И что все это значит?
– Пока не знаю. – Рысь задумчиво покачал головой. – Наверное, какой‑то план. У Гая Мальвы на этот счет ничего не было сказано?
– Нет, – шепотом отозвалась дочь наместника.
– А о чем вообще там было, в том куске, что ты оторвала от книжного свитка?
– О Боадицее – Боудикке – королеве иценов, о восстании, ну и о здешних местах. Виндоланда и прочее.
– О здешних местах, – эхом повторил Юний. – А ведь здешние места никакого отношения не имеют ни к восстанию, ни к Боудикке. Земли иценов гораздо южнее.
– Зато они имеют отношение к сокровищам, – твердо заявила Айна. – Они точно где‑то здесь, надо лишь разгадать, что значат эти линии и звезды.
– Коту ясно! – Гета невежливо ухмыльнулся. – Но почему звезды? Может быть, та большая звездочка и не звездочка вовсе, а солнце?
– Молодец, парень! – обрадованно отозвался Рысь. – Давайте и в самом деле предположим, что это солнце. Только в какое время? Утром, в полдень или, может быть, вечером, на закате дня?
– Думаю, что в самый полдень, – потрогав макушку, авторитетно заявил Гета. – Ишь, большущее‑то какое, с полголовы!
– Ну уж, допустим, не с полголовы…
– У кого‑нибудь есть другое предположение? – Юний внимательно посмотрел на девушек и, не дождавшись ответа, продолжил: – Значит, пока примем догадку Геты.
Мальчишка радостно сверкнул глазами и горделиво приосанился. Наверное, он бы сейчас показал девчонкам язык, да только стеснялся, и, честно говоря, немного побаивался Айну.
– Пусть эта большая звезда пока побудет солнцем, – улыбнулся Рысь. – Тогда вопрос: что обозначают эти линии?
– Может быть, дорога, река, край холма или какого‑нибудь поля…
– Или – вал! – вдруг громко завопил Гета. – Ну, точно – вал! И я даже знаю где.
Юний внимательно присмотрелся к рисунку. Кажется, и впрямь все это было знакомо. Ну да: полукружье – стена и ров, маленькая звездочка – башня с воротами, а стрела, возможно, обозначает дорогу в земли вотандинов… Все сходится! Но вот сколько идти по этой дороге и куда?
Немного подумав, Рысь перевернул ожерелье, держа палец на острие нарисованной стрелки. Получилось, что острие это указывало на большой изумруд, пожалуй, самый большой из имеющихся в ожерелье. Юний поднял глаза:
– Ну‑ка, девчонки… Как вам ожерелье, изящное?
– Конечно, – обе девушки недоуменно переглянулись, – а в чем дело?
– Внимательнее посмотрите. Не слишком ли велик этот изумруд?
Клавдия взяла ожерелье, приложила к груди:
– Вообще, да. Великоват, конечно. Поменьше – смотрелся бы куда изящнее!
– Значит, не зря он здесь, – задумчиво кивнула Айна. – Точно – не зря. А ты умен, римлянин!
– Да, от недостатка ума не страдаю, – не очень‑то скромно признался Рысь. – Интересно, много там сокровищ?
Айна громко рассмеялась:
– Не унесете в руках! Впрочем, это ваши дела.
– То есть как это – наши?
– А так, – девушка усмехнулась, – мне эти сокровища не нужны, я и без того далеко не бедна. Мне нужно только одно – венец! Венец Боудикки!
Юний не знал, что и сказать. Хотя, конечно, он и сам не был уж таким алчным – правда, лишних денег не бывает, но… Большую часть найденных сокровищ, конечно же, нужно отдать Клавдии – ради спасения приемного отца, наместника Клавдия Апеллина, от позора, а шестой легион – от финансового краха. Не забыть и о Гете – мальчишке деньги понадобятся. Ну а уж сам… Наверное, там на всех хватит, а не хватит, так можно удовольствоваться и малым. Omnes, quantum potes, juva! – Всем, сколько можешь, помогай!

Наняв лошадей, они двинулись в путь рано утром, когда густой туман клубился в болотных низинах, а далеко на севере солнце золотило вершины сиреневых гор. Миновав крепость – грамота легата делала неуместными вопросы начальника караула, – небольшой отряд кладоискателей поехал по мощеной дороге, уходящей в туман. Гулко стучали копыта, в канавах громко квакали лягушки, Юний, чуть согнувшись, сидел на лошади и насвистывал что‑то веселое. Позади него ехали девчонки и Гета. Какие‑то смутные подозрения бродили в голове Рыси – уж больно просто все оказалось. Впрочем, кто знает, что ждало их впереди? Да и сколько нужно было ехать? Куда? Сказать по правде, Рысь надеялся лишь на интуицию.
Туман постепенно рассеивался, становился редким, лоскутным, тающим. В небе сквозь разрывы белых облаков просвечивало солнце, освещая розовые вересковые пустоши, луга, буковые и дубовые рощи. Кругом расстилались предгорья – крутые холмы, скалы, отроги, – дорога то ныряла вниз, то вновь взлетала на поросшие кривыми соснами вершины, правда, почти не петляла, шла строго на север. То тут, то там попадались озера и старицы. Вотандины так и называли эту местность – Озерный край. Налетевший ветерок гнал по озеркам волны, шевелил листья жимолости и дрока, во множестве разросшихся вдоль дороги. Юний невольно залюбовался открывшейся перед ним красотой, даже чуть поотстал от остальных, очнувшись лишь от оклика Геты. И чего там хочет этот парень?
– Похоже, это здесь, – дождавшись, когда Рысь подъедет ближе, Айна кивнула куда‑то вперед.
Дорога, уходя с холма вниз, в лощину, резко поворачивала на восток, прямо же вздымался другой холм, более пологий, поросший негустым смешанным лесом – липами, осинами, соснами. За деревьями виднелась серебристая гладь озера, довольно‑таки большого, с островом посередине. Так вот он – изумруд!
– Ты еще во‑он туда взгляни! – Айна показала рукой вниз, где к повороту дороги журавлиным клином стекались ореховые заросли и малинник. «Острие стрелы»! Все так! Значит – остров…
– А лодку можно нанять у рыбаков! – Гета показал рукой на пару челнов, маячивших недалеко от берега. Сидевшие в них люди деловито выбирали из воды сети, в которых серебрилась рыба.
– Хорошие щучки, – улыбнулась Клавдия.
– Не, не щучки, – мальчик презрительно прищурился, – это судаки, во‑он, какие широкие. Ух, и вкусные же!
Спешившись, Рысь внимательно разглядывал рыбаков. Только их тут и не хватало! Может, подождать, пока проверят улов да уберутся по добру по здорову? И впрямь, не будут же целый день тут торчать.
– Ждем, – обернувшись, распорядился Юний. – Лишние глаза нам здесь ни к чему.
Привязав лошадей в орешнике, кладоискатели принялись ждать. Легкий ветер окончательно разогнал облака, и жаркое солнце ощутимо припекало спины. Можно было бы, конечно, снять тунику, но Рысь, как галантный и воспитанный человек, почему‑то стеснялся раздеваться при всех. Римляне, в отличие от эллинов, не любили излишней наготы.
Ждать пришлось недолго. Юний словно в воду глядел – выбрав сети, рыбаки погребли к берегу. Зашуршали камыши, послышались быстро удаляющиеся разговоры и смех, видно, где‑то поблизости находилась деревня. Это было не очень‑то хорошо, но Рысь надеялся управиться быстро – островок вовсе не выглядел таким уж большим. Если только… Если только ицены не спрятали свои сокровищ на дне озера!
– Нет, они не на дне, – шепотом пояснила Клавдия. – У Гая Мальвы ясно написано, что все сокровища зарывали меж корнями деревьев. Правда, не написано – где.
– Что ж, – усмехнулся Рысь. – Поищем.
Выждав некоторое время, путники спустились к озеру – у небольших серых мосточков покачивалась на мелких волнах пара долбленых челнов, один – маленький, утлый, второй – побольше раза в полтора‑два.
Отвязав лодку, Юний ухватился рукой за мостки, дожидаясь, когда в утлом суденышке разместятся его спутницы. Из камышей выскочил обрадованный Гета – отыскал‑таки спрятанные весла.
– Как доберемся, отгонишь челнок обратно и останешься присматривать за лошадьми, – негромко приказал Рысь, и радостная улыбка, играющая на обветренных губах мальчика, тут же померкла, сменившись унылой гримасой.
– Не обижайся, – утешила его Клавдия. – Кому‑то все‑таки надо остаться здесь.
Гета грустно кивнул, соглашаясь.
Островок и в самом деле оказался до неприличия мал – локтей десять в ширину и двадцать пять – в длину. Ивы, камыш, густая, куда выше пояса, травища с желтыми маковками купальниц. Под ногами чавкало, лишь противоположный берег острова оказался песчаным, там обнаружились следы костра…
До вечера они истыкали мечами и копьями весь слой почвы, особенно тщательно – между деревьями, как и было сказано у Гая Мальвы. Нестерпимо пекло солнце, едкий пот заливал глаза, откуда‑то взялись комары и мошки – и ничего! Ни‑че‑го! Никаких следов клада… Даже намека…
Только когда покрасневшее солнце скрылось за черными отрогами гор, меч Юния наткнулся в земле на что‑то твердое. Ну да, звякнуло вполне ощутимо, даже девчонки услышали, повернулись разом, застыли… Рысь, затаив дыхание нагнулся, разгребая руками черную землю… И вытащил наружу ржавый наконечник дротика!
– С уловом! – хмыкнула Айна. – Останемся здесь до завтра?
Закусив губу, Юний с сомнением покачал головой. Похоже, они уже сегодня перекопали все, что только можно было перекопать, да еще с таким тщанием! Не каждый крестьянин так обрабатывает свой надел.
– Странно, – тихо пробормотал Рысь. – Айна, ну‑ка, дай сюда ожерелье… Спасибо… Странно…
– Да что странного‑то? – всплеснула руками Клавдия, похожая сейчас на рассерженного ребенка, у которого родители отобрали любимую игрушку и безжалостно отправили спать. – Что странного?
– Да, поясни! – поддержала девушку Айна.
Вообще, эти девчонки как‑то быстро спелись…
– Я бы на месте ювелира, – Юний снова осмотрел ожерелье, на котором играли оранжевые отблески солнца, – ни за что не изобразил озеро изумрудом. Взял бы бирюзу или яшму… По цвету – подходит куда лучше.
– Так он ведь не озеро изображал, а остров!
– Остров… – Рысь презрительно скривил губы. – Островок, островишко, островенок… Может, мы пошли не тем путем?
– Да ты что?! – взвилась Клавдия. – Ну, все же совпадало, все – и это полукружие – вал, и стрела, и дорога…
– Вал… – шепотом повторил Юний. – Дорога… Рысь вдруг расхохотался, весело и громко, закашлялся даже, и Клавдия заботливо постучала ему по спине, а Айна нахмурилась:
– Ну? Чего ржешь‑то, как мерин?
– А так. – Юний наконец откашлялся. – Ну и дураки же мы все! Глупые, самодовольные дурни.
– Ну, ты это, – обиделась Айна. – Не очень‑то…
– Именно дурни, – с сарказмом заключил Рысь. – «Вал», «Дорога»… Во времена Боудикки не было здесь никакого вала, да и дорог не было!
– А ведь верно! – ахнула Клавдия. – И как это мы раньше‑то не додумались?!
– Так я и говорю – дурни.
По здравому размышлению, они решили вернуться на исходные позиции – благо не так уж и далеко было отсюда до Виндоланды. И снова уселись вокруг стола при свете бронзовой лампы, и снова разглядывали и бритую Гетину голову, и ожерелье, и составленную Юнием карту. Спорили, кричали до хрипоты, впрочем, быстро успокаивались, не желая привлекать внимание соседей. Нет, все ж таки хорошо, что Гета на свой страх и риск приобрел для своего хозяина недвижимость! Свой дом – есть свой дом, пускай это даже и не дом, а домишко.
Рысь все больше напирал на девчонок. Выпытывал у Айны – не знает ли та каких‑нибудь древних песен? Клавдию в который раз уже расспрашивал про записи Гая Мальвы.
Несколько песен Айна припомнила и даже вполголоса спела, а вот Клавдия неожиданно расплакалась:
– Ну не помню я больше, чего там было написано! Знала бы – выучила бы наизусть, как стихи Овидия.
– Стихи Овидия очень не рекомендуется читать молоденьким девушкам, – не удержавшись, съязвил Рысь. – Больно уж местами скабрезны.
– Да не местами, если уж на то пошло… – Клавдия улыбнулась сквозь слезы.
– А может быть, сокровища эти уже кто‑нибудь давным‑давно выкопал? – робко спросил Гета.
Все замолкли. Юний, впрочем, ждал, что кто‑нибудь это спросит. Того же ожидала и Айна.
– Нет, – улыбнулась она. – Никто ничего не нашел. Уж поверьте, я бы о том знала. Да и филиды уж не преминули бы, сочинили бы песнь.
– Песнь… – задумчиво повторил Рысь. – Айна, в твоих песнях о Боудикке в качестве отдаленных упоминаются лишь земли бригантов.
– Ну да, – девушка кивнула. – Кого же еще там упоминать?
– И Мальва писал о бригантах, – вставила Клавдия. – О старом селеньи… Ну, то, что было на месте Виндоланды или где‑то рядом.
– Так‑так, – встав, Юний заходил по комнате, и черная тень его, словно сама по себе, заскользила по стенам. – Если верить песням и Гаю Мальве, сокровища где‑то рядом. И гораздо ближе, чем мы думаем… Гораздо ближе. Что бы значила эта большая звезда? Солнце, как мы недавно решили? Или что‑то другое? Что? Какой‑нибудь идол или священное место…
– Старое святилище! – вдруг выкрикнул Гета. – Помнишь, господин, мы с тобой там когда‑то были? Там еще река, ручеек…
– Святилище? – все разом переглянулись.
– Жаль, мы вернули в конюшню коней, – шепотом посетовала Клавдия. – Хотя завтра с утра можно будет их взять. Юний, ты ведь говорил, у тебя есть на то полномочия?
– Есть. Хвала твоему приемному батюшке. – Рысь ненадолго задумался. – Вообще же, я бы не стал брать лошадей – слишком заметно. Лучше нанять обычную телегу, одеться попроще… Сейчас ведь сенокос, да?

Телегу наняли у одного виноторговца, старого знакомого Юния. Обрядились в льняные туники, простые, некрашеные, без украшений. Выехали не рано – ведь жизнь начиналась сразу с восходом солнца, и начиналась весьма бурно, а затем ненадолго стихала – люди разбредались по лавкам, полям, меняльным конторам, да мало ли у кого какие находились дела?
Старое капище встретило кладоискателей сумрачной прохладой и запахом дикого меда. Вокруг небольшой, давно заросшей густой травою полянки протекала неширокая речка, изгибалась подковой… Подковой! Полукружьем! А ровно от середины изгиба лесом шла старая просека. Видно, когда‑то здесь была довольно широкая тропа, дорога даже – может, скот водили на водопой, может, еще для чего. Сейчас‑то давно уже все заросло – репейник, крапива, жимолость, малиновые заросли, даже деревья – осины, березы, сосны. Впрочем, хорошо видно было, что это деревья‑подростки, не вошли они еще в полную силу, так, только начинали матереть потихоньку…
– Старый водопой, – шепотом пояснил Гета. – Мой дед говорил – при нем еще этой тропой пользовались.
– Ну, – нервно хохотнул Юний. – Воспользуемся и мы.
Оставив телегу с лошадью на поляне, они пошли друг за другом. Гета шагал последним, что‑то бормоча насчет того, что место это издавна считалось нехорошим, колдовским, жутким.
Старые деревья – сосны, корявые разлапистые дубы, буки – постепенно подступали к бывшей просеке ближе, вот уже и совсем вытеснили подростковую мелочь. Тропа (или что там от нее оставалось) уперлась в высокий дуб с шершавой корой и раскидистой кроной… Вот оно – острие «стрелы»! – внезапно подумал Рысь. Ну да, так оно и есть – «стрелу» как раз и составили резко сужающиеся скопом деревья, старые, столетние, вернее, многомноголетние, которые росли здесь и тогда, во времена Боудикки…
– Ну, что? Копаем? – остановившись перед дубом, улыбнулся Рысь. На этот раз кладоискатели подготовились лучше – прихватили с собою лопаты и заступы.
– Копаем! – Клавдия с готовностью засучила рукава, Айна кивнула, а вот Гета не спешил трогать лопату – видно, побаивался нехорошего места.
К полудню они обкопали весь дуб – и все тщетно! Неужели и на этот раз не повезло? Клад поманил мороком, померцал в умах, да и сгинул себе. Ищите – век не найдете.
– Вы изрядно похожи на огородников, – окинув взглядом всю честную компанию, усмехнулся Рысь. – Боюсь, не отыскал ли сокровища Боудикки тот же Светоний Паулин, наместник? Думаю, ему бы вполне хватило ума не распространяться об этой находке.
Айна с гневом вскинула глаза, Клавдия тоже посмотрела на Юния с укоризной. Лишь Гета – верный Гета – с безразличным видом ковырял в носу. Ну, не нашли сокровища – и пес с ними. Не жили богато…
– Дупло, – вдруг тихо промолвила Айна. – В таком огромном дубе обязательно должно быть дупло, и немаленькое.
– Да, – согласился Рысь. – Наверное… Гета, слазь посмотри.
Мальчик замялся – видать, не очень‑то хотелось ему исполнять этот приказ.
– Да, дупло, – поддержала Айну Клавдия. – Мальва писал, что сокровища везли не на телегах, а в переметных сумах. Вполне могло поместиться…
– Я сама посмотрю, – решительно вскинулась Айна.
Ничуть не стесняясь, сбросила тунику – чтоб не мешала – и, нагая, ловко полезла вверх, через какое‑то время скрывшись среди ветвей.
– Дротик, – посмотрев вниз, попросила девушка. – Дупло может оказаться замаскированным.
Рысь качнул головой – логично – и вместо оставшегося в телеге дротика метнул вверх лопату, ловко пойманную Айной.
И снова все затихло, лишь слышно было, как шуршит на вершине дуба листва. Так продолжалось довольно долго – ничего не происходило, одно лишь томительное ожидание. Юнию вдруг сделалось жаль Клавдию – слишком уж несчастной та выглядела. Потухший, устремленный в землю взор, угловато‑подростковая фигурка с уныло опущенными плечами. Жаль, жаль девочку, в конце концов она ведь не для себя клад искала, а для спасения доброго имени приемного отца, ввергнутого в какую‑то финансовую аферу. Надо будет…
– Эге‑гей! – звонкий радостный крик разорвал гнетущую тишину.
Юний поднял голову и увидел Айну, сидевшую на толстом нижнем суку. Голая девушка, улыбаясь, весело болтала ногами. На голове ее тусклым золотом сиял венец! Судя по довольному виду Айны, это и был тот самый… Венец королевы иценов!

– Вот он, – смеясь, крикнула девушка. – Венец моей прапрапра… бабки Боудикки – великой правительницы иценов!
– Но зачем он был нужен Маду Магройду? – спросил Рысь.
– О, глупый римлянин… Извини, если обидела. Ты думаешь, Маду Магройду нужны были сокровища? О, нет, не они… Вернее, не только они – а вот это! Венец – волшебный символ власти. Предания говорят: тот, кто владеет им, будет великим правителем… как Боудикка. Не зря же и я ношу это имя! Айна простилась со всей компанией, не доезжая до Виндоланды. Просто, кивнув, ушла в лес – и слышно было, как заржали кони…
– Пора и нам, – тронув поводья, Юний подмигнул Клавдии. – Надеюсь, ты проведешь эту ночь у нас, в Виндоланде.
– Надеюсь, – засмеялась девушка. – Надеюсь, твой слуга Гета сегодня ночью навестит своих родичей.
– Навестит, – засмеялся Рысь. – Верно, Гета?

Они приехали в Виндоланду к ночи – старая скрипуча телега, нанятая Юнием у знакомого виноторговца, не могла двигаться быстро. Было уже темно, и улицы городка казались безлюдными. Впрочем, нет…
– Аве, Юний! – сворачивая к казармам, оглянулся на повозку какой‑то старый солдат. – Рад, что ты возвратился.
– Генуций?! – спрыгнув, Рысь обнял заслуженного центуриона. – О, боги! Кажется, ты пьян?
– А как же?! – ухмыльнулся воин. – Все, Юний, я уже больше не центурион! Скоро получу участок земли, пенсию, женюсь… Эх! Ради этого стоило прослужить двадцать лет!
– А, – наконец, догадался Рысь, – так ты теперь ветеран! Поздравляю! И кто же будет сотником?
– Не знаю. – Генуций пожал плечами. – Поговаривали, что Домиций Верула хочет поставить на это место своего верного человека.
– Так, наверное, и поставит. Возможностей у Верулы хватит.
– Э, нет, – центурион шутливо погрозил пальцем, – уже не поставит. Нет больше Верулы!
– Как это нет? – удивленно переспросил Юний. – Он что же, умер?
– Нет, просто уехал. Он давно собирался в Германию.
– Ага… Вот так просто взял и уехал?
– И очень быстро! – захохотал ветеран. – Я бы даже сказал – подозрительно быстро.
– Вижу, ты знаешь больше, чем говоришь!
– Да нет, просто Лупиан проболтался о том, что у Верулы был серьезнейший разговор с наместником. Дело касалось каких‑то пропавших денег.
– Ах, вон оно что. – Юний оглянулся на Клавдию.
Да, девчонка что‑то такое рассказывала. Значит, вот кто организовывал хищения – Верула! Ну, можно было догадаться. Видно, наместник таки раскусил его, но не смог ничего доказать и просто вынудил Домиция уехать. А может, Верула просто выкупил это право, вернув часть украденных денег.
– Ты скоро там, Юний? – не выдержав, крикнула Клавдия.
Рысь обернулся:
– Сейчас иду.
Гету они отослали к родичам, а сами…

Когда Юний вернулся, выпроводив слугу, Клавдия уже ждала его на ложе. Голой…
А дальше все смешалось, словно в волшебном сне: горячее гибкое тело Клавдии, пир с сослуживцами, поездка в Эборак, радостная встреча… И – уже на следующий день – серьезная беседа с наместником.
– Вижу, я не ошибся в тебе, Ант Юний Рысь! К тому же у меня есть для тебя хорошая новость. Я берег ее для вечернего пира, но, если хочешь, скажу сейчас. Сказать?
– Да, игемон.
– Пришел корабль из Галлии, привез припасы и письма. Император простил тебя, Юний! Ты можешь вернуться в Рим.
– А если…
– К тому же я назначил тебя центурионом в твоей когорте! Поистине ты достоин этого звания. Выбирай! Британия или Рим? Пока можешь быть свободен.
– Спасибо, игемон.
Юний поклонился и вышел, по пути краем глаза увидав свернувших в переулок двоих – Гету и одну девчонку, Марику… В синем небе жарило солнце, но Рысь не чувствовал зноя – в рощице, за рекой, его давно уже дожидалась Клавдия.

Пояснительный словарь

Августа Треверов – Трир.
Акведук – водопровод.
Алеманы – союз германских племен (первоначально так называли разбойничьи шайки по левому берегу Рейна).
Амфора – около 26 литров.
Анты – южная группа восточных славян. Так их называли римляне, а затем и византийцы.
Аргентарий – ростовщик, банкир, предприниматель.
Арт Одинокий – герой древнекельтского эпоса, сын Конна Ста Битв.
Ауреус – золотая монета весом около восьми грамм, равнялся 25 серебряным денариям.
Асс – мелкая бронзовая (иногда медная) монета.
Атриум (атрий) – прихожая с бассейном в римском доме. В центре атрий не имел крыши, и через отверстие бассейн наполнялся дождевой водой.
Ба (Бодб) – древнекельтская богиня войны.
Базилика – общественное здание с открытым пространством в центре и колоннадами по сторонам. Использовались в качестве мест для проведения судебных заседаний и собраний граждан.
Батав – представитель племен, населявших современные Нидерланды.
Белги – кельтское племя.
Белгика – римская провинция на месте современной северо‑восточной Франции и части Бельгии.
Брегоны – хранители законов.
Бриганты – племя британских кельтов.
Бригитта (Бригит) – богиня древних кельтов, покровительница целителей, плодородия, ремесла, поэзии и учености. Дочь Дагды, впоследствии стала считаться христианской святой.
Бритты – общее название британских кельтов.
Бургунды – германское племя.
Вакх – бог винограда, соответствует греческому Дионису.
Везуций – «Сведущий» – так в Галлии именовали Меркурия, римского бога дорог и торговли.
Велес – древнеславянский бог скота и загробной жизни.
Венеты, лютичи, лужичане, гаволяне, хижане – славянские племена.
Вербальные договоры – словесные, по особой процедуре.
Весь – предки современных вепсов, древнее финно‑угорское племя, проживавшее на территории от восточного Приладожья до Белозерья.
Вотандины – кельтское племя, проживающее на территории современной Северной Англии.
Приладожье – территория, прилегающая к Ладожскому озеру (озеру Нево).
Вилик – раб, управляющий хозяйством виллы.
Вангионы – Вормс.
Виндикационный иск – иск для собственника, для истребования или возврата вещи, попавшей в руки ответчика.
Вотан – древнегерманский бог войны.
Галл – представитель кельтских племен (секвонов, эдуев и прочих), населявших Нарбонскую и Лугдунскую Галлию, Белгику.
Гаста – копье.
Гермес – греческий бог, покровитель торговли.
Германское море – Северное море.
Гиберния – Ирландия.
Гладиус – короткий римский меч длиной около 60 см.
Глам дицин – иначе Песнь поношения – поэтическое обвинение, имеющее сакральный смысл и огромное общественное значение.
Гопломах – тяжеловооруженный гладиатор, имитирующий вооружение гоплита, то есть греческого пехотинца.
Дагда – древнекельтский бог‑отец и глава клана Туата де Данан, покровитель плодородия.
Даждьбог – древнеславянское божество солнца или белого света.
Даки – группа фракийских племен, селившихся к северу от Карпат.
Данувий – Дунай.
Деликт – всякое противоправное действие. Публичные деликты – преступления, характеризующиеся особой общественной опасностью. Частные деликты – нарушение интересов частных лиц, влекущее за собой возмещение ущерба.
Денарий – серебряная монета весом около 4 граммов.
Димахер – гладиатор, сражавшийся двумя мечами.
Дон – богиня британских кельтов, соответствует ирландской Дану, богиня‑мать, прародительница всего божественного клана Туата Де Данан.
Дротик – метательное копье.
Друиды – кельтские жрецы.
Дупондий – мелкая монета из латуни или меди, по номиналу – в два раза дороже асса.
Игемон – обращение к высокопоставленным римским чиновникам.
Иды – «полнолуние», одна из дат римского календаря – 13‑е или 15‑е – в зависимости от месяца.
Институции Гая – систематическое изложение права в учебных целях (середина второго века), состояли из четырех книг: о лицах, о вещах, об обязательствах, об исках.
Ицены – кельтское племя, проживающее на территории современной центральной Англии.
Кадастр – совокупность разработанных сведений об объектах налогового обложения.
Календы – первый день новолуния.
Калиги – солдатская обувь, высокие кожаные сапоги без носка.
Кальцеи – высокие кожаные башмаки на ремнях, уличная обувь.
Квестор – одно из высших должностных лиц в римской администрации, казначей.
Кимвры – германское племя.
Киники – представители одного из философских направлений, отвергавшие господствующую мораль.
Клиент – гражданин из бедных слоев общества, получавший защиту и покровительство у богатого и влиятельного человека (своего патрона).
Когорта – 1/10 часть легиона, примерно 500–600 человек, в зависимости от времени и места расположения легиона.
Колония Агриппина – Кельн.
Колоны – рабы, «посаженные» на землю, арендаторы.
Конн Ста Битв – знаменитый король Ирландии (правил с 123 г).
Коннахт – одно из так называемых пяти древних королевств Ирландии, именно там находились знаменитые школы друидов, филидов, брегонов.
Коритандры, корновии – кельтские племена, проживавшие на территории современной Англии.
Кром Кройх (Кромм Круах) – в мифологии древних кельтов, золотой идол, стоявший в древности на Равнине Поклонения (Маг Слех), которому приносились человеческие жертвы.
Кумал – меновая единица древних кельтов, равнялась стоимости одной рабыни (слово «кумал» и означает «рабыня»).
Курах (курах, коррах, коракль) – лодка древних кельтов, сплетенная из прутьев и обтянутая коровьей шкурой.
Кухулин – величайший герой эпоса древних кельтов, совершивший множество подвигов.
Ланиста – хозяин гладиаторской школы.
Ларарии – место в доме, алтарь, предназначенное для ларов.
Лары – боги‑покровители семьи.
Лацерна – плащ из тонкой материи, застегивался под подбородком и стягивался поясом.
Легион – крупное воинское подразделение. Количественный состав легионов мог быть разным в зависимости от времени и провинции, где располагался легион. Обычно – 4500–5500 человек, по 80–100 в центурии («сотне»). Британские легионы по своему составу считались самыми многочисленными, нередко достигая 10 000 человек.
Легат – полномочный представитель императора, командующий легионом.
Либурна – быстроходное парусно‑весельное военное судно.
Лимес – приграничное укрепление, вообще – Приграничье.
Литеральные договоры – заключенные в письменной форме.
Лугус – могущественный бог бриттов и галлов, отождествляется с Лугом ирландских кельтов. Покровитель всех ремесел, ассоциировался со светом и солнцем.
Лугназад – празднество древних кельтов в честь бога луга, праздник урожая, справлялся 1 августа.
Лугдунская Галлия – римская провинция, современная северо‑западная Франция.
Лупанарий – публичный дом.
Мапонос – бог солнца у кельтов Галлии и Британии.
Марс – римский бог войны.
Манипул – воинское подразделение, около 180–200 человек, включал в себя две центурии.
Маха – богиня древних кельтов, покровительница плодородия, а также одна из трех богинь войны (наряду с Морриган и Бодб.) Участия в битвах не принимает, но присутствует на поле, чтобы помочь своим могуществом одной из сторон.
Меркурий – римский бог, покровитель торговли.
Меценат Гай – близкий друг и советник императора Августа, прославился как покровитель искусств и литературы.
Миля – 1000 шагов – 5000 футов – 1481,65 км.
Мим – уличный клоун, акробат.
Минерва – богиня мудрости, соответствующая греческой Афине Палладе, в Риме считалась молнненосной и воинственной.
Мирмиллоны – вид тяжеловооруженных гладиаторов.
Могонциак – Майнц.
Модий – мера сыпучих тел, равная 8,754 литра.
Мокошь – одно из главных древнеславянских женских божеств, считается покровительницей женщин и женских работ.
Морриган – очень многозначное кельтское божество: одна из трех богинь войны, связана также с сексуальным началом, плодовитостью, пророчеством, заклинаниями. Часто принимает облик вороны.
Муир‑Ихт (пролив) – Ла‑Манш.
Нарбоннская Галлия – римская провинция – средняя и южная часть современной Франции.
Негаторный иск – иск для собственника, который не утратил владения вещью, но встретил помехи со стороны другого лица, мешающие ему осуществить свои права.
Нобиль – богатый и знатный человек.
Номенклатор – раб, в обязанности которого входило помнить всех знакомых хозяина, их имена, дни рождения и т. п.
Ноны – день римского календаря, первая четверть лунной фазы, пятое или седьмое число в зависимости от месяца.
Ноденс или Нуденс – римское наименование бога Нудда.
Нудд – один из древнейших британских богов, супруг богини‑прародительницы Дон. Изображался в виде юного божества, сияющего как солнце и правящего, стоя в колеснице, упряжкой из четырех коней. Его сопровождают крылатые духи, олицетворяющие ветры, также обладал властью над обитателями моря.
Нувориш – «новый богач», обычно из вольноотпущенников или провинциалов.
Нумос – то же, что Нудд.
Нундины – девятые (со II века н. э. – седьмые) дни каждого месяца, выходные для крестьян, а для неработающих римлян – время похода по рынкам.
Ободриты – западнославянское племя, обитавшее в среднем течении реки Эльбы (Лабы).
Оллам – высший ранг древнеирландского поэта‑филида.
Оловянные острова – Британские острова.
Паннония, Реция, Норик – римские провинции, расположенные к югу от Верхней Германии.
Паризы, паризии – галльское племя.
Пилум – короткое метательное копье, дротик с длинным и узким наконечником.
Пенула – плащ.
Перун – одно из главных общеславянских божеств, бог неба, грозы, войны, покровитель мужчин, воинов и князей.
Портик – крытая галерея с колоннами.
Претор – одна из высших римских должностей.
Преторианцы – солдаты императорской гвардии.
Прескрипция – следовала непосредственно за назначением судьи и вводилась для того, чтобы отметить, что истец просит взыскать не все ему причитающееся, а лишь часть.
Префект – высшее должностное лицо, подчиняющееся непосредственно императору.
Принцепс – так римляне называли императоров.
Прокулеанцы – одна из римских юридических школ, названная так по имени своего основателя – Прокула.
Прокуратор – одно из высших должностных лиц в Риме, часто прокураторы управляли провинциями.
Проскрипционные (списки) – списки в чем‑то провинившихся перед властью граждан.
Ретиарий – легковооруженный (трезубец, сеть, кинжал) гладиатор, обычно выступавший в паре с тяжеловооруженным секутором.
Рудиарий – гладиатор, получивший из рук императора символ свободы – деревянный меч‑рудис.
Сабинианцы – одна из римских юридических школ, названная по имени основателя – Массурия Сабина.
Световид (Свентовит, Святовид) – древнеславянское божество, в некоторых племенах верховный бог неба, войны, возможно, громовержец.
Секвоны – галльское племя, обитавшее в долине реки Сены.
Секутор – тяжеловооруженный гладиатор.
Селговы – британское племя.
Сестерций – серебряная монета весом около 1 грамма, равен двум латунным дупондиям, в свою очередь, 1 дупондий равен двум бронзовым ассам.
Склавины – иноязычное название славян.
Скрамасакс – однолезвийный короткий меч (большой нож) с двуручным череном, общая длина – 40–75 см.
Скутум – квадратный римский щит.
Спата – длинный прямой римский меч длиной около 80–100 см.
Стола – род верхней женской одежды.
Таблиниум – столовая в богатом доме.
Тога – парадная одежда римских граждан, со II–III веков использовалась крайне редко.
Трибун – должностное лицо, заместитель командующего легионом (легата).
Туника – верхняя и нижняя одежда с рукавами или без оных.
Тюр – однорукий древнегерманский бог войны.
Ульпиан, Модестин – знаменитые римские юристы.
Фемида – богиня правосудия.
Фианна – священный отряд, состоявший из профессиональных воинов – фениев, презиравших смерть.
Филиды – поэты, сочинители песен и хранители знаний.
Фир Болг – мифическая раса великанов, обитавшая в Ирландии до прихода туда людей.
Форум – площадь.
Фракийцы – группа индоевропейских племен (геты, даки и пр.).
Фрамея – германское метательное копье (дротик) длиной около полутора метров.
Франки – союз германских племен.
Фунт – 12 унций – 327,45 грамма.
Хавки, сигамбры, херуски, квады, маркоманы, хамавы, саксы – германские племена.
Хорс – считается одним из древнеславянских божеств, видимо, иранского происхождения: бог солнца.
Центурия – «сотня» – часть манипула, 80– 120 человек.
Цернунн – кельтское божество.
Эвксинский понт – Черное море.
Эдикт – указ.
Эдил – одно из высших должностных лиц муниципального управления, в том числе осуществлявшее и полицейские функции.
Эдуи – галльское племя.
Эйрин – Ирландия.
Эпирец – житель Эпира, страны на западе Балканского полуострова.
Югер – 2534,4 квадратного метра.
Юнона – римская богиня, жена Юпитера, покровительница женщин.
Юпитер – глава римского пантеона.
Янтарный берег – юго‑восточное побережье Балтийского моря.